П.С. Рыков как директор Саратовского краеведческого музея и преподаватель археологии в 1924–1925 гг. (по архивным материалам)

DOI:

История археологической науки все больше привлекает внимание отечественных исследователей. И это не случайно: знакомясь с развитием науки в прошлом, современные ученые-археологи учатся понимать закономерности развития своей науки, объективные и субъективные причины, определившие состояние отдельных ее направлений в наши дни. Кроме того, знакомство с биографиями первых советских археологов позволяет ученым XXI в. не только адекватно оценить состояние археологии как науки в прошлом и настоящем, но и сформироваться как достойным гражданам своей страны, вдохновляясь примером людей, жизнь которых представляла и научный, и гражданский подвиг. Поэтому данная работа представляется актуальной.

Одной из таких личностей, стоявших у истоков советской археологии, является Павел Сергеевич Рыков (1884–1942), творчество и биография которого все более привлекают исследователей, о чем подробно речь пойдет далее. Новизна данной работы определяется как хронологическими рамками в деятельности ученого на посту директора Саратовского краеведческого музея (в разное время носившего разные названия), так и новым ракурсом представления его личности не только как талантливого археолога и администратора, но и профессора, готовившего достой- ную научную смену. Новизну данного исследования определяет также и вводимый в научный оборот архивный материал. Целью работы является раскрытие новых черт в научной и педагогической биографии ученого в контексте событий, происходивших в стране.

Материалы

Материалом для данного исследования послужили документы музейного отдела Главнауки Наркомата просвещения СССР, хранящиеся в отделе письменных источников Государственного исторического музея в Москве [ОПИ ГИМ. Ф. 54], в частности, связанные с деятельностью Саратовского государственного областного музея [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907]. Справки, сметы и отчеты музея за 1924–1925 гг. свидетельствуют, как будет показано далее, о широко ведущейся научной работе, качественном (насколько позволяла специфика эпохи) материальном снабжении, грамотной организации музейной работы. Документы в подавляющем большинстве случаев напечатаны без ошибок на пишущей машинке на хорошей бумаге, что было редкостью в первые годы после окончания Гражданской войны. Современному читателю кажутся странными многостраничные обоснования закупки лампочек «в 100 свечей» или указания на освещение одних отделов электричеством, а других – керосиновыми лампами. Но сквозь строки подробных отчетов и смет с просьбами о выделении средств на закупку дров или оплату экспедиций музея встает работа коллектива, стремившегося не только сохранить в непростые годы исторические ценности, но и расширять коллекции, заниматься наукой и просветительством. В новом ракурсе представляется и деятельность директора музея, подписывавшего все эти документы, – Павла Сергеевича Рыкова.

В ОПИ ГИМ хранится документ, представляющий нам П.С. Рыкова как педагога: «Краткий путеводитель по археологическому отделу Саратовского Областного Государственного музея (руководство для студентов педфака)» (далее – «Руководство»). Он являл собой текст, напечатанный на пишущей машинке через один межстрочный интервал с правками синими чернилами, сделанными, видимо, автором, указанным на титульном листе, – профессором П.С. Рыковым. Документ содержит введение объемом одну машинописную страницу, далее разделен на главы, отражающие структуру отдела и логику построения экспозиции. Рядом с машинописным заглавием раздела «Золотоордынская культура» – надпись от руки синими чернилами: «описание составлено А.А. Кротковым» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 62].

Археолог А.А. Кротков (1866–1944) подвергался арестам ОГПУ в 1930 и 1935 гг., а в 1942 г. паспортный стол предписал ему покинуть г. Саратов [Малов, 2006, c. 6]. Таким образом, перед нами работа коллеги и соратника П.С. Рыкова, который также тратил труд и время на подготовку научной смены.

Введением в научный оборот нового исторического источника обусловлено обилие цитат из исторических документов, что призвано помочь читателю ощутить стиль и особенности того непростого времени. Анализируя «Руководство», мы не следуем строго логике изложения материала П.С. Рыковым, так как как наша цель – показать на примере этого документа черты Павла Сергеевича как педагога.

Историография работ, связанная с данной темой, распадается на два блока. Первый блок включает публикации, посвященные истории археологии и музейного дела в первые годы советской власти; второй блок содержит труды, раскрывающие творческую и личную биографию П.С. Рыкова.

К первому блоку относится фундаментальное исследование Л.С. Клейна, который, специально занимаясь проблемами периодизации советской археологии, указывал, что в работах первых послереволюционных лет она делилась на феодальную, буржуазную и пролетарскую (марксистскую) [Клейн, 2014, с. 17]. А.В. Арциховский в «Очерках по истории исторической науки (1955–1963)» описывал развитие археологии в соответствии с теорией общественно-экономических формаций. В.Ф. Ге-нинг выделил первый этап от 1917 до 1929 г., который «связан с формированием советской археологии на новых организационных началах и собиранием основных научных сил» [Генинг, 1982, с. 15]. А.Д. Пряхин датировал первый этап в развитии археологии в России с 1917 до сере- дины 1920-х гг. [Пряхин, 1986]. Г.С. Лебедев в качестве особого этапа выделил «становление системы археологического образования и ее деформацию под давлением политизирующих факторов (1922–1934)» [Лебедев, 1992, с. 423]. Л.С. Клейн выделяет особый этап 1917–1934 гг., называя его «археологией в революции и революцией в археологии» [Клейн, 2014, с. 59–61]. Неоднократно обращался к советскому периоду в развитии археологии А.А. Формозов, специальная работа которого [Формозов, 2004] неоднозначно оценивается в отечественной науке [Клейн, 2014, с. 23]. Исследователь, отстаивая «солженицынскую» позицию в оценке деятельности советских археологов, также выделяет первые десятилетия советской власти в особый период [Формозов, 2004, с. 45].

А.А. Формозов писал о новой особенности современных исследований по истории археологии, которая заключается в освоении архивов. В 2015 г. вышла статья И.А. Сорокиной, посвященная организации государственного управления культурой и наукой в 1921–1925 гг., основанная на архивных материалах [Сорокина, 2015].

Об интересе российского научного сообщества к изучению истории науки первых лет советской власти говорит новая книга В.А. Шни-рельмана [Шнирельман, 2024]. Он выделяет в особый период формирования этнополитической истории время с 1917 до конца 1920-х годов. Одна из целей указанного издания – выявить истоки изменения позиции властей по отношению к настроениям, существовавшим в этнографо-археологическом научном сообществе. Примыкает к этому историографическому блоку и выпуск сборника «Музей и власть» [Музей и власть, 1991], который содержит очерк, посвященный государственной политике в области музейного дела в 1917– 1941 годах. В нем в качестве отдельного этапа выделены 1918 – середина 1920-х гг. как период организационного обеспечения музейной политики и создания первых программ музейного строительства.

Несмотря на растущий интерес к истории археологии вообще и советской археологии в частности, неоднозначность оценок и суждений, в этой области остается еще много белых пятен. Немало неизвестного и в истории саратовской археологии 1918–1940 гг., в частности, как отмечает ее исследователь Н.М. Малов, не ясна история учреждений, в рамках которых развивалась археология этого периода. «Вероятно, по политическим мотивам несколько десятилетий в советской региональной историографии исторической и археологической науки их деятельность в СГУ освещалась очень кратко (Баллод, Рыков) или совсем не упоминалась (Захаров, Башкиров)» [Малов, 2006, с. 8].

Во второй блок входят работы, посвященные жизни и деятельности П.С. Рыкова. Самый подробный список приводит Н.М. Малов [Малов, 2010]. Остановимся на тех, которые представляются необходимыми для раскрытия данной темы.

Несколько работ посвящены юбилею – 25-летию научно-педагогической деятельности П.С. Рыкова [Третьяков, 1934]. Они выдержаны в традициях 1930-х гг. и подчеркивают, что в полную силу научный и организационный талант П.С. Рыкова смог развернуться только при советской власти. Его коллега М.Г. Худяков (1894–1936), оценивая заслуги П.С. Рыкова в развитии музейного дела, указывает, что «маленький Радищевский музей он смог превратить в мощный комбинат – целый комплекс музеев, с прекрасными коллекциями по местному краю, с крупными научно-исследовательскими силами, с хорошо налаженной хозяйственной частью. Огромный прирост и пополнение коллекций, их обработка и развертывание в экспозиции выдвинули П.С. Рыкова в число лучших музееведов СССР» [Худяков, 1935, с. 156]. Кроме того, П.С. Рыков создал в Саратове целую школу археологов [Малов, 2010, с. 767], которая, как отмечают современные исследователи, была в значительной мере уничтожена репрессиями [Малов, 2010, с. 768]. То, что П.С. Рыков смог создать целую научную школу, свидетельствует о его незаурядном не только научном и организационном, но и педагогическом таланте, о чем говорят и его ученики в публикации 1936 г. [Арзютов и др., 1936]. Потом следует длительный период молчания, когда труды врага народа не упоминаются даже в историографических частях специальных работ. Ученики П.С. Рыкова публикуют небольшую заметку об учителе на исходе хрущевской оттепели [Синицын, Степанов, 1964]. В 1986 г. выходит сборник работ памяти ученого, от- крывающийся его биографией, без указания на трагический конец [Максимов, 1989]. В опубликованных в сборнике статьях высоко оценивается научная деятельность П.С. Рыкова, подчеркивается его высокий профессионализм как полевого исследователя и вклад в разработку истории края, в частности, выделение локальных археологических культур в считавшейся до этого единой срубной общности.

В работах, выходящих в постперестроечное время, Е.К. Максимов, Н.М. Малов, В.Г. Миронов обращаются к деятельности П.С. Рыкова [Волков, 2008, с. 9–10]. Отличительная черта этих трудов – введение в научный оборот новых источников, в том числе и архивных материалов как из государственных архивов, так и личного архива семьи П.С. Рыкова, представлявших Павла Сергеевича не только как ученого, но и как личность. Начиная с 2000-х гг. деятельность ученого всесторонне исследуется, в частности, в ракурсе такого современного направления, как музейная педагогика [Петрова, 2004]. В современной историографии уделено большое внимание периоду репрессий в СССР, разгрому краеведческого движения, в результате которых пострадали многие археологи, в том числе и П.С. Рыков [Малов, 2006]. Н.М. Малов тщательно проанализировал деятельность саратовских археологов, коллег и современников П.С. Рыкова, опираясь на архивные материалы. Но период 1924–1925 гг. не отложился подробно в материалах Государственного архива Саратовской области, которым пользовался исследователь [Малов, 2010; Малов, Павлова, 2010]. В 2009 г. вышел библиографический указатель, посвященный П.С. Рыкову, содержащий биографический очерк, архивные фотографии и список работ ученого. В указателе отмечается, что в научном архиве Саратовского областного музея краеведения хранятся материалы возглавляемого П.С. Рыковым музея начиная с 1925 г. [Павел Сергеевич Рыков, 2009]. Таким образом, наша работа освещает период в деятельности ученого до этого времени. В Курском и Саратовском университетах регулярно проводятся Рыковские чтения, в докладах раскрываются как археологические проблемы, которыми занимался ученый, так и новые факты его биографии [Малов, 1984]. К 140-летию П.С. Рыкова Государственным архивом новей- шей истории Саратовской области была создана выставка документов, среди которых партийные учетные карточки П.С. Рыкова, его рукописная автобиография и список трудов [К 140-летию]. Вводя в научный оборот не использованные ранее исторические источники, мы продолжаем традицию опоры на архивные материалы при реконструкции малоизвестных страниц деятельности одного из первых советских археологов.

Сведения о биографии П.С. Рыкова в приведенной выше историографии даны довольно подробно, особенно в работах 2000-х гг., в которых вводились в научный оборот архивные материалы. Как показали новейшие исследования, П.С. Рыков родился в Москве в семье военного, что ученому приходилось скрывать по политическим соображениям [Малов, 2010, с. 768]. Он получил образование на историкофилологическом факультете Московского университета, одновременно обучаясь в Московском археологическом институте. Еще студентом работал в Историческом музее под руководством своего учителя В.А. Городцова (1860– 1945). После переезда в Саратов Павел Сергеевич Рыков – «доцент (с 24 сентября 1920), профессор (с 1922), заведующий кафедрами археологии (с 24 сентября 1920) и древнего мира, заместитель декана (1923) и декан (1924–1927) исторического факультета (с 1935 по 1937), заместитель ректора (с 1927 по 1932), заместитель директора (с 1922) и директор (1923–1937) Археологического института (с 1924 – Саратовского института краеведения) <…> с 1922 заведовал Археологическим музеем, музейным отделом Саратовского ГУБОНО (1923–1925) и сектором науки Саратовского КрайОНО (1931–1933), был директором Саратовского государственного краевого музея (1923–1937) и председателем Общества краеведения (1926– 1927)»[Малов, 2006, с. 9–10].

Документ, представляющий «Археологический отдел областного музея (бывший Историко-Архивный музей Саратовской ученой архивной комиссии)», датируется 1924 г. и содержит следующую информацию: «Основан в 80-х годах (с основанием Архивной Комиссии) [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 10)».

«Отделы:

• 1.    Палеонтологии

• 2.    Неолитической эпохи

• 3.    Бронзовой эпохи

• 4.    Культур ранней и средней поры железной эпохи

• 5.    Золотоордынской культуры

  Всего по инв[ентарной] Кн[иге]: 3175№№ Примечание: особо ценны коллекции бронзовой эпохи и Золотой Орды.

Работа музея: производятся раскопки и обследования Саратовской Губернии» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 1].

В этом документе примечательно, во-первых, разделение коллекций отдела согласно последним достижениям тогдашней науки, во-вторых – четкое указание на число хранящихся экспонатов и наличие инвентарной книги. Несмотря на недавно завершившуюся Гражданскую войну, музей проводит археологические раскопки и разведки. С современной точки зрения представляется нелогичным наличие второго исторического отдела областного музея, который носил название «Исторический Музей» и был «реформирован из Отделения Историко-Археологического Музея бывшей Ученой архивной комиссии и Музея общественных движений.

Основан в 1917 году

Отделы:

• 1)    Историко-революционный

• 2)    Истории местного края

• 3)    Нумизматики (несколько тысяч экземпляров)

• 4)    Военный

• 5)    Церковно-исторический» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 3].

Однако это является приметой времени – открытие историко-революционных отделов и целых музеев наряду с церковно-историческим, куда помещались ценности из закрывавшихся церквей и монастырей. Еще 2 января 1922 г. был издан декрет о ликвидации церковного имущества [Сорокина, 2015, с. 120].

Из подписанного П.С. Рыковым документа, озаглавленного «Справочные сведения по Саратовскому государственному областному музею», следует, что возник он в 1922/ 23 г. за счет объединения Радищевского, Чернышевского, Археологического и Этнографического музеев в г. Саратове и музея в г. Вольске. Штат музея был по тем временам хорошо укомплектован и составлял «18 научных и 8 технических работников» [ОПИ ГИМ. Ф. 54.

Оп. 1. Д. 907. Л. 8]. Наличие научных работников говорит о проведении научной работы в рамках музея. Впоследствии «по постановлению Президиума ВЦИК от 1 января 1934 г. в музеях была свернута исследовательская работа» [Шнирельман, 2024, с. 393].

Отделы музея располагались в разных зданиях, поэтому в 1926 г. П.С. Рыков активно ходатайствует «перед Саратовским Губиспол-комом о предоставлении под краевые отделы Музея единого здания. Вопрос этот неоднократно ставился перед ГИК и получал благоприятное разрешение, которое, однако, не могло быть из-за жилищного кризиса проведено в жизнь» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 22].

Директор музея убеждает Москву обеспечить подготовку квалифицированных кадров: «В области усовершенствования и повышения квалификации научных и научно-технических сотрудников Музей предлагает принять меры, намеченные уже в текущем году, а именно, командировка сотрудников в центральные музеи Республики по специальности для ознакомления и изучения постановки музейного дела, с техникой обработки коллекций и т. д. Мера эта может быть проведена или при отпуске особых кредитов, или использовании некоторой части спецсредств» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 22]. В 1927 г. П.С. Рыков будет командирован в Германию для изучения музейного дела, его статьи будут выходить в Eurasia septentrionalis antiqua, что, как отмечал А.А. Формозов, само по себе могло стать поводом для репрессий [Формозов, 2004, с. 60].

Несмотря на активные действия, процент «изношенности музейного оборудования следует считать не менее как в 50–60, если принять во внимание Археологический отдел. Полки для коллекций изготовляют сами научные сотрудники, т.к. нет никакой возможности нанять достаточно удовлетворительных рабочих» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 22].

И в этих же непростых условиях П.С. Рыков говорит о возможности «развития краеведческой работы и обслуживания деревни. <…>. То же замечание относится к нацменьшинствам. Этнографический и археологический отделы вели и будут вести такую работу» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 22]. Для П.С. Рыкова и его сотрудников археология не была «мертвой» наукой: они стреми- лись использовать ее достижения для просвещения широких масс населения. В 1925 г. властью будут поставлены задачи, среди которых «обслуживание населения в просветительском отношении (включая сюда и работу по обслуживанию школ), содействие со стороны музеев выявлению естественных производительных сил страны и развитию народного хозяйства, кустарных промыслов, фабрично-заводской промышленности, торговли и т. п., хозяйственному и культурному росту национальных меньшинств, делу подготовки Красной Армии и ряду других практических задач в области государственного строительства и советской общественности» [Музей и власть, 1991, с. 130].

Несмотря на недостаток средств, для П.С. Рыкова и его сотрудников «издательская деятельность представляется совершенно необходимой. Музей имеет большие материалы, опубликование коих весьма желательно. Так, могут быть напечатаны работы по Радищевскому музею – отделу областному музея, по археологическому и этнографическому отделам, а кроме того, по дому-музею Чернышевского. Музей намечает материалы до 20 п. л., считая здесь и путеводитель – до 5–8 п. л.» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 23].

При этом музей планирует археологические экспедиции в Заволжье, на что просит 1 100 рублей [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 31], что говорит о продолжении научной работы. И она активно ведется музеем: «В области научной – областной государственный музей может отметить за 1924–25 годы продолжающийся рост коллекций по всем отделам (приобретено в указанное время свыше 1 500 предметов). В качестве достижений Областной музей считает проведение ряда экскурсий и трех экспедиций, давших ценный материал, который получил высокую оценку со стороны посетителей и специалистов – непременного секретаря Всесоюзной Академии Наук С.Ф. Ольденбурга и известного археолога – профессора Гельсинфорского университета А.М. (фамилия не напечатана. – Ю. К.) и был выставлен для обозрения на археолого-этнографической выставке, организованной областным Музеем в здании археологического отдела» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 41]. Для координации научной работы в музее со- здан специальный Совет Музея, который рекомендует в том числе и расстановку коллекций археологического отдела по принципу хронологической смены древних культур Нижнего Поволжья [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 41].

П.С. Рыков не представляет работы музея без научных исследований. «Саратовский областной государственный музей не получал средств на научные экспедиции, между тем как научная работа и рост коллекций его краевых отделов всецело зависят от материала, добытого экспедициями. Испрашиваемая сумма 2 910 руб. слагается из расходов на весьма ограниченное число экспедиций, а именно на 4 экспедиции: археологическую, этнографическую, историко-революционную и художественную» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 41].

В условиях недостатка средств музей, наряду с введением платного посещения отделов, планирует «реализацию музейного фонда, в частности, предметов немузейного значения, если продажа окажется целесообразной» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 43]. Практика изъятия музейных ценностей начинается еще в 1922 г. для продажи их на аукционах, для чего была создана специальная комиссия во главе с Ф.Э. Дзержинским [Музей и власть, 1991, с. 128].

О том, что археология для П.С. Рыкова не была «мертвой» наукой, свидетельствует «Руководство». Оно не датировано, и можно предположить, что предназначалось для студентов педагогического факультета Саратовского государственного университета.

Во введении к своему труду П.С. Рыков знакомит студентов с принципами археологической классификации, что открывало путь к осмыслению материала, формированию исторических выводов. Павел Сергеевич отмечал, что «в настоящее время все археологические памятники в известной степени удачно определяются и находят себе место в классификациях, построенных на принципе геологическом, типологическом и хронологическом. Одна из таких классификаций положена в основу размещения древностей и в нашем Музее, а именно классификация проф. В.А. Городцова. Мы здесь не будем излагать ее, она сама собою выяснится в дальнейшем» [ОПИ ГИМ.

Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 55]. Ученик В.А. Го-родцова П.С. Рыков оставался верен своему учителю в непростое время, когда начиналась борьба с «городцовщиной» и «вульгаризато-рами-типизаторами», сам В.А. Городцов подвергался критике как «буржуазный типологист и формалист» [Антология советской археологии, 1995, с. 155]. Подобная верность была актом гражданского мужества, тем более тот факт, что в «вестибюле музея на стене помещена на двух листах хронологическая классификация, разработанная проф. В.А. Город-цовым. Она дает посетителю общее понятие о последовательном развитии человеческой культуры с момента ее зарождения вплоть до усложнившихся ее форм» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 55].

Изложение в «Руководстве» ведется по отделам с указанием комнат, витрин и таблиц. Подобный справочный аппарат помогал студентам соотнести текст с реальными памятниками. Так, комната № 1 посвящена каменному периоду. П.С. Рыков знакомит студентов с новейшими для того времени достижениями в области исследования палеолита: «Вполне определенно его (палеолит. – Ю. К. ) находят, например, в Воронежской губернии близ с. Костенок на Дону, а также в Самаре. Но в нашем крае на его жизнь могут лишь косвенно указывать находки сверленого и спиленного рогов оленя и лося, обнаруженные близ Саратова» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 55]. Исследования близ с. Костен-ки вел в то время П.П. Ефименко, приглашавший в личном письме П.С. Рыкова посетить его раскопки. Д.Н. Эдинг (1887–1946), с которым у П.С. Рыкова были дружеские отношения, предупреждал Павла Сергеевича о том, что П.П. Ефименко руководствуется не научными, а бюрократическими интересами [Малов, 2010, с. 770]. Но упоминание раскопок у с. Костенки говорит о том, что П.С. Рыков был в курсе современных достижений археологии и стремился сообщить о них студентам.

О широте кругозора П.С. Рыкова говорит объяснение студентам специфики неолитической эпохи, которая, по его словам, в Саратовском крае «не выявлена в тех формах, какие известны, например, на р. Оке, т.е. в Средней России или на Западе» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 55]. О знакомстве с достижениями мировой археологии свидетельствует и замечание о том, что «бронзовая посуда находится не часто в сарматских Поволжских курганах, однако кастрюля из Петровского кургана точно соответствует таким же из Помпейских коллекций» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 60].

П.С. Рыков обладал не только обширными археологическими знаниями, но и высокой лингвистической компетентностью. Его «Руководство» содержит дефиниции терминов, с которыми профессор знакомит студентов параллельно с изложением материала: «В качестве наиболее ранних орудий, близких еще к палеолитической эпохе, следует считать так называемые микролитические, т.е. орудия весьма малых размеров и геометрической к тому же формы в виде треугольников, трапеций, сегментов и т. п.» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 55]. «Поверхность (неолитических. – Ю. К. ) сосудов обильно покрывалась орнаментом, т.е. узором из линий, квадратов и кружков» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 56].

Знакомит он студентов и с существующими нерешенными проблемами, будя их мысль, заставляя задуматься: «Саратовский край дает весьма значительное количество грубо исполненных скребков различной величины и формы. Этот тип орудий почему-то был особенно широко распространен в приволжских местностях (К1. Таб. 3292, 3297)» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 56].

П.С. Рыков приучает своих слушателей делать выводы из археологического материала: «Собираемые черепки от таких сосудов имеют большое научное значение, как произведения человека, обладавшего известными склонностями к искусству. На основании изучения орнаментов можно судить о том или ином распространении определенной культуры» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 56]. Говоря о начале бронзового века, Павел Сергеевич отмечает, что «каменные топоры часто подражают уже металлическим, будучи изготовляемы весьма искусно, а это, в свою очередь, свидетельствует иногда о центрах вполне развитой старой культуры, обладающей высокой техникой производства» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 57].

П.С. Рыков уважительно относится к достижениям российских археологов прошло- го, но стремится внушить слушателям необходимость проведения планомерных раскопок, не употребляя термин «археологический комплекс», но фактически давая студентам представление о нем: «При этом следует отметить, что до революции уже были собраны очень интересные и важные находки, характеризующие край, но, главным образом, находки носили характер случайный, не связанный с раскопками, которые только и могут дать настоящее освещение найденным вещам, установить их взаимную связь и культурную преемственность. Позже удалось наладить более последовательную работу, и производство раскопок стало одной из главных задач Музея» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 56].

Рассказывая о срубной культуре, П.С. Рыков описывает свои раскопки у г. Петровска, знакомя студентов как с конкретным материалом [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 57], так и со своими теоретическими достижениями – выделением «Хвалынской» культуры внутри срубной общности [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 57]. Он учит студентов проводить широкие обобщения: «Сейминская культура, открытая в Нижегородской губернии, довольно хорошо изучена и хронологически определена, а это дало возможность определять с большей достоверностью и нашу “Хвалынскую” культуру Нижнего Поволжья как связанную с ней. В витрине № 5 помещены не менее важные вещи из клада, найденного близ с. Сосновой Мазы Хвалынского уезда, в котором оказались свыше 60 предметов» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 5].

В таком произведении чисто педагогического свойства, как «Руководство», П.С. Рыков демонстрирует дар научного предвидения. Так, говоря об эпохе металла, он предполагает, что «сначала человек ознакомился с золотом, а позже и с медью, которая стала главным материалом для работы» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 56]. Об ауролите как начале палеометаллической эпохи ученые пишут только в последние годы [Щапова, 2012].

Для П.С. Рыкова характерно эмоциональное отношение к памятникам и использование лексики, свойственной археологам прошлого: топоры ямной культуры он называет «топорами изящных (здесь и далее курсив наш. – Ю. К. ) форм» [ОПИ ГИМ. Ф. 54.

Оп. 1. Д. 907. Л. 56], говорит, что «наиболее характерным предметом здесь следует назвать изящный бронзовый наконечник копья “сей-минского” типа» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 58], упоминает финский «костяной наконечник стрелы изящной работы» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 61]. Относительно завершения бронзового века в Нижнем Поволжье, П.С. Рыков дает не только полную, но и эмоциональную реконструкцию прошлого, призванную увлечь студентов: «Эпоха эта, несомненно, была богатой и население достаточно велико, так как значительное число населенных тогда пунктов об этом свидетельствует совершенно очевидно. Земледелие, скотоводство, металлургия, плотничье ремесло, гончарство были широко развиты, и можете быть уверенным, что край находился в то отдаленное от нас время в цветущем состоянии» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 59].

П.С. Рыков даже на ограниченном материале старается обратить внимание студентов на особенности скифской культуры: «Характерным признаком скифских кинжалов и мечей следует считать своеобразную форму перекрестья в виде крыльев бабочки. <…> характерным признаком являются трехгранные формы (стрел. – Ю. К. ) с втулками насада на древки. Не менее важным предметом считают скифского типа котлы с округлыми днищами» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 59].

Давая подробное описание сарматской культуры, П.С. Рыков указывает на ее продолжение в культуре алан и приводит конкретный пример из собственной археологической работы – погребение в кургане близ г. Покровска, отмечает характерную черту культуры сарматов – железные стрелы, дает сравнительную характеристику скифских и сарматских мечей, обращая внимание студентов на то, что последние отличаются от скифских «прямой перекладиной или перекрестьем и кольцевидным навершием эфеса (см.№ 3343, 3399 и др.)» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 60].

Особый раздел «Руководства» посвящен финской культуре, что само по себе примечательно. С обострением советско-финских отношений подобные исследования будут прекращены [Шнирельман, 2024, с. 236].

Говоря о так называемой «текстильной» керамике, П.С. Рыков указывает, что «характерным признаком посуды той эпохи, датируемой 8–6 в. до начала н.э. и несколькими столетиями позже нее, является особый тип орнамента, так называемого печатного, т.е. дающего отпечатки рогож, тканей и сетей. Впрочем, опыт, произведенный музеем, показал, что орнамент этот наносился твердым инструментом» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 60]. Кроме упоминаемого выше стремления ознакомить студентов с археологической терминологией и терминируемыми реалиями, П.С. Рыков говорит о проводимых опытах по реконструкции древних технологий, что было ново для того времени. Примечательно указание на «твердый инструмент»: как показывают современные исследования, в качестве такого инструмента использовались объеденные белками шишки [Лопатина, 2017]. То есть и здесь Павлу Сергеевичу не изменил его дар научного предвидения.

П.С. Рыков учит своих студентов сочетать археологический материал и различные виды источников. Демонстрируя, как использовать письменные источники, описав костяные наконечники, отнесенные им к финской культуре, он указывает на замечание Тацита о северных племенах, делающих стрелы из кости [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 61], а упомянув Старый Яблоновский могильник XVIII в., отмечает, что «здесь мы имеем возможность объединить предметы археологического значения с предметами этнографического характера» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 61].

В разделе о золотоордынской культуре идет рассказ о находках в городе Укаке, чему предшествует обширная историческая реконструкция: «Одно время на Укаке, при Токтогу хане, существовал даже монетный двор, где чеканилась монета этого хана с надписью на решетке монет: “чекан Укака”. В связи с торговлей на Укаке развилась местная промышленность – массовая выработка простой глиняной, но высокого качества посуды, выделка так называемого фаянса с белой, голубой и синей поливой, отливки стеклянных инкрустированных бус, колец и пуговиц. И литейно-металлический промысел – отливка бронзовых и серебряных украшений, которые употреблялись не только местным населением, но и вывозились, вероятно, в прилегающие погранично области – Рязанское княжество и Мордовские земли» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 63]. В «Руководстве» говорится о том, какие выводы можно сделать из имеющихся коллекций, расположенных в трех комнатах отдела. «Собранные во всех трех комнатах коллекции дают материал для суждения:

• 1)    о городских жилищах той эпохи, их характере и обстановке

• 2)    об одежде, обуви и туалетных украшениях

• 3)    о детских игрушках, музыке и существовании культов

• 4)    о предметах хозяйственной обстановки (посуда)

• 5)    о предметах промышленности и торговли (инструменты, монеты и прочее)

• 6)    о предметах вооружения» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 63].

Обучая студентов интерпретации материала, П.С. Рыков указывает на находки керамических водопроводов в стенах зданий как свидетельство высокой культуры населения города и опять опирается на письменные источники, в частности, сообщение Ибн-Бату-ты. Он сопровождал «жену хана Узбека в Византию и, когда проезжал Укак, отмечал этот город в своих записках: городок этот средней величины, но красивой застройки, с обильными благами» [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 63]. «Руководство» не имеет заключения и оканчивается описанием отдельных артефактов золотоордынской эпохи [ОПИ ГИМ. Ф. 54. Оп. 1. Д. 907. Л. 64].

Выводы

Вводимые в научный оборот архивные материалы дополняют биографию П.С. Рыкова и картину развития музейного дела в России в первое десятилетие советской власти. П.С. Рыков предстает как талантливый археолог и прекрасный организатор, сумевший сплотить вокруг себя коллектив единомышленников. Под его руководством в годы разрухи после Гражданской войны Саратовский музей проводит археологические экспедиции, печатает материалы и путеводители, органи- зует выставки и экскурсии. Для Павла Сергеевича археология тесно связана с жизнью, поэтому он видит необходимость не только выполнять директивы руководства, но и заинтересовывать сельское население края и, как тогда говорили, «нацменьшинства» древнейшей историей Поволжья.

Руководимый им музей не избежал трудностей, переживаемых страной, и особенностей музейной политики власти: продажа предметов «немузейного фонда» вскоре превратится в распространенную практику, и поток древностей, в том числе и археологических, уходящих в частные руки и за границу, будет только расти.

П.С. Рыков не только видел в археологических раскопках одно из основных направлений деятельности музея и его археологического отдела, но и внимательно относился к преподаванию археологии на материале археологического отдела. Сравнительно небольшое популярное «Руководство» для студентов отличается высоким для того времени научным уровнем. В его основу положены принципы археологической классификации, разработанные учителем Павла Сергеевича В.А. Городцо-вым, которого уже в те годы обвиняли в «буржуазном формализме». Построение по разработанным учителем принципам структуры экспозиции отдела и преподавание этих принципов студентам требовали не только научной порядочности, но и гражданского мужества.

Ученый учил своих студентов мыслить и делать исторические реконструкции на основе археологических материалов, использовать письменные и этнографические источники в своих построениях. Обладая широким научным кругозором, профессор знакомил студентов с новейшими достижениями археологии, как советской, так и зарубежной. Древнее прошлое Саратовского края рассматривается им в контексте общего развития археологии, иллюстрируется конкретными примерами из раскопок – своих и коллег. При этом П.С. Рыков с уважением относится к дорево- люционным ученым, что выгодно отличает его от того же М.Г. Худякова [Формозов, 2004, с. 61]. Павел Сергеевич пытается дать своим студентам понятие археологического комплекса и культурного слоя, познакомить с основными археологическими терминами. В тексте прослеживается свойственный ученому дар научного предвидения, в том числе и в использовании технологических реконструкций. Для его научного языка характерна образность и эмоциональность, а для подготовленного им «Руководства» – доходчивый справочный аппарат.

Характеризуя следующий за рассматриваемым в нашей работе этап в развитии советской археологии, А.А. Формозов дал ему яркое название «Разгром» [Формозов, 2004]. Действительно, будет разгромлено краеведческое движение, охрана культурного наследия приравняется к контрреволюционному деянию [Шнирельман, 2024, с. 371]. «С 1928–1929 гг. началась реорганизация музеев с целью сделать их рупором коммунистической пропаганды, о чем прямо говорилось в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР “О музейном строительстве РСФСР” от 20 августа 1928 г., в декабре 1930 г. Первый всероссийский музейный съезд потребовал отказаться от “безыдейного вещизма”» [Шнирельман, 2024, с. 376].

П.С. Рыков будет арестован в 1938 г., приговорен к 10 годам лагерей и погибнет в 1942 г. в Дальлаге, по официальному заключению – от воспаления легких [Малов, 2010, с. 772], по свидетельству очевидцев – от отравления [Формозов, 2004, с. 211]. Будут подвергнуты репрессиям многие коллеги и ученики П.С. Рыкова, из библиотек будут изыматься его научные работы, число которых до сих пор не установлено, по последним данным – порядка 90 публикаций [Малов, 2010, с. 772]. В наши дни, как отмечено выше, имя выдающегося российского археолога и его наследие возвращается научному сообществу. Дополнением к научному и гражданскому облику ученого призвана стать и наша статья.