Поколение «революционного перелома» в крестьянском движении накануне Первой российской революции

A. Y. Vyazinkin, K. A. Yakimov

The generation of the “revolutionary turning point” in the peasant movement on the eve of the First Russian Revolution

Некоторые аспекты феномена крестьянского движения в России накануне Первой российской революции были изучены в современных исторических работах. Так, аграрные беспорядки накануне Первой российской революции рассматриваются как начальная этап «крестьянской революции», нижняя хронологическая граница которой была определена В. П. Даниловым – 1902 г.1Определены и изучены некоторые причины аграрных беспорядков2, а также их характер, нередко интерпретируемый как «террор»3. Аграрные беспорядки были важным событием, повлиявшим на трансформацию правовой ментальности российского крестьянства, и в этом контексте актуальным представляется изучение феномена самосуда с учетом крестьянского понимания справедливости4. В современных исследованиях значительное внимание уделяется статистическому анализу аграрных беспорядков5.

Задача данного исследования состоит в рассмотрении феномена крестьянского движения накануне Первой российской революции в фокусе проблемы формирования воззрений крестьянского поколения «революционного перелома», нижняя граница рождения которого – середина 1880-х гг.6, то есть речь идет о подростках, еще не достигших совершеннолетия. Поколенческий ракурс исследования позволяет дополнить историческую картину периода, сделав ее обзор более панорамным7.

Причины нарастания крестьянского протеста были связаны, прежде всего, с комплексом экономических проблем и социальных противоречий: обнищание в виду крестьянского малоземелья, увеличения арендных цен, усиление конфликта в связи с особенностями взаимоотношений сословий и укреплением представлений в крестьянской среде и о несправедливом положении дел; центром крестьянского протеста стали главные сельскохозяйственные регионы империи, в которых сельчане несли бремя государственного тягла и в которых в значительной мере сохранялись пережитки крепост-ничества8. Справедливо и мнение С. А. Нефедова о том, что социально-демографические процессы (перенаселенность российской деревни, приведшее к росту нехватки земли) оказали значительное влиянием на участие крестьян в аграрных беспорядках, а затем и в революционных событиях 1905–1907 гг.9.

Формы аграрного беспорядка были в целом традиционными, типичными приемами «оружия слабых»10: бойкот, саботаж, потравы, браконьерство и т. д. С другой стороны существовали и формы, которые могут трактоваться как «аграрный террор»: поджоги, нанесения телесных повреждений, убийства и т. п. Накануне Первой российской революции особенно опасный характер стали принимать эска-лирующие формы насильственных действий крестьян в отношении землевладельцев, которые имели все признаки аграрного террора11.

Одним из важнейших катализаторов крестьянского движения была пропагандистская деятельность леворадикальных активистов12, что вовлекало молодых крестьян в нелегальную деятельность еще и таким образом. Масштабы крестьянского движения в начале XX в. заставили власти реагировать на нараставший протест в деревне и изменить курс аграрной политики в долговременной перспективе13. Вместе с тем, нельзя не отметить, что власть запаздывала со своими мерами, которые и без того были половинчатыми и недостаточными для предотвращения масштабных проявлений крестьянского движения14.

Наша задача состоит в рассмотрении проблемы взаимоотношения крестьянства и власти в России накануне Первой российской революции в контексте феноменов аграрного движения и революционной пропаганды в деревне, ориентируясь, прежде всего, на роль сельской молодежи, представителей поколения «революционного перелома».

Основными источниками в работе над статьей стали документы фонда министерства юстиции (Ф. 1405), сохранившиеся в Российском государственном историческом архиве (РГИА). Несомненным достоинством данного источника для осуществления поколенческого анализа является указание в материалах следственных дел участников крестьянского движения демографических характеристик лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. Не менее полезным оказалось обращение внимания авторов статьи к воспоминаниям участников революционного движения начала XX века рассматриваемого поколения. С этой целью были проанализированы материалы Всесоюзного Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев (Ф. 533) Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), автобиографии членов Всесоюзного Общества старых большевиков (Ф. 124) Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), а также сохранившиеся в Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб) воспоминания крестьян о погромном движении 1902-1904 гг. (Ф. Р–4000).

Поколение «революционного перелома» в аграрных беспорядках

Очевидно, что представители поколения «революционного перелома» в силу молодости не могли быть движущей силой аграрных беспорядков начала XX в. Однако для подрастающего поколения деревни это был новый и важный опыт, который будет учтен в годы Первой российской революции, в то время как их несовершеннолетие смягчало меры ответственности за совершенные правонарушения. Так, 30 марта 1902 г. в Полтавской губернии крестьяне деревни Федоровка, в том числе представители поколения «революционного перелома», ведомые, как свидетельствуют материалы министерства юстиции, сельской молодежью старших возрастных групп, заставили управляющего экономией Мельтцера выдать ключи от амбара, расхищая хранившийся в них хлеб. На следующее утро они проникли в другие помещения и суммарно похитили имущество на сумму около 5000 рублей15. При этом все крестьяне, осужденные по этому делу, были приговорены к 8 месяцам тюремного заключения за исключением несовершеннолетних представителей рассматриваемого поколения, для которых срок отбывания наказания был сокращен до 2 месяцев16.

Не менее напряженная обстановка была в экономии купцов Воликовых, расположенной на хуторе Лозоватке Константиноград-ского уезда Полтавской губернии. В конце марта 1902 г. к усадьбе Воликовых из соседних деревень стали собираться крестьяне, приступившие сперва к расхищению хлебного амбара, а затем, выломав двери, перешли к расхищению иных предметов инвентаря17. Уходя из экономии, крестьяне угнали пасшихся 8 свиней и 35 пар волов и лошадей18. При этом следствием было установлено, что толпой, расхищавшей экономическое имущество, руководил сельский староста деревни Моголясовска Иван Лейба (1864 г.р.)19. Всего по данному делу к уголовной ответственности было приговорено 40 человек, в том числе 4 юноши 1884–1885 гг. рождения, которым, несмотря на 4 месячное тюремное заключение, удалось избежать лишения особых прав в отличие от крестьян старших возрастных групп20.

В это же время аграрные беспорядки активизировались в деревне Водяной Полтавского уезда, где 30 марта 1902 г. крестьяне численностью около 100 человек направились к усадьбе зажиточного крестьянина Тимофея Ткаля и отобрали стог сена21. Однако на следующей день во двор усадьбы Ткаля явилась еще более многочисленная толпа и приступила к расхищению хранившихся запасов хлеба (около 100 пудов), 300 пудов картофеля, до 20 пудов пшеницы, проса и 10 пудов сена22. К вечеру толпа крестьян, около 60 человек, путем угроз принудила земледельца казака Пятнику выдать экономический хлеб23. Семеро осужденных по этому делу крестьян в возрасте от 20 до 37 лет были лишены всех особенных прав и заключены в тюрьму сроком на 8 месяцев и только 17-ти летнего Харченко Антона Козьмина (1885 г.р.) в силу несовершеннолетия приговорили к 3 месяцам тюремного заключения без дополнительных санкций24.

Нарастание аграрных беспорядков весной 1902 г. и участие в них сельской молодежи прослеживалось и на территории Харьковской губернии. Так, утром 1 апреля 1902 г. к усадьбе землевладельца Кгаевского (Валковский уезд) направилась группа крестьян численностью 400 человек, которые взломали замки у амбаров и разграбили весь хранившейся в них хлеб и иное имущество25. Общая сумма ущерба превышала 4000 рублей26. К ответственности по данному делу было привлечено 19 человек, осужденных на 8 месяцев тюремного заключения, и только три несовершеннолетних крестьянина, в том числе представитель поколения «революционного перелома» Малько Василий Иванович подверглись аресту сроком на два меся-ца27. В тот же день в экономии землевладельца генерала Перлина, расположенной при хуторе Горбовском Валковского уезда группа крестьян численностью около 200 человек вошла в экономический двор, отбила замки у четырех амбаров и приступила к расхищению хлеба, сена, мебели, книг и иного имущества28. Всего по этому делу было осуждено 49 человек, при этом самыми молодыми участниками погромного движения, привлеченных к ответственности, были шестеро крестьян 1884–1885 г.р.29.

На хуторе Майдан Валковского уезда 1 апреля 1902 г. толпа крестьян напала на подводы, нагруженные хлебом, а добравшись до экономии Фюнера, похитила из кладовой все хлебные запасы суммой на 640 рублей30. И вновь для несовершеннолетних крестьян, в том числе представителей поколения «революционного перелома» предполагались смягченные меры уголовной ответственности31. Буквально на следующий день толпа крестьян численностью около 2 тысяч человек подступила к усадьбе дворянина Духовского, а затем, взломав замки, ворвалась в дом, откуда похитила всю недви-жимость32. Осужденные по этому делу крестьяне сорвали железную крышу со стропилами и балками, повредили в доме потолки, окна и двери33. Общая сумма нанесенного ущерба насчитывала около 15 тысяч рублей34. Решением Харьковской судебной палаты 13 человек в возрасте от 21 до 45 лет были приговорены к 3 месяцам лишения свободы, и лишь 18-ти летний крестьянин Митрофан Васильевич Жмайло (1884 г.р.) в виду несовершеннолетия был осужден на 1 месяц тюремного заключения без лишения особых прав35.

Однако погромное движение начала XX в. не только наградило крестьянскую молодежь опытом коллективной борьбы с существующими порядками, но и оказало существенное влияние на активизацию революционного движения (особенно среди молодого поколения) в российской деревне в целом. Крестьянин Соловьев, участвовавший в революционном движении с 1903 г., вспоминал организацию митингов, распространение нелегальной литерату- ры, а также огромный ажиотаж, который эти инициативы вызывали у крестьян, сговаривавшихся «косить и рубить лес в казенных да-чах»36. На митингах высказывались разные предложения: предложение выкупить было встречено криками «долой с трибуны!», а предложение отобрать землю получило единогласную поддержку37. Не менее примечателен отрывок из жандармского политического обзора за 1903 г., где давалась следующая характеристика положения дел в Черниговской губернии: «…деятельность социал-демократов еще не приняла формы активного протеста, но, тем не менее, пропаганда настолько распространена, что противопоставить ей серьезное сопротивление является самой назревшей необходимостью»38.

Между тем сравнительно мягкие санкции со стороны власти к несовершеннолетним участникам аграрных беспорядков зачастую не оказывали ожидаемого сдерживающего влияния на процесс дальнейшей радикализации настроений молодых крестьян. Наглядно свидетельствует об этом содержание автобиографии крестьянина Тихона Наумовича Науменко (1886 г.р.), в которой он отмечает, что его сознательная революционная работа среди крестьян началась в 1903 г. как следствие реакции на усиленное насаждение по селам стражников после подавления аграрных беспорядков в Харьковской и Полтавской губерниях в 1902 г39. Уроженец Воронежской губернии крестьянин Тимофей Яковлевич Мирошниченко (1888 г.р.) вспоминал о том, что включился в революционную работу, поскольку увлекся аграрным террором 1903-1904 гг., как средством борьбы с по-мещиками40. Крестьянин Иван Яковлевич Коротков (эсер с 1904 г.) также отмечал, что аграрные беспорядки в Саратовской губернии только заряжали местную крестьянскую молодежь энергией41.

Крестьянская молодежь и революционное движение

Распространенным явлением среди крестьян поколения «революционного перелома» было участие в распространении леворадикальных идей среди сельских обывателей, что в большинстве случаев и служило основанием для их ареста. Однако за содействие революционному движению, в том числе членство в леворадикальных организациях, предполагались более суровые наказания в сравнении с участью активистов погромного движения. При этом к ответственности за совершение политических преступлений по каждому делу привлекали, как правило, не группу лиц, как это происходило в отношении участников аграрных беспорядков, а отдельных индивидуумов, что было обусловлено конспирацией деятельности революционеров и трудностью представления формальных доказательств виновности. К примеру, крестьянин Иван Иванович Сыз-ранцев (1884 г.р.) был арестован в 1903 г. за написание стихов революционного содержание, а также проведение бесед с крестьянами социалистического характера, за что был приговорен к 5 годам ссылки в Архангельскую губернию42. В деревне Мощанки Ново-Александрийского уезда Люблинской губернии крестьянин Адам Игнатьевич Орловский (1886 г.р.) был осужден на 4 года ссылки за участие летом 1903 г. в распространении нелегальных изданий, в том числе нескольких антиправительственных сочинений43. Основанием для ареста и трехлетней ссылки в Восточную Сибирь крестьянина Степана Осиповича Былановского (1884 г.р.) в августе 1903 г. стало участие в организации тайных сходок для местных жителей деревни Губичах недалеко от Минска, где присутствующим разъясняли сущность социалистических учений44.

Впрочем, были случаи, когда властям удавалось раскрыть деятельность сразу нескольких членов «преступной группы» и привлечь их к ответственности. Так, крестьянин Иван Семенович Моисеевич (1886 г.р.) летом 1903 г. был арестован в составе группы из 19 человек за участие в разбрасывании по улицам села Людинова Калужской губернии противоправительственных листков и брошюр45. В селе Любятино Пензенской губернии летом 1902 г. была привлечена к ответственности группа крестьян в составе пяти человек, в том числе представитель поколения «революционного перелома», проводившая обсуждение способов ведения противоправительственной пропаганды, а также распространения среди односельчан брошюр революционного содержания46.

Не последнюю роль в интеграции крестьян поколения «революционного перелома» в революционное движение в подростковые годы играло влияние радикально настроенных старших родственников. Так, крестьянин Окуленко Михаил Алексеевич (1888 г. р.) в своей автобиографии указал, что именно под влиянием вернувшегося из ссылки брата стал социал-демократом еще до событий Первой российской революции. Сын земледельца Дмитрий Лазаревич Лебедев, вспоминал о том, как будучи 16-ти летним подростком в 1900 г. помогал старшему брату в распространении революционных книг и листовок, ходил за 70 верст пешком, чтобы раздать их крестьянам47. Анализ биографий крестьян рассматриваемого поколения свидетельствует о многочисленности схожих сюжетов в биографиях сельских революционеров48. Как правило, участие в подобных революционных практиках являлось достаточным основанием для ареста.

Были среди юных революционеров крестьянского происхождения и те, кто оказывал содействие революционному движению в городской среде, что отнюдь не смягчало санкций со стороны власти. Например, крестьянин Михаил Дмитриевич Орловский (1885 г.р.) в июле 1903 г. был арестован за хранение нелегальных прокламаций, флага с надписью «Долой самодержавие» и призывы к манифестации городских рабочих и приговорен к 4 годам ссылки в Архангельскую губернию49. Не менее показательна судьба крестьянина Михаила Тихоновича Шнигова (1884 г.р.), который будучи членом «Брянского комитета российской социал-демократической рабочей партии» раскидывал 14 и 15 марта 1903 г. в толпе городских обывателей, выходивших после богослужения из церкви, подпольные воззвания, вследствие чего три года отбывал наказание в ссылке в Вологодской губернии50.

Революционная активность и аресты крестьян рассматриваемого поколения за пределами деревни объясняется тем, что для многих из них именно фабрично-заводская среда и сам город оказались питательной средой для знакомства с социалистическими идеями. Об этом свидетельствует содержание сохранившихся автобиографий революционеров крестьянского происхождения. Так, сын земледельца Лацис Мартин Иванович (1888 г.р.) отмечал, что примкнул к революционному движения в Риге в 1904 г., куда был отправлен родителями для освоения «какого-либо ремесла»51. Не менее показательна судьба крестьянина Макарова Ивана Гавриловича (1884 г.р.), который после переезда в Тифлис в 1901 г. был «тепло встречен местными товарищами» и фактически сразу занялся революционной работой (распространял нелегальную литературу, проводил нелегальные собрания)52. Крестьянин Хромов Алексей Дмитриевич (1885 г.р.) стал расклеивать революционные прокламации в 17 лет после трудоустройства с отцом на Морозовскую фабрику53.

Несмотря на молодость крестьян, участвовавших в популяризации леворадикальных идей, большинство привлеченных к ответственности за политические преступления были приговорены к ссылке, тогда как юность арестанта могла повлиять лишь на определение продолжительности срока отбывания наказания. К примеру, крестьянин Алексей Алексеевич Бочаров (1886 г.р.), называвший себя «социал-демократом», порицал существующий в России государственный строй и власть, а также распространял революционные прокламации, что послужило основанием для предварительного ареста, а затем ссылке54. Схожее наказание понес крестьянин Давид Яковлевич Чиаберов (1886 г.р.), хранивший у себя 38 произведений подпольной прессы и 22 запрещенных рисунка. В отношении 19-ти летнего крестьянина Стефана Павловича Помогаева (слобода Федоровка Таганрогский округ), прочитавшему вслух в мае 1903 г. в местной чайной подпольную листовку «Ко всем работникам и работницам России», министерство юстиции в качестве наказания назначило двухлетнюю ссылку в Восточную Сибирь55. К аналогичной мере ответственности был приговорен крестьянин Илья Васильевич Додонов (1884 г.р.), вручивший своему знакомому весной 1903 г. брошюру революционного содержания «Кривая доля»56.

Между тем среди молодых революционеров были и те, кому удалось ограничиться более мягкими санкциями со стороны власти. Так, крестьянин Григорий Николаевич Котов (1886 г.р.) был приговорен к гласному надзору полиции в месте жительства его родителей на три года за призывы к антиправительственным демонстрациям в селе Копсово Балахинского уезда Нижегородского уезда57. Однако первичный и непродолжительный арест, как правило, не останавливал революционной активности несовершеннолетних крестьян. Анализ биографий участников революционного движения свидетельствует о том, что после возвращения из мест отбывания наказания многие крестьяне будут вновь включаться в революционную работу или становиться участниками погромного движения. В частности, сын батрака Отто Янович Карклин (1884 г.р.) был арестован в 1903 г. за разбрасывание революционных прокламаций, но был освобожден по истечении 3 месяцев и продолжил оказывать содействие местным социал-демократам58. Арестованный в 1904 г. за революционную пропаганду в деревне крестьянин Федор Иванович Клименко (1884 г.р.)

после краткосрочного тюремного заключения участвовал в захвате помещичьих имений, вел агитацию среди крестьян59. Крестьянин Михно Семен Григорьевич (1884 г.р.) после 3-х месячного тюремного заключение возобновил работу в Южно-русском союзе социал-демо-кратов60. По всей видимости, краткосрочный арест только добавлял масла в огонь, укрепляя антиправительственный настрой и леворадикальные взгляды юных революционеров.

Поколение «революционного перелома» в крестьянском движении накануне Первой российской революции представляло собой группу молодых людей, подростков, не достигших совершеннолетия, чье участие в погромах и революционной агитации часто было обусловлено опытом и восприятием крестьянского и нарастающего революционного движений этого периода. Хотя они не могли являться основной движущей силой аграрных беспорядков, их активность формировала важный социальный и психологический фон вовлечения деревни в революционную ситуацию. Материалы судебных дел фиксировали, что молодые крестьяне не были движущей силой в погромных акциях, оказавшись под влиянием старших и сверстников, а также эмоций, вызванных общим настроением борьбы за изменения. В таких случаях подростки зачастую рассматривались как участники, получившие уроки и опыт коллективной борьбы, что позднее нашло отражение в их автобиографиях и памятных рассказах. Однако смягчение ответственности для несовершеннолетних правонарушителей не являлось сдерживающим фактором в их дальнейшем участии в крестьянском движении. Влияние этих событий на формирование революционного сознания стало очевидным, поскольку многие из них впоследствии отмечали, что проходили через эти акции, чтобы осознать свою роль в борьбе за изменение существующего порядка.

Значимую роль в процессе радикализации настроений подрастающего поколения деревни оказывали старшие родственники-революционеры и городская среда, в которую нередко молодые крестьяне отправлялись в поисках дополнительного заработка. При этом за совершение политических преступлений подростками (пропаганда революционных идей, хранение и распространение запрещенной литературы и брошюр, членство в леворадикальной организации) в большинстве случаев предполагались более суровые меры ответственности в сравнении с приговорами, вынесенными участникам аграрных беспорядков. В целом, крестьянское движение начала XX века, несмотря на противоречивый характер, оказало значительное влияние на воспитание и мобилизацию молодых крестьян, подготовив почву для дальнейшего развития революционного движения.