Предупреждение побегов заключенных из мест лишения свободы в 1945 году (по архивным документам Краснодарского края)

Так, А.Н. Голубевой отмечается, что заключенные, содержавшиеся в исправительно-трудовых лагерях (далее – ИТЛ) и исправительнотрудовых колониях (далее – ИТК), «несмотря на тяжелейшие условия содержания и труда, как и большинство советских людей, приближали разгром Третьего рейха … Около миллиона из них были мобилизованы в ряды РККА, многие были награждены орденами и медалями» [1, с. 26].

Вместе с тем, как полагает В.М. Исаков, «не все осужденные понимали важность своего труда для обороны страны и нужд фронта. Часть за- ключенных уклонялась от работ с целью отправки на фронт, другие прибегали к актам членовредительства, но не могли отказаться от работы, так как согласно специальной инструкции от 1942 г. начальнику конвоя после двукратного предупреждения разрешалось применять оружие» [2, с. 41].

Эти два суждения, касающиеся периода Великой Отечественной войны, можно считать, на наш взгляд, экстраполяцией общих тенденций в поведении заключенных в местах лишения свободы, причем, как в военное, так и в мирное время, а именно – основная часть заключенных соблюдала установленные правила поведения, а меньшая часть были их нарушителями, и именно из их числа, прежде всего, наблюдались факты предательства заключенных, участвовавших в боевых действиях. По этому поводу Ю.А. Реент справедливо указывает на то, что «в годы войны, несмотря на крайне тяжелые социальные условия изоляции, заключенные лагерей и колоний, в своем подавляющем большинстве, проявили высокие патриотические качества» [3, с. 84], а в другой работе он подчеркивает, что «наиболее тяжелым оказался период с 1941 по 1943 год, но именно он показал жизнеспособность системы и ее эффективность в условиях чрезвычайной обстановки военного времени. Разумеется, это не оправдывает применение порой античеловеческих методов работы с заключенными» [4, с. 137].

Обсуждение . В этом контексте, значительно меньше внимания уделяется состоянию дел в уголовно-исполнительной системе СССР непосредственно в послевоенное время, и практически не рассматривается повседневная жизнь исправительно-трудовых колоний в переходный период, имея в виду окончание Великой Отечественной войны и первые месяцы послевоенного времени.

В данной связи, на примере исправительнотрудовых колоний Краснодарского края рассмотрим особенности функционирования ИТК в указанный период (заметим, что исправительнотрудовые лагеря здесь не рассматриваются, поскольку они не были характерны для Краснодарского края). В этих целях, проанализируем ряд архивных документов, находящихся в Архиве УФСИН РФ по Краснодарскому краю.

В данном контексте, представляют интерес материалы совещания начальников колоний, командиров дивизионов и начальников Отделений ОИТК (Отдела исправительно-трудовых колоний) УНКВД Краснодарского края, которое состоялось 19 июня 1945 г., где имеется информация о деятельности исправительно-трудовых колоний за несколько месяцев до окончания Великой Отечественной войны (январь – начало мая 1945 г.), и частично – после ее окончания (начало мая 1945 – середина июня 1945 г.) [5].

На данном совещании основное внимание было уделено вопросам предупреждения побегов за- ключенных из ИТК; соответственно, этой теме в статье уделяется основное внимание.

Первым выступил начальник ОИТК «тов. Минаев» (в протоколах указываются только фамилии, а к выступающим добавляется приставка «тов.», то есть, «товарищ», как тогда на официальном уровне принято было обозначать как госслужащих, так и простых граждан) в своем вступительном слове определил свою исходную позицию, отметив, что ОИТК в условиях восстановления хозяйств на освобожденной территории достиг положительных результатов по выполнению производственной программы в целом и контрагентским работам, по снижению себестоимости промышленной продукции, перевыполнению плана по накоплениям и перечислениям средств в УИТК ГУЛАГа, добился перевыполнения плана по использованию труда заключенных на производстве. Но, «наряду с этим, имеется существенные недостатки» [5, л. 1]. И далее перечисляются эти недостатки, причем, очень кратко: не выполнен план по урожайности и допущен перерасход по себестоимости продукции. Было отмечено также «плохое состояние режима и охраны заключенных, результатом чего имеет место большое количество побегов, неудовлетворительные жилищно-бытовые условия содержания заключенных» [5, л. 1]. При этом Минаев , по сути, дал оценку самому себе, причем, самокритическую: «В связи с отмеченными выше недостатками, работу ОИТК УНКВД Краснодарского края за 1944 г. признать не вполне удовлетворительным» [5, л. 1].

Наиболее важным вопросом для ИТК было обеспечение режима содержания заключенных, и именно с него началось обсуждение. Ситуацию по состоянию режима в ИТК обрисовал «тов. Егоров». Его должность не указана, но, судя по содержанию выступления, он являлся заместителем начальника ОИТК, как раз, по режимной работе. В частности, Егоров отметил, что в 1944 г. имели место 78 случаев грубого нарушения несения караульной службы; в результате, были совершены 21 побег особо опасных преступников; за период времени с января было 32 побега. Далее он указал, что после создания опервзвода были задержаны 8 особо опасных преступников, бежавших в 1944 г., а из бежавших заключенных в 1945 г. не задержано еще 17 человек. И далее Егоров подводил итог: «Если проанализировать работу по режиму и содержанию заключенных в 1944 г., то должен сказать, что многие начальники справились с этой трудной задачей на хорошо, так например: ИТК № 1,3,4,5,6,7 и Пер/пункт. Эти колонии не имели ни одного побега … Из ГУЛАГа мы имели указания о немедленной перестройке работы по режиму и изоляции заключенных. В тех колониях, где нач. колонии и командный состав в/охраны проводят разъяснительную работу со стрелками и где правильно поставлен вопрос содержания и изоляции заключенных – там нет побегов» [5, л. 2].

В принятом в советской бюрократии обычае, в такого рода отчетах о своей деятельности после перечисления достижений некоторое внимание уделяется и недостаткам. В частности, Егоровым указывалось на то, что большинство побегов совершено из ИТК № 14; например, за 10 дней апреля 1945 г. бежали 6 государственных преступников, и такое положение «можно объяснить тем, что слабо руководит работой начальник ИТК. Сама зона была не дооборудована» [5, л. 3].

Выступления начальников и других сотрудников ИТК и ОИТК были построены по такой же примерно структуре. Сначала на «ковер» пригласили работников критикуемой ИТК-14. В оправдание указанных выше недочетов, связанных с большим количеством побегов заключенных, начальник ИТК-14 тов. Ильин заявил, что стрелки подразделения охраны имеют нарушения правил несения караульной службы, в том числе допускают сон на посту, бесцельную стрельбу во время своего дежурства, вследствие чего, был ранен заключенный, однако, «за нарушение устава стрелки не привлекаются к ответственности со стороны штаба ОИТК. Отсюда вывод, что порождало побеги заключенных» [5, л. 3]. В свою очередь, ответственный за работу стрелков-охранников тов. Березовский, который, судя по выступлению, только-только был назначен на эту должность, сказал о том, что «в момент моего прибытия в ИТК-14» военизированная охрана состояла, в большинстве своем, из взятых в охрану местных жителей, которые оставались на оккупированной территории, и которые нести службу в охране «не хотели», и именно «из-за такой засоренности охраны не прекращаются побеги». Было отмечено также, что «на всю охрану мы имеем 15 отличников политической и боевой подготовки, которые борются за выполнение производственного плана. Вахта в зоне не оборудована. На бойцов военизированной охраны взысканий не накладывается из-за отсутствия карцера» [5, л. 3–4].

Довольно жестко по поводу причин побегов заключенных из ИТК-14 выступил оперуполномоченный этой же колонии тов. Шульга, который заявил, что «в первую очередь, необходимо заменить политработника, который систематически занимается пьянкой». Далее, он отметил, что «побеги зависят от нашей плохой работы. Укомплектованности бригады нет, отсутствует также попутные списки. Если списки в некоторых бригадах имеются, то они не согласованы с командиром дивизиона. Руководство оторвано от зоны, телефонной связи в колонии нет. Если укрепить все вышеперечисленные недочеты в работе, тогда только прекратятся побеги» [5, л. 4].

Такая смелость в критике руководства ИТК-14, в которой оперуполномоченный Шульга сам же работал, может быть объяснена, очевидно, тем обстоятельством, что оперативные работники НКВД СССР, в каких бы подразделениях они

формально не числились, обладали повышенной автономности в своей деятельности; этих «особистов» побаивались другие сотрудники исправительно-трудовых учреждений (не забудем, что сам ГУЛАГ изначально в 1930 г. был создан при печально известном ОГПУ – преемнике ВЧК; соответственно, непосредственное руководство оперативной работой в местах лишения свободы возлагалось на Полномочные представительства ОГПУ [6, с. 7], то есть, де-факто, автономно от руководства исправительно-трудовых учреждений).

В других выступлениях тема предупреждения побегов заключенных была продолжена, но без детализации по другим учреждениям (кроме ИТК-14, где, как отмечалось, побегов было больше всего). Так, начальник ИТК-13 тов. Диденко отметил, что в возглавляемой им колонии за рассматриваемый период времени допущено три побега; основная их причина – недостаточная работа с охраной, которая в количестве 50 человек «состоит исключительно из рабочих-нефтяников». Среди охранников наблюдаются нарушения несения караульной службы, в частности, «конвоиры по 6–7 чел. заключенных выводят на базар за покупкой продуктов, откуда они могут совершаться побеги» [5, л. 5].

Результаты . О каких-либо выводах, необходимости принятия конкретных мер ничего не говорилось. Во всяком случае, в протоколе рассматриваемого совещания они не указываются, то есть, в выступлениях, в основном, констатировалось существующее положение дел с охраной заключенных, и это было характерно для большинства выступавших руководителей ИТК. Так, начальник ИТК-11 тов. Левин отметил, что в его колонии охрана укомплектована частично хозор-ганами, на объектах которого работают заключенные, при этом командного состава в охране нет, обмундированием охрана не обеспечена. В колонии по бригадам была проведена пробная тревога, она показала, что «стрелки, взяв винтовки, прибежали на место, но при проверке оказалось, что в винтовках не было патронов. Это говорит за то, что охрана не готова к срочным оперативным выполнениям» [5, л. 5]. Помимо этого, были названы такие явления, как нарушение несения караульной службы, пьянки, воровство, сон на посту; при этом виновные к дисциплинарным взысканиям не подвергаются не всегда.

Командир дивизиона той же ИТК-11 тов. Середа посчитал, что основным недостатком в работе охраны – это полное отсутствие политиковоспитательной работы среди охраны.

По мнению начальника ИТК-3 тов. Возмилова, вопрос охраны и режима содержания заключенных заключается не только в охране заключенных, но и в том, что нужно проводить среди них воспитательную работу; стрелки не только должны охранять, но должны также изучать заключенных, так как «быт заключенных отражает- ся на побегах»; и вот именно в результате «большой проведенной работы с личным составом охраны колония не имела ни одного побега» [5, л. 6].

Начальник ИТК-2 тов. Капустин дал такую формулировку: «Задача каждого начальника, командира взвода и оперуполномоченного сводится к тому, чтобы не допустить побегов» [5, л. 6]. В этой связи, он привел такие сведения: 12 апреля 1945 г. в колонии было чрезвычайное происшествие: бежало два заключенных по ст. 58, они убили стрелка, забрали его оружие, но этот побег был пресечен. И далее: «Это говорит за то, что охранники ведут с заключенными панибратские отношения. Охраны всего 24 человека, из-за недостатка охраны не имеем возможности давать ей полный отдых … Имеется командир дивизиона по политчасти, но работы абсолютно не ведет» [5, л. 6]. В завершении он сказал, что до тех пор, пока не будет устроен нормальный быт охраны и проведение культурного отдыха, трудно добиваться полного решения поставленных задач.

Довольно интересные суждение привел в своем выступлении начальник контрагентского отделения ОИТК тов. Оссовский, по мнению которого, основной причиной побегов заключенных из колоний являлись:

– первое – «неизучение контингента содержащихся в колониях»;

– второе – «оторванность руководства» учреждения от реальной ситуации в колонии;

– третье – неукомлектованность охранных подразделений;

– четвертое – отсутствие у конвоя «попутных списков», то есть, подробных сведений о конвоируемых заключенных, оснований к конвоированию;

– пятое – отсутствие «практики самоохраны» в контрагентских колониях (тех колониях, которые ежедневно выводили заключенных на объекты их трудоиспользования, как правило, гражданских хозяйствующих субъектов, и чаще всего, в тот период это было связано со строительными работами).

В этом же выступлении была затронута еще одна характерная проблема, связанная с взаимодействием, с одной стороны, исправительнотрудовых колоний, и, с другой стороны, хозорга-нами, с которыми колонии заключали соглашения о направлении заключенных в качестве рабочей силы на объекты хозорганов. В течение рабочего дня заключенные находились на территории объекта, то есть, вне колонии. И в этом случае возникал вопрос о том: На кого возлагать ответственность за охрану заключенных на объекте? Дело в том, что хозорганы были заинтере- сованы в производственных задачах, и обеспечение режима для заключенных их мало интересовало. ИТК же не имело достаточных ресурсов, чтобы на объектах, как правило, временных, разворачивать всю охранную систему такую же, как внутри ИТК. Отсюда возникали противоречия между ИТК и хозорганами (в дальнейшем, они так не были полностью устранены вплоть до конца существования СССР).

В этом контексте, упомянутый тов. Оссовский говорил о том, что «все оборудование охраны должно идти не за счет хозорганов … В мае мес. по вине охраны имели 63 простоя, вызванные тем, что сняты были отряды и посланы в розыск бежавших заключенных» [5, л. 7]. Он заявлял также, что «охрана обязана следить за выполнением заключенными норм выработки». Однако на этот счет были и другие мнения; в частности, командование дивизионов, отвечавших за охрану, в некоторых случаях прямо давали указания о том, что «охрана не должна отвечать за норму выработки», а должна отвечать за то, чтобы не было побегов заключенных – на этот счет высказывался начальник ИТК-10 тов. Козиненко [5, л. 5].

Заключение . В результате проведенного совещания были определены мероприятия, которые должны были «изжить вышеизложенные недостатки», в том числе:

– начальникам колоний взять под повседневный контроль организацию питания военизированной охраны, выдавая полностью причитающиеся продукты, а также уделить серьезное внимание подготовке помещений военизированной охраны к зимнему периоду;

– командно-политическому составу военизированной охраны усилить проведение среди личного состава ВОХР политико-массовой и воспитательной работы, направленной на качественное несение конвойно-караульной службы и поднятие воинской дисциплины;

– офицерскому составу штаба военизированной охраны работу подразделений охраны взять под повседневный контроль путем выезда в колонии, оказывая на местах практическую помощь;

– в ИТК-10, 11,12 организовать штрафные участки для содержания заключенных, склонных к побегу и нарушающих систематический лагерный режим [5, л. 11].

Такого рода обязывающие мероприятия фигурировали при проведении других подобного рода совещаниях. Однако как указывается в литературе, условия содержания осужденных в местах лишения свободы «в военный период были крайне тяжёлые, поэтому многие социальнобытовые проблемы так и не получили решения» [7, с. 49], а в учреждениях «имели место стихий- ные массовые драки, вызванные дерзким поведением «блатных» уголовников», а в некоторых лагерях происходили массовые беспорядки заключенных, для пресечения которых приходилось применять оружие [8, с. 367]. Ситуация, в данном контексте, стала заметно улучшаться лишь после смерти Сталина в 1953 г., когда социальные отношения в послевоенном СССР получили определенную стабилизацию на основе известной «хрущевской оттепели».