Представления молодежи о браке и факторах брачного выбора

Уральский федеральный университет, Екатеринбург, Россия, ,

,

Согласно теории ценностей Р. Кумбса, брачный выбор происходит на основе сходства ценностей партнеров (Coombs, 1966).

В теории комплиментарных потребностей Р. Уинча он связан с потребностью субъектов выбирать в супруги тех партнеров, чьи психологические особенности противоположны и комплементарны их собственным (Winch, 1955).

В теории социального обмена Дж. Хоманса успех взаимодействия людей объясняется посредством взаимно приобретенной выгоды (Homans, 1961).

В рамках экономического подхода согласно положениям Г. Беккера, Р. Поллака супружество предстает как партнерская фирма, функционирующая на основе долгосрочного контракта с целью совместного производства благ и воспроизводства (Becker, 1982; Pollak, 1985).

С позиций социологии интерес представляет концепция гомогамии, согласно которой предпочтение отдается партнеру со сходными социальными характеристиками (Blackwell, Lichter, 2004). При этом важно учитывать тот факт, что выбор происходит среди потенциальных партнеров из близкой по социальным свойствам группы (доход, образование, стратегии потребления и пр.). Согласно этой концепции, брак как канал восходящей социальной мобильности становится «неработающей» моделью. Кроме того, сегодня не только подобное сходство становится фактором брачного выбора, но и территориальная близость, которая входит в поле факторов выбора, описываемых Л. Фестингером, С. Шехтером и К. Бэком (Festinger et al., 1951). В современном мире, несмотря на развитие цифровых коммуникаций, территориальная близость продолжает играть роль первого фильтра, сужая круг потенциальных партнеров до реально доступных для личного контакта, что подтверждается нашими данными о предпочтении респондентами офлайн-знакомств.

Особого внимания заслуживает теория фильтров А. Керкгоффа и К. Дэвиса, описывающая брачный выбор как многоступенчатый процесс отсева кандидатов (Kerekhoff, Davis, 1962). Первый фильтр – пространственная близость (соседство, учеба, работа) – сужает круг потенциальных партнеров до территориально доступных. Второй – гомогамия, то есть отбор по сходству социально-демографических характеристик (возраст, образование, этническая принадлежность, социальный статус). Третий, наиболее глубокий фильтр – сходство ценностей и совместимость ролевых ожиданий: партнеры оценивают совпадение взглядов на брак, распределение обязанностей и воспитание детей. Первый этап (пространственная близость) в современном мире не утратил значения, несмотря на распространенность интернет-знакомств, так как большая часть пар все еще формируется через учебу, работу или друзей, что подтверждают 80,5 % респондентов, выбравших «компанию знакомых» в качестве ответа.

Несколько иначе на стадиальность смотрит Б. Мурштейн в теории «стимул – ценность – роль». На первой стадии («стимул») ключевую роль играют внешняя привлекательность и первое впечатление; на второй («ценность») – происходит сравнение жизненных ориентаций и моральных установок; на третьей («роль») партнеры проверяют совместимость своих будущих супружеских функций. Успешное прохождение всех трех стадий повышает вероятность стабильного брака (Murstein, 1970).

Выбор является частью брачного поведения и понимается нами как процесс нахождения партнера в совокупности возможных кандидатов с учетом социокультурных ограничений. В современном социогуманитарном дискурсе представлен широкий спектр концепций, которые раскрывают сущностные характеристики брачного выбора.

Целью нашей работы является изучение представлений современной российской молодежи о браке и определение ключевых факторов, влияющих на выбор партнера. Эмпирическое социологическое исследование построено на смешанной методологии. Используя метод онлайн-анкетирования, мы опросили 150 студентов города Екатеринбурга в возрасте 16–30 лет. К исследованию были привлечены обучающиеся 3 уровней: среднего профессионального образования, бакалавриата и магистратуры. Доли студентов по полу, а также обучающихся разных курсов в выборке примерно равны. Материалы опроса были обработаны с использованием программы анализа социологической и маркетинговой информации Vortex.

Мы также обратились к методу полуструктурированных интервью, проведенных онлайн. Всего было проинтервьюировано 6 информантов. В выборку вошло по одному студенту каждого пола с каждого уровня образовательной программы: среднего профессионального образования (n = 2), бакалавриата (n = 2) и магистратуры (n = 2). Интервью были проведены во внеучебное время, материалы транскрибированы и обобщены.

Основная часть . Современные стратегии выстраивания брачно-семейных отношений в большинстве случаев включают в качестве предварительного этап добрачного сожительства. Как отмечает М.В. Щербакова, он становится сегодня практически обязательным этапом, предшествующим браку, или его альтернативой. Сожительство позволяет партнерам приобрести опыт совместного проживания, глубже узнать друг друга, оценить соответствие ролевого поведения партнера ожиданиям и представлениям субъекта об образе супруга/супруги (Щербакова, 2017).

Результаты нашего исследования демонстрируют, что 68,7 % респондентов считают незарегистрированный брак нормой современности, 40 % рассматривают его как «проверку отношений на прочность». Но при этом каждый четвертый отмечает в незарегистрированных отношениях риск ухода от материальных обязательств, а 18 % квалифицируют такой союз как «безответственный» (таблица 1).

Таблица 1 . Отношение респондентов к незарегистрированному браку¹

Table 1 . Attitudes of Respondents Toward Unregistered Marriages

Характер отношения	% от ответивших
Незарегистрированный брак является нормой на сегодняшний день	68,7
Я считаю, что незарегистрированный брак – отличная проверка отношений на прочность	40
Незарегистрированный брак дает возможность одному из супругов оставить семью (в том числе детей) и уйти от материальной ответственности	24
Я считаю, что семья, живущая в незарегистрированном браке, намного ответственнее относится к своим отношениям	22,7
Я считаю, что жить в незарегистрированном браке – безответственно по отношению к партнеру	18
Незарегистрированный брак влечет за собой осуждение в обществе	12

Данные интервью показывают дуалистическое восприятие молодым поколением такого союза: с одной стороны, сожительство рассматривается как «тест-драйв» отношений между мужчиной и женщиной: «Если брак не зарегистрированный, то лучше фактически брачные отношения чтобы были неким тест-драйвом для пары, иначе нет смысла тратить время на сожительство…», с другой – официальный брак воспринимается респондентами как юридическая гарантия защиты прав, которые приобретаются с изменением статуса: «На мой субъективный взгляд, лучше брак зарегистрированный, то есть в случае чего, ну, в случае, допустим, развода опять же, первое, что приходит на ум – раздел имущества. Он будет осуществляться именно по законам России, а не по каким-то придуманным законам».

Подавляющее большинство респондентов планируют вступить в брак в возрасте 24– 30 лет: 54,5 % считают оптимальным для женщин возраст 24–26 лет, для мужчин 36,5 % опрошенных определили в качестве такового период жизни 27–30 лет. Эти данные коррелируют с общероссийской тенденцией повышения брачного возраста: если в 1990-е средний возраст женщин составлял менее 22 лет, то в 2020 ‑ е он достиг 25–27 лет². Респонденты поясняют это так: « Для девушки это 25–26 лет, когда … карьера примерно должна быть, стабильное финансовое положение, ты нагулялась, ты повеселилась…»; «…мне кажется, что, если с лет 25 вступить, то в этом нет ничего плохого, если это обоюдное желание людей». Опрошенные мужчины считают, что стоит вступать в брак в среднем на 2–3 года позже женщины, что соответствует социологическому феномену «брачного градиента». Это тенденция, при которой мужчины выбирают женщин немного моложе себя, а женщины – мужчин старше, что связано с традиционным распределением ролей и статусными ожиданиями³ (Becker, 1982). В нашем исследовании этот феномен проявился в том, что мужчины чаще называли оптимальный возраст вступления в брак 27– 30 лет, тогда как женщины – 24–26 лет.

В ходе исследования нами был поставлен вопрос о стабильности брака и факторах, на него влияющих. Полученные данные свидетельствуют, что респонденты на первое место ставят чувства к партнеру (70,7 %), а на второе – духовную близость (60,7 %): «Я думаю, что на стабильность брака влияет то, понимают ли друг друга партнеры и находятся ли они на одной волне»4.

Материальное положение семьи значимо лишь для каждого третьего опрошенного. Сравнительный анализ показал различия в ответах юношей и девушек: материальное обеспечение как фактор стабильности брака важнее для мужчин (37,3 %), чем для женщин (26,7 %).

Полученные нами данные о роли материального положения близки к результатам социологических опросов. Согласно исследованию Всероссийского центра изучения общественного мнения, 33 % россиян называют бедность и материальные трудности одной из главных причин развода. В нашем исследовании 32 % респондентов считают материальное положение фактором стабильности брака, а не прямой причиной развода5. Однако финансовые трудности часто ведут к разводу, поэтому мы можем сделать вывод, что экономический фактор влияет и на стабильность, и на риск распада брака. Это подтверждает, что экономический фактор сохраняет значимость для современной молодежи, хотя и уступает эмоциональному.

В то же время высокая значимость испытываемых чувств и духовной близости свидетельствует о приоритете аффективной составляющей, что соответствует теории ценностей Р. Кумбса (Coombs, 1966) и концепции комплементарных потребностей Р. Уинча (Winch, 1955). Примечательно, что совместный досуг (42 %) и сексуальные отношения (42 %) набрали одинаковый процент, что говорит о восприятии брака значительной частью молодежи как пространства чувственной и физической близости.

Что касается решения материальных вопросов, то респонденты считают, что финансовое обеспечение семьи должно быть совместным (78 %), как и распределение семейного бюджета (92,7 %). Только каждый пятый указал, что материальное «снабжение» является исключительно мужской обязанностью. Воспитание детей и реализацию хозяйственно-бытовой функции респонденты отнесли к универсально-совместным действиям (97,3 и 96,7 % соответственно). Данные результаты свидетельствуют о формировании модели симметричной супружеской роли, где отсутствует жесткая детерминированность обязанностей по гендерному признаку: «Я не считаю, что жена должна заниматься хозяйством, обязанности должны быть равномерно распределены, и тогда всем будет хорошо…»1.

Полученные нами результаты коррелируют с данными О.В. Кучмаевой (Кучмаева, 2016) и М.Л. Брагиной (Брагина, 2016), согласно которым большинство семей тяготеют к смешанной ролевой модели, где сочетаются как традиционные, так и современные подходы к распределению обязанностей.

Обращаясь к факторам брачного выбора, мы разработали и предложили респондентам шкалу оценки, в которой интересующие нас факторы были оценены от 1 (совсем не значим) до 5 (очень значим). Результаты ответов опрошенных позволили определить средний балл, характеризующий фактор как показатель брачного поведения. Его интерпретация предполагала следующее: чем выше числовое выражение, тем более значим для респондентов фактор брачного выбора (таблица 2).

Таблица 2 . Значимость факторов выбора брачного партнера

Table 2 . Significance of Factors Influencing Mate Selection

Факторы	Средний балл (из 5 возможных)
Испытываемые чувства к партнеру	3,90
Личностные качества партнера	3,89
Жизненные цели партнера	3,79
Общие интересы с партнером	3,77
Физическая привлекательность партнера	3,45
Уровень материального положения партнера	3,11
Уровень образования партнера	2,97
Наличие вредных привычек у партнера	2,68
Социальный статус родителей партнера	2,06

Наивысшие средние баллы получили показатели: «испытываемые чувства» (3,90), «личностные качества» (3,89), «жизненные цели» (3,79). «Материальное положение» занимает лишь 6 место (3,11), а «социальный статус родителей» – последнее (2,06). В целом, 92 % респондентов указали на высокую значимость (4–5 баллов) чувств к потенциальному брачному партнеру при выборе спутника жизни, 91,3 % участников исследования обращают внимание на личностные качества претендентов.

Дополнительный анализ показал, что распределение высоких оценок (4 и 5 баллов) полностью коррелирует со средними их значениями: чувства и личностные качества лидируют с большим отрывом. Далее следуют «жизненные цели партнера» (85,3 % высоких оценок), «общие интересы» (82,0) и «физическая привлекательность» (62,0%).

Гендерные различия по факторам брачного выбора оказались не столь выраженными, как можно было предположить. «Материальное положение партнера» получило средний балл: 3,3 – у мужчин и 2,9 – у женщин. Однако в интервью последние чаще упоминали финансовую сторону как значимое, но не определяющее условие: «Желательно чтобы он тоже был при деньгах, и я хочу, чтобы мне с моим партнером было весело»2.

«Социальный статус родителей партнера» оказался наименее значимым, что подтверждает девальвацию данного факторов при доминировании эмоционально-чувственных критериев.

Информанты подчеркивали важность «духовной совместимости» брачных партнеров, «ответственности» и «отсутствия абьюза» в отношениях: «Я думаю, что этот человек должен быть отзывчивым, который отвечает за свои слова какими-то действиями, то есть не просто там сказал и все, а сказал и сделал…»; «…очень важно чтобы не было газлайтинга в отношениях никакого и, в принципе, желательно, чтобы был не абьюзер…»1.

По мнению опрошенных представителей молодежи, цифровые инструменты поиска брачного партнера не являются сегодня ключевыми: социальные сети и приложения для знакомств выбрали лишь 18,8 % респондентов, что свидетельствует о недоверии к виртуальному способу поиска спутника жизни. На новые цифровые страхи, связанные с интернет-мошенничеством, в том числе на сайтах знакомств, указывает и С. Абрамова: 43 % молодежи испытывают тревожность в интер-нет-среде, которая сопряжена с возможностями обмана (Abramova et al., 2022). Молодежь выбирает такие способы знакомства, как: «компании знакомых» (80,5 %), «место работы/учебы» (68,5 %) и «места по общим интересам» (58,4 %). Отметим, что с повышением уровня образования снижается популярность баров/клубов (с 5,1 в период обучения по программам среднего профессионального образования (СПО) до 0 – в магистратуре) и общественных мест (с 11,9 до 1,7).

Анализ по ступеням образования выявляет и другие закономерности. Магистранты чаще, чем студенты СПО и бакалавриата, называли местом поиска брачного партнера рестораны и кафе (23,3 % против 11,9 и 5,0 % соответственно). Это может быть связано с повышением платежеспособности субъектов и расширением доступного им социального пространства. В их ответах отсутствуют показатели «бары/клубы» и «общественные места (торговые центры, улица, транспорт)», что указывает на тенденцию отказа от случайных и сомнительных знакомств, проявляющуюся в молодежной среде с повышением возраста респондентов.

Таким образом, по мере взросления, повышения уровня образования и дохода молодежь смещает поиск партнера из неформальных публичных пространств в такие среды, как работа, учеба, компании знакомых, места по интересам. Этот тренд согласуется с теорией фильтров А. Керкгоффа и К. Дэвиса (Kerekhoff, Davis, 1962), в рамках которой первый фильтр («близость») реализуется через институциональные сети, а не через случайные уличные встречи.

Полученные результаты перекликаются с данными М.В. Щербаковой, которая также зафиксировала лидерство «компаний знакомых» (65,5 %) и «места работы/учебы» (54,5 %) в стратегиях брачного выбора молодежи (Щербакова, 2017).

В эпоху цифровых коммуникаций географическая близость уступает место близости социально-символической – принадлежности к общим социальным сетям (учеба, работа, друзья, хобби). Онлайн-платформы расширяют возможности знакомства, но не заменяют офлайн-взаимодействие, необходимое для проверки реальной совместимости партнеров.

Полученные данные свидетельствуют о доминировании среди современной молодежи эмоциональной составляющей в брачном выборе над рациональной, что соответствует теории ценностей Р. Кумбса (1955) и концепции Р. Уинча (1966) о комплементарных потребностях. В отличие от классической теории обмена Дж. Хоманса (Homans, 1961), материальные факторы не являются доминирующими для молодежи, что может объясняться спецификой студенческой среды: респонденты еще не столкнулись с необходимостью самостоятельно обеспечивать семью, поэтому эмоциональные критерии для них важнее; по мере взросления и появления финансовой ответственности роль материальных факторов может возрасти.

Заключение . В целом, результаты исследования позволили сделать следующие выводы: для молодого поколения характерно принятие незарегистрированного брака как социальной нормы, наряду с осознанием возникновения при этом юридических рисков, связанных с разделом имущества и алиментными обязательствами. Наиболее часто возрастом вступления в брак респонденты называли промежуток от 24 до 30 лет, на который обычно приходится завершение получения образования и начало построения карьеры. В представлениях молодежи о брачносемейных отношениях превалирует эгалитарная модель распределения супружеских ролей: равное участие мужа и жены в материальном обеспечении семьи, воспитании детей и домашних делах. Брачный выбор строится на чувственно-эмоциональной платформе с преобладанием офлайн-стратегий поиска партнера в рамках близкой социальной среды.

Дальнейшие исследования могут быть направлены на изучение трансформации представлений о брачно-семейных отношениях молодежи в условиях системных изменений, а также экспансии цифровых технологий практически во все сферы жизнедеятельности. Важным видится перспективное исследование влияния этнонациональных и религиозных факторов на брачный выбор молодого поколения.