Преемственность в праве как объект изучения антропологии права: постановка проблемы

Исследование права сквозь призму антропологии права – перспективный ответ на вызов, брошенный юриспруденции постмодернизмом.

Антропология права представляет собой такое направление исследования права, которое фокусируется на личности в праве, ее свойствах и отличии от формально-догматических элементов [1, 50]. Соответственно, объектом антропологии права выступает право в его культурно-социальном контексте.

И.Л. Честнов, приверженец постнеклассических научных взглядов и разработчик диалогической концепции правопонимания, методологию социокультурной антропологии права характеризует как «позитивную программу выхода из тупика субъективизма, деконструкции и методологического анархизма» [2, 22]. Разумеется, переосмысление права автоматически влечет за собой применение новых установок к образам различных явлений, связанных с правом. Немалый интерес в поиске новых граней и глубин знания о праве вызывает явление преемственности в развитии права.

Тема преемственности в праве, вне зависимости от контекста, является актуальной, поскольку обозначенная проблематика имеет значение не только в пределах юридической науки. Не будет ошибкой возвести ее в ранг общефилософских изысканий, так как исследование преемственности (права или любой другой системы) в корне означает поиск ответов на вопросы о принципах бытия. Таким образом, исследуя преемственность в праве с позиции различных подходов, а в данной работе – с позиции антропологических начал права, мы вносим скромный, но ценный вклад в развитие не только юридической, но и философской научной мысли.

Прежде всего, обратимся к содержанию антропологической методологии. Ее фундамент применительно к пониманию права складывается из двух основных положений, которые кратко можно сформулировать так:

• 1.    Право измеряется ментальной и поведенческой деятельностью людей, что указывает на конструктивность права в целом и его компонентов. Обозначенная позиция опровергает также объективность права, выдвигая на передний план интерпретационную природу права.

• 2.    Деятельность людей обусловлена культурным контекстом. Это означает, что и право, являясь продуктом человеческой деятельности, трансформируется под воздействием правовой культуры, или, иными словами, является контекстуальным.

Обозначенные установки кардинально меняют классическое представление о развитии права и, следовательно, о такой его закономерности, как преемственность. Руководствуясь ими, мы предлагаем выделить ряд сущностных признаков преемственности в праве с точки зрения антропологии права и обозначить вытекающие из них проблемы.

В свете «человекоизмеримости» права преемственность в его развитии утрачивает признак объективности. Если развитие права складывается из взаимодействия людей, то и преемственность в праве оказывается явлением, зависимым от деятельности человека. Принципиально важным здесь является вопрос о том, насколько человек способен осознанно воздействовать на преемственность, и способен ли вообще. Иными словами, возникает проблема понимания механизма преемственности в праве и определения роли человека в этом механизме. В данном контексте вызывает интерес предположение некоторых ученых о существовании некоего трансцендентного начала права, которое опосредует его существование наравне с деятельностью человека. Например, И.Л. Честнов пишет о том, что одним из экзистенциональных оснований права выступает выживание общества [3, 10]. А.В. Поляков, углубляясь в биологическую антропологию права, помимо прочего обосновывает его существование нейронаучными и биологическими данными [4]. Не имея объективной возможности однозначно подтверждать или опровергать идею о трансцендентности права, мы, однако же, можем констатировать связь права с человеческими ценностями, формирующую его сущность и функциональное назначение. Примечательно то, что человеческие ценности, о которых мы говорим, различаются у разных народов и культур, однако сам принцип формирования права, ориентирование на эти ценности, остаются неизменными для любой культуры. Право задает правила взаимодействия людей, тем самым обеспечивает существование человека в социуме. С этой точки зрения преемственность в праве, будучи явлением позитивным и свидетельствующим о жизнеспособном состоянии правовой системы, оказывается связанной с неосознанным стремлением человека к конкретизации условий существования как всего общества, так и каждого отдельного человека. Повторимся, что недоступность для эмпирического познания предположений о трансцендентности преемственности в праве оставляет эту проблему открытой, но все же сам факт ее возникновения в научном поле развивает познание механизма преемственности в праве.

Культурный контекст, оказывающий предопределяющее воздействие на право, задает направление его развития. Отчетливо это можно проследить на примере частного права – наиболее динамичного и гибкого компонента правовой системы. Даже малейшие трансформации частноправовых отношений отражаются в содержании норм частного права. В свою очередь, глобальные перемены в социально-экономической сфере детерминируют масштабные реформы в праве.

Подтверждение приведенным утверждениям можно обнаружить при анализе развития российского гражданского законодательства вплоть до настоящего времени. Происходящие сейчас реформы также есть следствие большого социально-экономического переворота, пришедшегося на начало 90-х годов. Как подчеркивается в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации [5]: «В 1992 - 1994 гг. Россия еще только встала на путь создания частной собственности и рыночной экономики, и хотя из гражданского законодательства было устранено все, что воплощало планово-административную регламентацию имущественных отношений, такое их регулирование, которое в полной мере отвечало бы потребностям социального государства с развитой рыночной экономикой, тогда еще не могло быть создано».

Преемственность в праве также зависима от культурных факторов, поскольку культура и право неотделимы друг от друга. Известный британский антрополог и социолог Б. Малиновский предлагал рассматривать право в качестве функционального аспекта культуры, тем самым подчеркнув взаимосвязь и неотделимость этих элементов [6, 38].

Содержание культуры общества и культуры человека, интерпретирующего право, предопределяет, что будет отнесено к проявлению преемственности, а что – нет. Поскольку правовые культуры разных народов, государств и цивилизаций различаются, преемственность в праве не предполагает универсальных образцов ее проявления. Наглядный пример можно привести, обратившись к формам внешнего выражения права, принятым в различных правовых семьях. Так, если для англосаксонского права преемственность внешних форм права прослеживается в совершенствовании системы судебного прецедента, то для мусульманской правовой семьи преемственным будет считаться развитие правовых основ через религиозные учения.

Вместе с тем следует учитывать, что различные культуры, в том числе правовые, не находятся в изоляции друг от друга. Напротив, взаимодействие людей хаотично, оно не удерживается какими бы то ни было рамками. А значит, и культура всегда находится во взаимодействии с другой культурой. Указанные идеи подробно освещены в работах философа М.М. Бахтина, автора концепции диалога культур. Он утверждал: «Все в жизни диалог – то есть диалогическая противоположность» [7, 75]. Это означает, что обогащение и развитие культуры, понимание чужой культуры возможны только в контексте диалога, то есть во взаимодействии (ни в коем случае не слиянии и не присоединении) двух культур. Продолжая развивать эти взгляды, В.С. Библер описывает два пути исторической наследственности развития культур (схематизм общения): поэтапное восхождение по лестнице прогресса и независимый от пространства и времени диалог [8, 35].

Применительно к проблематике, заданной в настоящей работе, вышеизложенное означает, что развитие права происходит во взаимодействии правовых культур, так как именно через точки их пересечения проложен путь к обогащению права. При этом право может развиваться как в диалоге одноуровневых правовых культур (первый тип диалога, описанный В.С. Библе-ром), так и в диалогах, независимых от времени и пространства (второй диалог в упомянутой типологии). Полагаем, следует признать ценность и, самое главное, применимость приведенных утверждений к исследованию права, поскольку само понимание таких категорий, как развитие права, преемственность, наследственность, инновация в праве и т.д. становится возможным лишь на контрасте с другими несовпадающими явлениями, то есть свойства и черты указанных явлений становятся видимыми в диалоге. Любое новаторское начало в праве признается таковым лишь в сравнении с традицией и наоборот.

Изложенное свидетельствует о том, что преемственность в праве через призму антропологической методологии характеризуется, прежде всего, как явление конструктивное и контекстуальное. Конструктивность преемственности в праве выражается через зависимость возникновения преемственных связей от деятельности человека, а не законов природы; связь преемственности с ментальной деятельностью человека; обусловленность человеческими ценностями. В свою очередь, контекстуальность подразумевает, что преемственность в праве определяется содержанием и особенностями культуры интерпретатора;

проявления преемственности не универсальны, что обусловлено различиями в правовых культурах народов и цивилизаций; преемственность в праве проявляется в контексте диалога культур, а не в односторонней передаче информации.

На основании выделенных признаков преемственности в праве можно сделать вывод, что с позиции антропологических начал права она представляет собой логическое продолжение диалогичного взаимодействия людей, народов, цивилизаций, проявляющегося в правовой сфере общества. Преемственность в праве – это результат взаимодействия интерпретаций, выражающийся через трансформации элементов права, адаптирующих систему под потребности определенного общества в определенный момент. Именно благодаря преемственности правовая система функционирует как живой, динамичный организм.

Приведенные суждения поднимают вопрос о сопоставлении преемственности с инновационным и традиционным началами в праве.

Полагаем, начать исследование обозначенной проблемы необходимо с того, что традицию и инновацию, несмотря на их противоположность, невозможно рассматривать в отрыве друг от друга, так как, с одной стороны, нет абсолютной традиции – многократное воспроизводство традиции так или иначе детерминирует изменения, что означает разрыв с прошлым. Так же и нет «чистой» инновации, так как новые элементы права возникают не на пустом поле и функционируют не автономно, а системно, в связи с чем любая инновация тесно переплетена с традицией. В таком случае преемственность в праве не может иметь четкой грани соотношения ни с традицией, ни с инновацией – исчислить эти явления по отдельности невозможно. Аналогичную мысль в контексте исследования этнологической линии антропологии права выразил французский правовед Н. Рулан: «Как бы ни была юридическая антропология привязана к традициям изучаемых ею обществ, она не обращена в прошлое и не воспринимает в штыки любую идею эволюции» [9, 227].

Вместе с тем идея развития права через диалог традиционного и инновационного начал позволяет нам говорить о функциональном назначении преемственности. Так, если в диалоге доминирует традиция, то преемственность выражается через репродукцию существующих компонентов права, что отражает стремление человека к воспроизведению привычных образцов поведения и к руководству сформировавшимися представлениями. В обратной ситуации, когда в диалоге преобладает инновация, непосредственно компоненты права подвергаются трансформациям, однако преемственность выражается через «вовлечение» этих элементов в функционирующую систему права. В таком контексте функция преемственности аналогична предыдущей: обеспечение стабильности в праве с точки зрения его организации. Таким образом, функциональное назначение преемственности в праве заключается в адаптации права (как составляющих его компонентов, так и в контексте всей системы права) к потребностям социума. Более того, сам по себе процесс формирования права является имманентным проявлением преемственности в развитии социума, что подтверждается наличием правовых систем (или аналогичных по своим функциям регуляторов) во всех культурах и у всех народов.

Далее, отметим, что признание обусловленности преемственности в праве социокультурными факторами вызывает еще одну проблему: возникает необходимость пересмотра ее соотношения с иными закономерностями развития права, такими как юридическая аккультурация и правовая экспансия.

Правовая аккультурация представляет собой процесс взаимодействия правовых культур, результат которого отражается в форме зафиксированных в праве-реципиенте заимствований. Принимая во внимание тот факт, что антропология права обязывает нас к широкому пониманию права, мы полагаем, что и правовая аккультурация не ограничивается рецепцией, то есть заимствованием отдельных норм и институтов. Правовая аккультурация может охватывать идеи, теоретические разработки, элементы правотворческой, правоприменительной, судебной и иной юридической деятельности.

Сложность определения соотношения правовой аккультурации и преемственности заключается, главным образом, в том, что считать первичным: сам факт заимствования (юридическая сторона правовой аккультурации) или социальные условия, опосредующие это заимствование (антропологическая сторона правовой аккультурации). В первом случае аккультурация будет расходиться с преемственностью, во втором, напротив, пересекаться. Но можно ли однозначно разделить антропологические и юридические начала в праве? Полагаем, что нельзя. В связи с этим соотношение правовой аккультурации и преемственности в праве представляется нам диалогичным. Приведем мнение профессора Карташова В.Н., который, описав способы воплощения правовой аккультурации, также показал взаимодействие данного явления с преемственностью: «юридическая аккультурация имеет больше шансов на успех в случаях, когда она является частичной, постепенно и ненавязчиво внедряется в новый уклад жизни, правовое пространство и регулирование, поведение людей с иной культурой, общественным и правовым порядком» [10, 155].

Более понятным представляется соотношение преемственности в праве и правовой экспансии – явления, подразумевающего насильственную юридическую ассимиляцию, навязывание чуждых данной культуре элементов права, вмешательство одного государства в юридическую жизнь другой страны [11, 85]. Если исходить из того, что взаимодействие правовых систем (а равно их развитие) возможно только при наличии ряда условий: равенства культур, уважения к чужой культуре и признания права каждой культуры на отличия, то, очевидно, правовая экспансия и преемственность в праве находятся совершенно в разных плоскостях и не имеют соотношения. Правовая экспансия в принципе не развивает право, вмешательство в право со стороны нарушает самоорганизованный и самостоятельно существующий порядок взаимодействия людей в правовой сфере, в связи с чем такая трансформация права не обнаруживает проявлений преемственности. Возникает другой вопрос: возможна ли преемственность после правовой экспансии? С одной стороны, невозможна, ведь, по сути, экспансия означает разрыв с прошлым. С другой стороны, важно понимать, что невозможно одно общество заменить другим, так же как и культуру и право. Воспроизведение чуждого права неизбежно будет происходить с учетом особенностей и традиций общества-реципиента, в связи с чем впоследствии навязанные элементы права или будут адаптированы, или вытеснены из общества.

В завершение настоящего исследования еще раз отметим особую роль антропологического подхода в изучении явления преемственности в праве. Его ценность заключается в том, что он «не оторван» от реальной жизни, а его применение предполагает постановку проблемы таким образом, чтобы она отвечала запросам общества, подкреплялась практической деятельностью человека. При этом, как можно заметить, антропология права не противопоставляется иным учениям о праве, более того, она объединяет их в качестве различных граней человека, общества и культуры.

Антропология права фокусируется на социальной сущности преемственности в праве, обна- руживает связь преемственности с деятельностью человека. Преемственность права, не имеющая четкого образа или универсального проявления, органично вписывается в картину правовой реальности, сотканную на основе антропологии, которая, в свою очередь, основывается на абстрактных, неосязаемых, но предопределяющих сущность права категориях взаимодействия, диалога, культуры, интереса и т.д.

В литературе уже прозвучало мнение о том, что преемственность в праве следует объяснять преемственностью в самой основе права, коренящейся в природной и социальной среде, в которой протекают процессы правотворчества [12, 5]. Антропология права развивает и расширяет эту ценную, на наш взгляд, идею: преемственность в праве прослеживается в самой разнообразной деятельности человека в правовой среде, не исключая при этом ее ментальный аспект.

Переосмысление преемственности в праве как конструируемого социумом явления обратило наше внимание на ряд неразрешенных научных проблем. В частности, неисследованными являются вопросы о механизме возникновения преемственных связей и об их детерминантах, о наличии трансцендентного начала преемственности, которые неизбежно возникают в контексте изучения конструктивной природы преемственности. Социокультурная контекстуальность преемственности остро ставит вопросы о ее соотношении с явлениями правовой аккультурации и правовой экспансии, о роли традиции и инновации в процессе возникновения преемственных связей. Все эти и другие сложные научные проблемы понимания преемственности в праве, не затронутые в настоящей статье, нуждаются в дальнейших исследованиях и, будем надеяться, в скором времени будут исследованы и разрешены.