Преступность в нэповской деревне: историко-поколенческий аспект

Crime in the NEP village: historical and generational aspect

В последние годы поколенческий подход занимает все более заметное место в изучении аграрной истории России. Преимущество данного подхода в том, что он позволяет изучить панорамную картину переломных эпох через призму взаимодействия генераций, выступавших носителями своих ценностей и принципов. Одной из таких переломных эпох для советского крестьянства стал период НЭПа.

В современной российской историографии еще не выработано общепризнанного понятия «поколение». Автор солидарен с концепцией философа и социолога Хосе Ортега-и-Гассета о 15-летнем сроке существования поколений, в течение которых менялась историческая тональность1. Методологической основой исследования является концепция поколения «революционного перелома», сформулированная социологом Ю. А. Левадой2. Ученый определил период «революционного перелома» с 1905-го по 1930-й г. Активными участниками данных событий стали представители одноименного поколения, родившиеся примерно в 1890-е гг. Ряд современных историков, в том числе и автор, считают, что границы рождений людей этой генерации можно определить с 1885 по 1900 г. Критерием для подобной датировки является формативный период, который пришелся для этого поколения на 1905-1922 гг.

Развивая концепцию Ю. А. Левады, А.А. Слезин предложил называть поколением «детей революции» тех чье детство и юность пришлось на 1920-е гг.3 Представители данной генерации родились приблизительно в 1900-е – начале 1910-х гг.

Источниковой базой исследования стали документы Государственного архива социально-политической истории (ГАСПИТО), в частности информационные сообщения и справки ГПУ, губернской прокуратуры уголовного розыска, отчеты о деятельности суда, сводки о происшествиях, докладные записки о работе милиции и другие. В Государственном архиве Тамбовской области (ГАТО) изучались дела по борьбе с преступностью, месячные сводки по борьбе с бандитизмом, рапорты милицейских подразделений за 1920-е гг. В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) были проанализированы документы фонда Центрального управления уголовного розыска (Ф.Р.-193) такие как аналитические записки по борьбе с преступностью в Тамбовской губернии, справки и телеграммы, направленные в регион. Использованные архивные материалы позволили изучить в динамике криминогенную обстановку в деревне времен НЭПа.

Ценные статистические данные по борьбе с преступностью в 1920-е гг. были опубликованы в сборниках изданных Центральным статистическим управлением РСФСР, издательством народного комиссариата внутренних дел и народного комиссариата юстиции СССР. В качестве дополнительного источника использовались материалы, опубликованные в печатном органе народного комиссариата внутренних дел «Административный Вестник» и журнал «Вопросы преступности».

Тема преступности в деревне эпохи НЭПа активно изучалась в отечественной историографии. Уже в 1920-е гг. были изданы работы крупных криминологов и правоведов М. Н. Гернета4, А.А. Герцензона5, В.И. Куфаева6. Написанные в этот период труды были минимально подвержены идеологической цензуре, поэтому содержали ценные статистические данные и обоснованные выводы. Современными исследователями В. В. Кулачковым7, С.А. Федорен-ко8, Э. З. Бикчуриной и Д. Э. Кабировым9, Т.А. Катциной и Л. Э. Ме-зит10, Л. Н. Бахреевой11, Е.А. Зверкова12 изучена деятельность советских правоохранительных органов на примерах отдельных регионов.

Общая характеристика преступности эпохи НЭПа как социально-правового явления представлена в статьях В. В. Никулина13, С. Е. Панина14, А.А. Ощепкова15, И.В. Сидорчук16. Девиантному поведению в 1920-е гг. посвящены работы А. А. Дик17, М.А. Петрова и К.А. Прозоровской18. Несмотря на наличие значительного количества исследований по данному вопросу, поколенческий аспект преступности в деревне остается малоизученной темой.

Один из крупнейших историков-аграрников В. П. Данилов утверждал, что в 1902 г. в России на историческую арену вышел новый тип крестьянина эпохи революций19. Эту позицию разделял Т. Шанин, который изучал поколение крестьянских детей, прошедшее революционные события 1905-1907 гг. а, затем фронты Первой мировой войны. Именно эта генерация, в конечном счете, решила судьбу Гражданской войны20. Под влиянием переломных событий у сельчан к началу 1920-е гг. сформировался отрицательный опыт, который менял людей в худшую сторону, что повышало уровень преступности.

Феномен преступности периода НЭПа как социально-правовое явление отличался ярко выраженными качественными и количественными характеристиками, которые определялись разнообразными факторами, в том числе и поколенческими особенностями социума.

Сельская преступность эпохи НЭПа

К началу ХХ в. в аграрных регионах России сохранялась доминирующая роль общины, что являлась одним из факторов низкого уровня преступности в стране. Но модернизация, революции и Гражданская война привели к распаду патриархального уклада жизни крестьянства, что вывело криминогенную ситуацию на новый качественный и количественный уровень. Резко возросшая социальная мобильность привела к маргинализации населения. К тому же послевоенное падение уровня жизни и недостаток продуктов питания способствовали распространению атмосферы терпимости к некоторым видам преступлений в социуме.

Общепризнанно, что войны и революции начала ХХ в. привели к росту агрессии в российском обществе. В период «революционного перелома» личности, склонные к применению насилия, 84

получили широкие возможности для применения своих наклонностей. Кроме того, у прошедших социализацию в условиях послевоенной разрухи молодых людей возникало стойкое неприятие традиционных культурных и социальных норм. Именно дети и подростки, особенно беспризорные, из поколения, выросшего в период войн и революций, стали базой для «расцвета» преступности в годы НЭПа.

В 1920-е гг. власть удовлетворяла потребности деревни по остаточному принципу, что привело к ухудшению положения правоохранительных структур. Так, в докладе о состоянии Тамбовской губернской милиции констатировалось, что до ноября 1921 г. условия работы милиционеров были «довольно хорошими» и в каждой волости их было не менее 25-30 человек. Но после сокращения штатов на волость осталось по 2 милиционера21. Борьба с преступностью была существенно ограничена из-за «тощего местного бюджета»22. В Тамбовской губернии старшие милиционеры получали 27 руб. а младшие – 22 руб. в месяц, что признавалось недостаточным23.

Согласно анализу работы милиции и уголовного розыска за второй квартал 1926 г. в Тамбовской губернии было зарегистрировано 11797 преступлений, из которых раскрыто 75,8%24. По данным за 1924 г. раскрываемость по убийствам составляла 59%, тяжким телесным повреждениям – 70%, бандитизму – 60%25. Даже в условиях недостаточного финансирования органы правопорядка поддерживали приемлемый уровень раскрытия правонарушений.

Сам губернский командный состав милиции далеко не всегда мог служить примером для подражания. По сведениям ОГПУ, в 1926 г. личный состав командования Липецкой уездной милиции совершенно себя дискредитировал. Начальники и инспектора систематически устраивали пьянки в ресторанах и на квартирах, катались на казенных лошадях, допускали растраты. Широкий резонанс имел случай, когда 26 марта ряд начальников отделений вместе с бухгалтером, счетоводом и «женщиной легкого поведения», устроили «грандиозную попойку, которая дошла до определенного безобразия и разврата и чуть не закончилась изнасилованием счетовода Соловьевой в кабинете директора»26.

В 1920-х гг. в целом по стране преступлений в деревне совершалось больше, чем в городах, притом, что статистика сельских происшествий велась гораздо хуже. По данным на 1927 г. 66,4% нарушений закона в РСФСР были совершены в сельской местности27. По количеству возбужденных дел в расчете на 10 тысяч населения в 1925-1926 гг. Тамбовская губерния (106 дел) занимала 36 место в РСФСР28. Таким образом, общие показатели преступности в регионе были ниже средних показателей по республике.

Сравнивая статистику городских и сельских правонарушений можно отметить, что на 1928 г. умышленных тяжких телесных повреждений в деревне было совершено 82,3%, убийств в драке – 73,6%, убийств вообще – 84,829. В отличие от города преступность в деревне носила в основном бытовой характер. Для крестьянского социума было характерно совершение преступлений «на миру» в своеобразном открытом бою или поединке. Причем драки совершались нередко многочисленными группами в состоянии алкогольного опьянения. Статистику сельской милиции искажал тот факт, что значительный процент совершенных нарушений закона против личности не приводил к обращению в суд.

Социальный состав осужденных отражал преимущественно аграрный характер страны. По данным на 1926 г. доля крестьян среди осужденных за контрреволюционные преступления насчитывалось 47%, против порядка управления – 68,7%, хозяйственных – 47,7%, против личности – 59,1%, имущественных – 47,3%30.

В 1925 г. самым распространенным нарушением закона из группы имущественных в СССР была кража 115320 (19,1%). На втором месте было хулиганство – 11,2%. Данные статистики свидетельствовали о заметном росте количества правонарушений данного типа. Вслед за хулиганством следовали наказания за удары, побои и насилие над личностью31. По группе должностных правонарушений преобладали присвоения, растраты и незаконное использование казенного имущества.

Общее количество совершенных правонарушений зависело от социально-экономического положения населения. Статистика фиксировала резкий рост преступности в периоды голода 1921 и 1924 гг.32 В первой половине 1920-х гг. в сельской местности преобладали нарушения закона в виде уголовного бандитизма, грабежи и кражи. В 1924-1925 гг. президиум Тамбовского губисполкома отмечал рост преступности, что было вызвано неурожаем и последовав- шим за ним голодом33. С середины 1920-х гг. криминогенная обстановка в регионе улучшается, на первое место выходят хозяйственные, имущественные и должностные преступления. По данным исследования С. Н. Захарцева, к периоду конца НЭПа в Центрально-Черноземной области наблюдалось снижение уровня преступности за счет уменьшения количества дел по самогоноварению и краж, а с 1928 г. – за счет хулиганства и нанесения телесных повреждений34.

Поколенческая специфика преступности в деревне

На статистику возрастной преступности влиял тот факт, что дети до 14 лет были неподсудны никаким судам, а их правонарушения рассматривались комиссиями по делам о несовершеннолетних, относившихся к ведению наркомата просвещения. Исходя из доступной статистики, в исследовании основное внимание уделяется поколениям «детей революции», «революционного перелома» и старшим возрастам.

Таблица № 1.

Возраст осужденных по республикам в 1926 г. (в процентах)35

Республика	Поколение «детей революции» от 14 до 24 лет.		Поколение «Революционного перелома» от 25 до 39 лет.		Старшее поколение от 40 и выше.
	город	сельск. мест.	город	сельск. мест.	город	сельск. мест.
РСФСР	38,6	39,1	40,8	37,4	17,4	24,8
БССР	42,2	35,4	39,2	39,2	20	25,1

Возрастная статистика осужденных в стране в середине 1920-х гг. свидетельствует, что подавляющую массу нарушений закона совершили представители генераций «детей революции» и «революционного перелома» (См. таблицу № 1). На старшее поколение приходилось около 25% всех правонарушений. При этом незначительной была разница между возрастной преступностью города и деревни. Только в БССР в поколении «детей революции» городская преступность существенно превышала сельскую, что видимо, было вызвано большей долей горожан в республике.

Таблица 2

Возраст осужденных в СССР (без УССР) за 1926 г. по группам преступлений (в процентах)36

Группы преступлений	Поколение «детей революции» от 14 до 24 лет.				Поколение «Революционного перелома» от 25 до 39 лет.				Старшее поколение от 40 и выше.
	город		сельск. мест.		город		сельск. мест.		город		сельск. мест.
	м.	ж.	м.	ж.	м.	ж.	м.	ж.	м.	ж.	м.	ж.
Государственные пр.	6,2	-	4,1	-	10,6	0,4	8	0,2	-	-	-	-
Пр. против порядка управления	35,6	21,4	30,9	11,5	41	36	36,2	40,9	17,2	32,8	28,2	48,1
Пр. против личности	38,5	23,8	45,3	24,8	43,4	48,2	35,8	46,2	16,4	24,6	17,7	30,1
Имущественные пр.	51,2	46,3	43,2	28,4	34,6	35,6	35,6	37,2	13,7	17,6	20,4	33,3
Служебные пр.	18,8	35,6	15,5	26,3	58,6	47,6	58,1	46,3	22,1	6,4	26,1	26,9
Все пр.	40,8	29,4	36,9	19,5	40,4	42,2	37,2	40,2	16	25,3	23,3	37,3

Данные таблицы № 2 показывают, что в поколении «революционного перелома» относительно других возрастов преобладали приговоренные за служебные преступления. Также среди данной генерации была высокая доля осужденных за правонарушения против порядка управления (около 35%), личности и имущественные преступления. В целом выделялись осужденные из поколения «детей революции», на которых приходилось почти половина имущественных правонарушений. Особенно много криминальных действий подобного рода представители данного поколения совершали в городах. В селе наиболее высокий процент осужденных в данной генерации приходился на правонарушения против личности. В старшем поколении снижается количество преступников, наиболее заметным видом становятся служебные правонарушения.

В период НЭПа ведение статистики преступности было на высоком уровне, что позволяет оценить её поколенческий аспект. В 1926 г. в СССР на генерацию «детей революции» приходилось две трети всех преступников37. На это поколение приходилось 38,3% преступлений против порядка управления, 33,6% имущественных преступлений, 36,5% преступлений против личности. Представители поколения «революционного перелома» «лидировали» в контрреволюционных преступлениях – 33,6%, должностных – 41,9% и хозяйственных – 29,5%38.

В общей статистике нарушений закона в 1920-е гг. поколение «революционного перелома» занимало значительное место. Так в 1924 г. представители этой генерации совершили 26,7% случаев бандитизма, 28,6% должностных преступлений, 24,2% нанесений тяжких телесных повреждений, 21,6% умышленных убийств, 21,1% случаев разбоя и грабежа, 28,6% самогоноварения, 23,9% мошенничества. Тем не менее, уровень преступности в поколении «детей революции» был существенно выше. Так на возрастную когорту 20-24 лет приходилось 33% случаев бандитизма, 32,4% умышленных убийств, 40,7 половых преступлений, 33,6% случаев разбоя и грабежа, 29,4% квалифицированных краж, 31,5% простых краж39. Именно эти два поколения, сформировавшиеся в период войн и революций, дали основную, резко возросшую массу преступников эпохи НЭПа.

В старшем поколении уровень криминализации был существенно ниже по всем показателям. В данной генерации выделяются случаи наказания за самогоноварение – 17,3%40. Более подробная статистика за 1926 г. представлена в таблице 3.

Таблица 3

Возраст осужденных в СССР (без УССР) за 1926 г. по некоторым видам преступлений (в процентах)41

Название преступлений	Поколение «детей революции» от 14 до 24 лет.		Поколение «Революционного перелома» от 25 до 39 лет.		Старшее поколение от 40 и выше.
	город	сельск. мест	город	сельск. мест	город	сельск. мест
Грабеж, разбой	59,2	52,8	37,9	38,1	5,5	8,5
Кража	55,6	48,1	32,2	34	11,8	17,7
Убийство	42,9	47,4	42,9	37	13,4	15,4
Половое преступление	47,6	72,1	34,6	21,5	17,3	6,2
Хулиганство	48,3	58,2	41,5	32	9,6	9,1
Присвоение, растрата должностные	20,7	16,8	58,8	58,4	20	24,4

По данным таблицы № 3 заметно преобладание преступников из поколения «детей революции» осужденных за кражи, грабежи и разбои в городах и сельской местности. Крестьяне в возрасте до 24 лет в основном были судимы за убийства, половые преступления и хулиганство. Наиболее значительно преобладание половых преступлений в возрасте до 24 лет в селе. Крестьяне из поколения «революционного перелома» совершили более половины всех присвоений, растрат и должностных правонарушений. В период НЭПа преступность имела ярко выраженный поколенческий характер, чем младше генерация, тем большую долю правонарушителей составляли её представители.

Таблица 4

Семейный быт осужденных в СССР в 1926 г. по преступлениям (без УССР) в сельской местности42

Название преступлений	Пол	Семейное положение
		Холостые и девицы	Состоящие в браке	Вдовые	Разведенные	Неизвестно
Убийство	М. Ж.	34,4 36,3	58,3 31,0	4,0 24,5	1,8 5,6	1,5 2,6
Умышлен. тяжкие телесн. повреждения	М. Ж.	35,7 14,2	60,9 59,0	1,2 17,6	0,9 7,7	1,3 1,5
Хулиганство	М. Ж.	49,2 21,8	47,4 58,9	0,6 12,6	1,0 4,0	1,4 2,7
Половые преступления	М.	59,1	36,5	1,4	1,4	1,6
Оскорбления	М. Ж.	18,9 8,4	74,7 70,0	1,8 13,2	0,8 3,1	3,8 5,3
Клевета	М. Ж.	14,9 10,8	79,9 64,4	1,7 18,0	1,1 3,2	2,4 3,6
Кража	М. Ж.	38,9 22,8	57,1 46,8	1,4 23,7	0,8 3,9	1,8 2,8

Анализ таблицы № 4 показывает, что большинство осужденных за различные криминальные действия в деревне в 1926 г. состояли в браке (только по половым преступлениям семейных было 36,5%)43. Холостых хулиганов было лишь незначительно больше чем женатых. Данные свидетельствуют, о том, что наличие семьи и детей в деревне практически не влияло на статистику совершения преступлений.

Самогоноварение и алкогольная преступность

Важным фактором, определявшим криминогенную обстановку в обществе, был уровень употребления алкоголя. В 1926 г. в Советском Союзе по неполным данным 16,8% осужденных совершили преступление в состоянии опьянения44. По отдельным видам правонарушений этот фактор был преобладающим. Так, в 1928 г. среди осужденных за хулиганство нарушителей закона в пьяном виде было 82%, за половые преступления – 41,4%, за умышленные тяжелые повреждения – 60%, легкие – 40,8%45.

Употребление спиртного в российской деревне в эпоху НЭПа превышало дореволюционные показатели. Например, в 1927 г. душевое потребление алкоголя в сельской местности составляло 7,5 литров на человека. По сравнению с уровнем 1913 г. – 6,5 литров, наблюдался небольшой рост46. При этом потребление алкоголя в городе в 1927 г. (10,3 литра) было выше, чем в деревне. Но, употребление самогона, широко распространившееся в послереволюционной России, не могло найти точного отражения в статистике.

Алкоголизация населения в СССР имела поколенческую специфику. По данным Центрального статистического управления РСФСР – в 1927 г. старшее поколение употребляло алкоголь больше, чем молодежь47. Причем в производящих сельских районах уровень пьянства увеличился, а в потребляющих уменьшился по сравнению с 1913 г.

Тесная связь преступности и алкоголизма была очевидной. Так, проведенное А. А. Герцензоном исследование показало, что из основной массы преступников в возрасте от 18 до 30 лет – 63,1% в той или иной степени употребляли алкоголь. До 14 лет употребляло алкоголь – 13,4% в возрасте от 14 до 16 лет – 35%. Заметное увеличение пьющих наблюдалось в старших возрастах, например у лиц, старше 40 лет – 77,3%. Исследование личных дел 2000 пьющих преступников показало, что 75% из них начинали пить в возрасте до 20 лет48. Хронические алкоголики в основной массе начинали пить до 14-летнего возраста.

Причиной «расцвета» самогоноварения в российской деревне стал «сухой закон», введенный в 1914 г., и особенно развал системы товарно-денежных отношений в период Гражданской войны. 92

Во времена НЭПа самогоноварение стало одним из способов повышения товарности сельского хозяйства. Отмена «сухого закона» и восстановление государственной монополии на торговлю водкой вызвали неоднозначное отношение в крестьянской среде. Жители Тамбовского уезда говорили по этому поводу: «Выпуск очищенного есть николаевская линия, взятая теперь коммунистами, выкачивание средств путем спаивания мужиков и влечет за собой разрушение хозяйства». По данным Информационной сводки Тамбовского губко-ма ВКП(б) от 10 декабря 1925 г. среди крестьян усилилось пьянство. Так в деревне Ивановском на престольный праздник употребление алкоголя продолжалось 3 дня, причем пили все, включая женщин и детей до 8 лет. В том же источнике говорилось, что «в Жердевской волости пьют все без исключения в особенности комсомол»49.

В 1926 г. в Тамбовской губернии от 27,6% до 46,4% преступлений в уездах приходилось на самогоноварение50. По данным за январь – февраль 1928 г. в рамках исполнения Постановления ВЦИКа и СНК РСФСР по борьбе с самогоноварением Тамбовская губерния лидировала среди всех регионов – 10158 человек были подвергнуты штрафу, 2391 отобранный аппарат, 448235 литров конфискованного продукта51. Но, борьба с этим социально опасным явлением шла «кампанейски», так как периоды затишья соседствовали с временной активизацией борьбы с правонарушителями.

Органы милиции с переменным успехом вели борьбу с так называемым шинкарством, то есть незаконной торговлей алкоголем. В милицейских документах 1920-х гг. выделялось три группы шинкарей: торговцы алкоголем в закрытых помещениях (чайных и др.), продавцы нелегального товара на своих квартирах, «ходячие шинкари». Последние считались «самыми вредными» они маскировали торговлю самогоном или водкой продажей мелких товаров (яблоками, семечками и т. д.)52.

Хулиганство в советской деревне

Хулиганство являлось одним из наиболее динамично развивавшихся видов правонарушений периода НЭПа. В 1920-е гг. увеличение количества данных преступлений в деревне объяснялось влиянием «разлагающегося старого быта»53, «тяжелым наследством царского гнета»54. Основной же причиной роста хулиганства в годы «революционного перелома» был массовый психосоциальный кризис в обществе. Нашли свое продолжение и дореволюционные практики: массовые драки, возрождение деревенских традиций кулачных боев, стенки, артельные драки. В основном эти действия совершались в дни религиозных праздников и воскресения.

По данным Тамбовского Губисполкома, хулиганство было распространено в основном в городах, где имелись заводы и фабрики, в меньшей степени в сельской местности55. В приказе Президиума Тамбовского Губисполкома отмечалось увеличение случаев хулиганства на железнодорожных путях. Злоумышленники били стекла в вагонах проезжавших поездов, портили провода и столбы, бросали камни на рельсы, раскручивали болты и так далее56.

Хулиганство эпохи НЭПа имело четкую поколенческую специфику. Ассистент Института Судебно-психологической экспертизы им. В. П. Сербского Я. Бугайский в 1927 г. писал, что большинство случаев хулиганства приходится на молодежь в возрасте до 25 лет, то есть поколение «детей революции». Например, в Ярославском уезде в 1926 г. из 195 привлечённых за хулиганство 160(82%) являлись молодыми людьми до 24 лет. В московских домах заключения отбывавшие сроки по ст. 176 УК распределялись по возрасту: до 18 лет – 7%, до 25 лет – 50%, до 35 лет – 29%, до 50 лет – 11,7%, свыше 50 лет – 1,7%57. Газетные сообщения середины 1920-х гг. подтверждают данную тенденцию: «Наиболее злостные хулиганы, дела которых разбирались в суде, большей частью молодняк от 19 до 25 лет» (Владикавказ), «Хулиганит, главным образом молодежь от 18 до 23 лет» (Воронеж), «Подсудимые – все ребята молодые от 18 до 23 лет» (Краснодар).

В 1926 г. в институте имени В. П. Сербского проводилось исследование природы хулиганства, показавшее решающую роль алкоголя в его проявлениях. По данным выборочного обследования, в 79% случаях преступление совершалось в состоянии алкогольного опьянения. При этом в 55% дел отмечался «случайный» алкоголизм (по праздникам, в гостях и т.д.), у 22% наблюдался хронический алкоголизм, у 2% запойный. Лишь 21% преступников алкоголь не употребляли58. Врачи сделали вывод, что выпуск на рынок 30° и 40° водки вызвал повышение количество хулиганских действий.

В докладе о борьбе с преступностью в Тамбовской губернии за 1927 г. утверждалось, что хулиганство в трезвом виде в деревне исключительное явление59.

Хулиганство, в 1920-е гг. ставшее заметным явлением в деревне, нашло свое отражение в песнях и частушках:

Сами, сами комиссары,

Сами председатели,

Никого мы не боимся –

Ни отца, ни матери60.

В данной частушке хулиганский протест против авторитета родителей сочетается с антисоветскими настроениями.

Типичным хулиганом эпохи НЭПа был городской или сельский мужчина до 25 лет. В деревне этим занималась в основном молодежь из бедных семей, которая считалась социальной опорой власти. В середине 1920-х гг. отделения уголовного розыска по Липецкому и Козловскому уезду констатировали, что на подведомственных им территориях «процветает кровавое хулиганство»61.

Формативный период хулиганов пришелся на период революции и гражданской войны. Молодежь, как особенно чуткая социальная группа, формировались в период распада социокультурного разлома, что не могло не сказаться на поведении. «Дети революции», как неоднократно отмечали современники, были больше других поколений подвержены упадническим настроениям.

Нередко хулиганство граничило с более тяжкими преступлениями. Например, в 1926 г. в Борисоглебском уезде в селе Алгасово хулиган Хныкин вонзил кинжал в спину крестьянина Киселева, который был отправлен в больницу. В том же уезде в Селе К.-Отдельцы хулиган Ледовский, который угрожал своим односельчанам поджогом, был найден мертвым у себя на квартире и, как сказано в документе, «крестьяне довольны его убийством»62. Слабость местной милиции вынуждала крестьян самостоятельно принимать меры для своей защиты.

Примером организованной группы правонарушителей являлся «союз хулиганов», созданный в Читинском районе Забайкалья, который «держал в страхе всю молодежь, разорял бедноту, вел травлю селькоров». В поселке Дмитровском Киргизской республики существовал «союз шелопаев», его участники разгоняли комсомольские собрания и совершали другие проступки63.

В общей массе людей, совершивших хулиганские действия, была заметна прослойка партийцев и комсомольцев. По подсчетам приведенным в газете «Комсомольская Правда», из 23 тысяч протоколов за хулиганство и появление в нетрезвом виде 13% пришлось на членов ВКП(б) и ВЛКСМ. Примечательны факты, приводимые в печати тех лет: «Ячейка комсомола организовала под руководством её секретаря «кружок хулиганов», среди комсомольцев процветает мордобой, хулиган член ячейки выражается в присутствии женщин так что «стены краснеют»64. Я. Бугайский объяснял подобные явления кризисом роста, так как молодежь не могла найти применение своей силе и энергии в рамках той общественно-политической ситу-ации65. Как в городе, так и в деревне вынужденное безделье провоцировало хулиганские действия.

Имущественные преступления

Имущественные преступления были следующими после хулиганства по количественным показателям. Самым распространенным из них была кража. Особую опасность для крестьянского населения имело конокрадство. В середине 1920-х гг. в Тамбовской губернии были достигнуты значительные успехи в борьбе с этим видом преступлений. Уголовный розыск вел учет конокрадов, проверял базары и конские карточки у продавцов, вел наблюдение за вновь появлявшимися лошадьми в сельских местностях66.

В 1925 г. в Тамбовской губернии из 31423 преступлений – 9592 (30,5%) дел приходилось на простые кражи. Согласно докладной записке о криминальном положении в регионе за год показатели выросли по разбою и грабежу на 15%, по кражам животных на 20%, квалифицированным кражам на 273%, простым кражам на 37%, поджогам на 149%67. Большинство из перечисленных правонарушений совершались в деревне и наносили серьезный ущерб крестьянскому хозяйству. При этом в регионе оставалась невысокой раскрываемость по имущественным преступлениям. Например, в 1926 г. за первый квартал было раскрыто 51% из 4069 дел, а во втором – 53,5%68. В следующем году ситуация несколько улучшилась. В отчете о деятельности прокуратуры Тамбовской губернии указывалось на снижение в 1926 г. по сравнению с прошедшим годом уголовной преступности по таким видам преступлений как разбой, грабеж, угон лошадей и скота и простые кражи69.

Основная масса сельских краж во второй половине 1920-х гг. была незначительной по масштабу. Так 9 апреля 1926 г. по дороге около села Осиновка Кирсановского уезда преступниками, вооруженными топором, были ограблены участковый врач Шибардин и извозчик Тогаев. У потерпевших забрали 5 руб. денег, 0,5 пуда пшена, 5 фунтов соленой рыбы и отрез ткани70.

Слабость сельской милиции и уголовного розыска вынуждала крестьян в ряде случаев прибегать к самосуду. Показательный случай произошел в 1925 г. Липецком уезде в деревне Ивановка, где заподозренного в краже хлеба крестьянина Савохина, председатель сельского совета при участии комсомольца подвергли пытке, избивали его палками и ставили на горячую сковороду. Согласно документу ОГПУ, председатель сельсовета после хвалился совершением данного поступка71. В районе села Б.-Талиновки Тамбовского уезда крестьяне вооруженные охотничьими ружьями совместно с милицией преследовали банду грабителей, один из которых был убит ими в результате самосуда72.

Преступления против личности и порядка управления

Рост числа преступлений против личности в 1920-е гг. объясняется влиянием Гражданской войны и возросшим имущественным расслоением в социуме. В общей массе, криминальных случаев совершенных по всей стране в 1926 г., правонарушения против личности, составляли 31,8%. В их числе тяжкие телесные повреждения – 6%. Примерно столько же приходилось на половые преступления и другие виды нарушения закона против личности73. По данным статистики, в Московской губернии за 1925-1926 гг. – 53,4% убийств в сельской местности было совершено лицами в возрасте от 18 до 25 лет, 27,7% – людьми от 26 до 35 лет74. Основными мотивами убийств в деревне были ревность, корысть, ссора, месть и так далее.

Типичный случай бытового убийства, участником, которого являлся представитель поколения «революционного перелома», произошел 19 января 1925 г. в деревне Волченка Усманского уезда.

Крестьянин И. Т. Боев лег спать со своей женой А. В. Боевой, затем упрекнул её в измене и заражении его гонореей. После насмешек со стороны жены Боев выломал из печи кирпич, которым нанес ей в голову, от которых она скончалась75.

Убийства в деревне нередко происходили на почве совершенного полового преступления. Так, в апреле 1925 г. в селе Ольшанке Б.-Липовецской волости Тамбовского уезда в риге крестьянина был обнаружен повешенный труп девицы Л. Н. Серебряковой. По данным сводки на теле были обнаружены кровоподтеки и кровь недалеко от трупа, что, по мнению следователей, указывало на изнасило-вание76.

На начало 1920-х гг. основная масса самоубийств в сельской местности и в городах приходилась на 20-24-летний возраст и ближайшие к нему возрастные группы 16-19 и 25-29 лет77. Основными причинами самоубийств были душевные и нервные болезни, любовь и ревность, семейные или материальные проблемы.

В первой половине 1920-х гг. особое внимание власти было направлено на искоренение бандитизма в стране. После подавления крестьянского восстания под предводительством А. С. Антонова обстановка в Тамбовской губернии продолжала оставаться напряженной. Организованные вооруженные группы действовали на территории региона в течение ряда лет после завершения Гражданской войны. Один из многочисленных криминальных случаев произошел в ноябре 1922 г., в Земенчинской волости Моршанского уезда, где хорошо вооруженная банда из 12 всадников убила председателя сельского совета и двух граждан78.

Характерный эпизод бандитизма произошел 17 января 1924 г. когда на станцию Половцево Юго-Восточной железной дороги напала банда в 15-20 человек вооруженных обрезами, револьверами и ручными бомбами. Преступники захватили станцию, а затем ограбили пассажирский поезд, Злоумышленники похитили около 850000 руб. у пассажиров, 2,6 млн. руб. у артельщиков и другое имущество. Задержать бандитов по горячим следам не удалось79.

Организованный бандитизм в Тамбовской губернии был практически ликвидирован к середине 1920-х гг. Так, в 1924 г. в регионе состояло на учете 42 бандитских шайки, из которых было ликвидировано 34. По состоянию на январь 1925 г. общее количество 98

известных бандитов составляло 194 человек, из которых 158 были задержаны80. Но положение в деревне оставалось неспокойным. В условиях слабости уездной милиции крестьянские общины нередко оставались беззащитными перед лицом вооруженных грабителей. Типичный случай произошел 25 декабря 1926 г. в селе Иловай-Рож-дественское Козловского уезда, где вечером пять вооруженных револьверами бандитов совершили нападение на крестьян. Несмотря на поднятую тревогу, грабители, не обращая внимания на собравшихся жителей, продолжили отбирать имущество, лошадь и убили одного из сельчан81.

НЭП стал для российского общества периодом социальной аномии, которая привела к эрозии традиционных ценностных ориентаций. Социальные потрясения всегда отражались на ментальном здоровье населения. Огромное количество людей оказалось оторванными от привычной жизни, что естественно повышало уровень преступности. Криминализация и алкоголизация населения наложили свой отпечаток на формирование социальных и политических институтов советского общества.

Анализируя поколенческий аспект преступности в 1920-е гг. можно утверждать, что основной контингент правонарушителей из крестьян был представлен молодежью. Представители поколения «детей революции» составляли большинство преступников в деревне. Причиной повышенного криминогенности этого поколения было то, что их формативный период совпал с эпохой максимальной социальной нестабильности, сопровождаемой голодом, войнами, упадком патриархальных традиций, алкоголизацией населения. Большинство случаев хулиганства, краж, половых преступлений, бандитизма, убийств были совершены представителями данной генерации.

Представители поколения «революционного перелома» стали главными действующими лицами эпохи начала ХХ в. Их формирование пришлось на переломные годы, но большинство из них еще застали дореволюционный уклад с его общинными традициями. Поэтому уровень преступности среди этой генерации был существенно ниже, чем у «детей революции». Представители поколения «революционного перелома» в 1920-е гг. «лидировали» в совершении преступлений против порядка управления, присвоениях, растратах, должностных правонарушениях и мошенничествах.

Крестьяне старшего поколения в силу возраста и особенностей социализации количественно составляли меньшинство преступников. В деревне осужденные из данной генерации преобладали в случаях самогоноварения. Также заметной была доля осужденных по имущественным преступлениям и за нарушения порядка управления.

Значительная часть сельских преступлений порождались кризисом патриархального уклада жизни. Проникновение в деревню ранее преимущественно городских видов преступлений (хулиганство, изнасилование и др.) свидетельствовало об ослаблении традиционных морально-этических традиций сельского социума. Основная масса преступлений, совершенных в сельской местности, носила ярко выраженный бытовой характер, причиной которой был низкий культурный уровень и пьянство.