Политическая самоэффективность как фактор политического участия: кросс-национальный анализ

Введение . В условиях трансформации современных политических систем и изменения форм взаимодействия граждан с государством особую значимость приобретает проблема политического участия. В последние десятилетия наблюдается усложнение каналов вовлечения граждан

в политический процесс, включая как традиционные (офлайн) формы участия, так и новые, связанные с развитием цифровых технологий. При этом уровень и характер участия во многом определяются не только институциональными возможностями, но и субъективными установками граждан, среди которых важное место занимает политическая самоэффективность.

Политическая самоэффективность отражает убежденность индивида в собственной способности участвовать в политике (внутренняя самоэффективность) и в отзывчивости политической системы к действиям граждан (внешняя самоэффективность) (Scotto, Xena, 2015). Данный феномен рассматривается как один из ключевых факторов, определяющих готовность граждан к участию в политической жизни.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью выявления факторов, способствующих повышению политической активности населения в условиях трансформации политических институтов и изменения форм политического участия. Дополнительное значение приобретает тот факт, что в ряде стран фиксируется снижение доверия к традиционным институтам и одновременное смещение участия в сторону менее институционализированных, в том числе цифровых, форм активности (Mitsch et al., 2021). В этих условиях особый интерес представляет анализ субъективных факторов, способных компенсировать институциональные ограничения и стимулировать участие граждан.

Сравнительный анализ России и европейских стран позволит выявить как универсальные, так и контекстуально обусловленные механизмы влияния политической самоэффективности на различные формы политического участия. Выявление данных закономерностей создаст основу для разработки обоснованных рекомендаций, направленных на повышение политической активности граждан в Российской Федерации. Дополнительную актуальность исследованию придает необходимость уточнения роли субъективных факторов в формировании политического поведения в условиях цифровизации и расширения онлайн-форм участия, которые трансформируют традиционные модели вовлеченности граждан в политический процесс.

Стоит отметить, что в научной литературе отсутствует единая позиция относительно характера связи между политической самоэффективностью и различными типами политического участия. Полученные результаты демонстрируют значительную вариативность: в одних работах фиксируется устойчивая положительная связь (Prats, Meunier, 2021), в других – ее ослабление или отсутствие (Zhu et al., 2017), особенно в зависимости от типа участия (офлайн, онлайн, электоральное) и институционального контекста. Кроме того, различия в подходах к операционали-зации внутренней и внешней политической самоэффективности также могут приводить к неоднозначности эмпирических выводов (Grinson et al., 2022). Это создает необходимость дальнейшего эмпирического анализа, направленного на уточнение характера данной взаимосвязи.

Исходя из этого, целью настоящей статьи является выявление особенностей связи внутренней и внешней политической самоэффективности с различными формами политического участия (офлайн, онлайн и электоральное) на примере России и ряда европейских стран.

Источником данных для исследования послужили результаты Европейского социального исследования (ESS), а также результаты проведенного социального опроса в России в 2025 г. В качестве основного метода анализа выступал регрессионный анализ, предполагающий построение логистических моделей.

Объект и методы исследования . Несмотря на теоретическую обоснованность взаимосвязи между политической самоэффективностью и политическим участием, в эмпирических исследованиях, как было сказано ранее, отсутствует единая позиция относительно характера данного влияния.

В данном исследовании мы будем исходить из теории запланированного поведения, позволяющей объяснить механизмы реализации политического участия через систему индивидуальных установок и оценок. В логике данной теории действия определяются поведенческим намерением, которое формируется под влиянием установок, субъективных норм и воспринимаемого поведенческого контроля. Таким образом, участие в политике рассматривается как результат осознанного выбора, основанного на оценке значимости участия, социального контекста и собственных возможностей его осуществления.

В рамках данного подхода политическая самоэффективность выступает важным когнитивным ресурсом, влияющим на формирование поведенческого намерения. Внутренняя политическая самоэффективность, отражающая уверенность индивида в собственных знаниях, компетенциях и способности участвовать в политике, концептуально соотносится с воспринимаемым поведенческим контролем. Высокий уровень внутренней самоэффективности содействует снижению субъективных барьеров участия, повышает уверенность в способности к политическому действию и, как следствие, увеличивает вероятность вовлеченности, особенно в более ресурсоемкие формы офлайн-участия (Ajzen, 1991).

Внешняя политическая самоэффективность, в свою очередь, связана с восприятием политической системы как отзывчивой к действиям граждан. В контексте теории запланированного поведения она влияет преимущественно на установки по отношению к участию, формируя представление о его целесообразности и ожидаемой эффективности. Если индивид убежден, что его действия могут быть услышаны и способны повлиять на политические решения, участие начинает восприниматься как значимое и оправданное, что усиливает поведенческое намерение (Сариева, 2019).

Исходя из этого, можно сформулировать гипотезы о том, что внутренняя политическая самоэффективность будет положительно связана с различными формами политического участия за счет усиления воспринимаемого контроля над действиями, тогда как внешняя политическая самоэффективность будет способствовать участию через формирование позитивных установок и ожидания результативности. При этом данные эффекты могут различаться по силе в зависимости от типа участия, что требует эмпирической проверки в различных институциональных контекстах.

Кроме того, важно учитывать различия между офлайн- и онлайн-формами политического участия. Традиционные формы участия, как правило, связаны с более высокими временными и организационными затратами, что усиливает значение воспринимаемого поведенческого контроля и, соответственно, внутренней политической самоэффективности (Matthews, 2021). В то же время онлайн-участие характеризуется более низким порогом входа, доступностью и меньшими затратами. Из-за этого люди могут воспринимать такие действия как иллюзию участия, не имеющую реального эффекта (Chou et al., 2020).

С учетом изложенного, в данном исследовании мы также будем проверять гипотезы о том, что внутренняя и внешняя политическая самоэффективность сильнее связаны с традиционными формами участия, чем с онлайн-активностью.

С целью проверки данных гипотез был применен регрессионный анализ с построением ряда логистических моделей. Статистический анализ проводился с помощью языка программирования Python. Для оценки моделей использовался пакет statsmodels, позволяющий реализовывать обобщенные регрессионные модели.

Источником данных послужили результаты Европейского социального исследования (ESS), а также данные авторского социального опроса, проведенного в октябре 2025 г. Анализировались 8-я волна ESS (European Social Survey European Research Infrastructure, 2023), охватившая 22 страны (Австрия, Бельгия, Чехия, Эстония, Финляндия, Франция, Германия, Венгрия, Исландия, Ирландия, Италия, Литва, Нидерланды, Норвегия, Польша, Португалия, Россия, Словения, Испания, Швеция, Швейцария, Великобритания) и 11-я волна ESS (European Social Survey European Research Infrastructure, 2025), в которой список стран расширился до 30 за счет Болгарии, Хорватии, Кипра, Греции, Латвии, Черногории, Сербии, Словакии и Украины (при этом Россия в этой волне не представлена). Поскольку каждая из стран характеризуется специфической политической культурой, а также определенным уровнем экономического развития, в моделях были использованы фиксированные эффекты на страны, что позволило контролировать все неизменные во времени межстрановые различия.

В логистических моделях, помимо зависимых и независимых переменных, использовались контрольные переменные, которые могут оказать влияние на политическое участие: пол, возраст, образование, доход, религиозность, интерес к политике, количество времени, которое граждане тратили на просмотр новостей о политике, а также оппозиционность граждан (Альшанский, 2024; 2025а; 2025б; Kim, Lee, 2019).

Результаты и обсуждение . Гипотезы тестировались отдельно для каждой из выборок. С целью их проверки был построен ряд моделей, в которых каждый из видов политического участия (офлайн, онлайн, электоральное) выступает в качестве зависимой переменной. При этом данные модели были построены за несколько лет, чтобы выявить тенденции в развитии связи «политическая самоэффективность – политическое участие».

Так, для России анализировались данные за два временных периода – 8-я волна ESS (2016‒2017 гг.) и данные авторского опроса, проведенного в октябре 2025 г. (стоит отметить, что из-за сенситивности вопроса про оппозиционность соответствующая контрольная переменная была ограничена только степенью удовлетворенности экономической ситуацией).

По результатам анализа было установлено, что в России влияние политической самоэффективности носит ограниченный и дифференцированный характер. Внутренняя политическая самоэффективность в 2025 г. выступает значимым фактором преимущественно для электорального участия, тогда как ее связь с офлайн- и онлайн-формами активности не подтверждается (хотя в 2016 г. она наблюдалась). Внешняя политическая самоэффективность не оказывает статистически значимого влияния ни на один из видов участия. В целом политическая активность в большей степени определяется индивидуальными характеристиками ‒ прежде всего личной уверенностью и интересом к политике, ‒ тогда как восприятие политической системы как отзывчивой не играет существенной роли (таблица 1).

Таблица 1 . Результаты регрессионного анализа для данных по России¹

Table 1 . Results of Regression Analysis for Data on Russia

	Россия
	8-я волна ESS			2025 г.
	Офлайн	Онлайн	Электоральное	Офлайн	Онлайн	Электоральное
Внутренняя политическая самоэффективность	0,0172*	0,0477***	0,0254	0,0498	0,0543	0,1129***
Внешняя политическая самоэффективность	0,0150	–0,0060	0,0285	0,0295	0,0448	0,0170
Частота молитв	–0,0055	0,0001	–0,0087	–0,0033	–0,0313*	–0,0363
Посещение религиозных служб	0,0131**	0,0040	0,0072	–0,0000	0,0383	0,0398
Религиозность	–0,0010	–0,0039	0,0066	0,0101	–0,0045	0,0212
Пол	0,0080	–0,0042	0,0749***	0,0634	–0,0290	0,0645
Возраст	0,0001	–0,0016***	0,0060***	0,0019	0,0010	-0,0011
Образование	0,0055	0,0086	0,0434***	–0,0464	–0,0794**	0,0482
Доход	–0,0102	0,0057	–0,0022	0,0442	–0,0064	0,0553
Удовлетворенность демократией	0,0000	–0,0013	0,0156*	–	–	–
Удовлетворенность экономической ситуацией	–0,0049	–0,0013	–0,0088	–0,0158	–0,0223	–0,0209
Удовлетворенность правительством	–0,0007	–0,0041	0,0181**	–	–	–
Просмотр новостей о политике	–0,0002***	0,0000	0,0002	0,0006	0,0003	0,0003
Интерес к политике	0,0224***	0,0087	0,0769***	0,0025	0,0887***	0,0545

Примечание: ^* p < 0,1; ^** p < 0,05; ^*** p < 0,01.

Для проверки связи в европейских странах использовались данные 8-й и 11-й волн ESS (2016‒2017 и 2023 гг.).

В странах Европы наблюдается более устойчивая и системная связь между политической самоэффективностью и участием. Как внутренняя, так и внешняя политическая самоэффективность положительно связаны со всеми формами политической активности – офлайн, онлайн и электоральной. Однако стоит уточнить, что если в 8-й волне ESS внешняя политическая самоэффективность была значима для всех видов участия, то к 11-й волне ESS она теряет свою связь с офлайн-формами активности. В целом для европейских стран характерна более сбалансированная модель, в которой значимы как индивидуальные установки, так и институциональные факторы (таблица 2).

Таблица 2 . Результаты регрессионного анализа для данных по странам Европы

Table 2 . Results of Regression Analysis for Data on European Countries

	Европейские страны
	8-я волна ESS			11-я волна ESS
	Офлайн	Онлайн	Электоральное	Офлайн	Онлайн	Электоральное
1	2	3	4	5	6	7
Внутренняя политическая самоэффективность	0,0211***	0,0492***	0,0159***	0,0242***	0,0434***	0,0077***
Внешняя политическая самоэффективность	0,0123***	0,0084**	0,0161***	0,0022	0,0052**	0,0094***
Частота молитв	0,0005	0,0043***	–0,0032	0,0019**	0,0024**	0,0003
Посещение религиозных служб	0,0035	–0,0078***	0,0173***	0,0019	–0,0082***	0,0133***
Религиозность	–0,0022*	–0,0048***	0,0015	–0,0025***	0,0005	0,0021**
Пол	0,0029	0,0204***	0,0167***	0,0041	0,0025	0,0077*
Возраст	–0,0009***	–0,0042***	0,0043***	–0,0012***	–0,0027***	0,0032***
Образование	0,0048**	0,0135***	0,0279***	0,0088***	0,0104***	0,0242***
Доход	–0,0040	–0,0154***	0,0275***	–0,0027	–0,0088***	0,0204***
Удовлетворенность демократией	–0,0022	–0,0037**	0,0037**	–0,0040***	–0,0029***	0,0073***
Удовлетворенность экономической ситуацией	–0,0008	–0,0005	0,0013	–0,0021**	–0,0047***	–0,0027**

Продолжение таблицы 2

1	2	3	4	5	6	7
Удовлетворенность правительством	–0,0074***	–0,0115***	0,0025	–0,0050***	–0,0096***	0,0033***
Просмотр новостей о политике	0,0000	0,0000	0,0000	0,0000***	0,0000	–0,0000
Интерес к политике	0,0326***	0,0629***	0,0847***	0,0287***	0,0601***	0,0927***

Примечание: ^* p < 0,1; ^** p < 0,05; ^*** p < 0,01; в моделях используются фиксированные эффекты на страны.

С точки зрения теории запланированного поведения полученные результаты в целом находят теоретическое объяснение, однако демонстрируют различную степень соответствия в зависимости от институционального контекста. В европейской выборке эмпирические данные хорошо согласуются с логикой теории. Внутренняя политическая самоэффективность, соотносимая с воспринимаемым поведенческим контролем, положительно связана со всеми формами участия, что отражает уверенность индивидов в собственной способности действовать. Внешняя политическая самоэффективность, влияющая на установки через ожидание результативности участия, также выступает значимым фактором (за исключением офлайн-участия для 11-й волны ESS). Таким образом, формирование поведенческого намерения происходит через сочетание уверенности в собственных возможностях и восприятия политической системы как отзывчивой, что полностью соответствует базовой модели теории запланированного поведения.

В российской выборке наблюдается частичное расхождение с теоретическими ожиданиями. В частности, отсутствие значимого влияния внешней политической самоэффективности указывает на то, что компонент установок, связанный с ожиданием отклика со стороны системы, не играет существенной роли в формировании поведения. При этом внутренняя политическая самоэффективность сохраняет значение для онлайн- и офлайн-участия в 2016 г., а в 2025 г. – только для электорального участия, что свидетельствует о селективной реализации воспринимаемого поведенческого контроля.

Подобные расхождения могут объясняться рядом механизмов. Во-первых, важную роль играет институциональный контекст: при низком уровне доверия к политическим институтам и ограниченной воспринимаемой отзывчивости системы внешняя самоэффективность теряет мотивационный потенциал. Во-вторых, возможен разрыв между поведенческим намерением и реальным действием, который в теории запланированного поведения рассматривается как влияние внешних ограничений – институциональных, нормативных или ресурсных. В таких условиях даже при наличии намерения участие может не реализовываться. В-третьих, специфика онлайн-участия может снижать значимость традиционных механизмов, описанных теорией, поскольку цифровая среда изменяет восприятие затрат, рисков и эффективности действий (De Jong et al., 2019).

Таким образом, теория запланированного поведения в целом сохраняет объяснительный потенциал, однако ее применение требует учета институционального контекста, уровня доверия к политической системе и специфики форм политического участия, особенно в условиях цифровизации.

Для оценки устойчивости моделей было проведено поочередное исключение контрольных переменных, которое не привело к существенным изменениям значений коэффициентов и их знаков, что свидетельствует о стабильности полученных результатов.

Дополнительно для оценки качества моделей были построены ROC-кривые. Полученные значения площади под кривой (AUC) находятся на высоком уровне (AUC > 0,70), что указывает на хорошую предсказательную способность и общее высокое качество моделей.

Заключение . Проведенное исследование позволило выявить особенности влияния политической самоэффективности на различные формы политического участия в России и странах Европы, а также оценить применимость теоретических подходов к объяснению данного феномена.

Полученные результаты показали, что политическая самоэффективность действительно выступает значимым фактором политического участия, однако характер и сила ее влияния существенно зависят от институционального контекста. В европейских странах наблюдается устойчивая и системная связь между внутренней и внешней политической самоэффективностью и всеми формами участия (кроме внешней политической самоэффективности для офлайн-участия в 11-й волне ESS). Это свидетельствует о том, что как уверенность в собственных возможностях, так и восприятие политической системы в качестве отзывчивой формируют устойчивую мотивацию к участию, соответствуя в целом положениям теории запланированного поведения.

В российском контексте влияние политической самоэффективности носит более ограниченный и дифференцированный характер. Внутренняя политическая самоэффективность в 2025 г. сохраняет значимость только для электорального участия, тогда как ее связь с другими формами активности, в сравнении с 8-й волной ESS, теряет свою значимость. Внешняя политическая самоэффективность не оказывает значимого влияния ни на один тип участия, что может свидетельствовать о снижении роли институционального доверия в формировании политического поведения. В результате участие в большей степени определяется индивидуальными характеристиками ‒ прежде всего личной уверенностью и интересом к политике.

Сравнительный анализ показал, что в Европе политическое участие формируется под воздействием как индивидуальных, так и институциональных факторов, тогда как в России доминируют субъективные установки и личная мотивация. Это указывает на различия в механизмах вовлечения граждан в политический процесс и подчеркивает важность учета институциональной среды при анализе политического поведения.

В целом результаты исследования подтверждают, что политическая самоэффективность является важным, но не универсальным фактором политического участия. Ее влияние опосредуется институциональными условиями, уровнем доверия к политической системе и спецификой форм участия. Это открывает перспективы для дальнейших исследований, направленных на более глубокое понимание взаимодействия субъективных и структурных факторов в формировании политической активности граждан.