Различия между Китаем и США в восприятии мирового порядка: стратегическая динамика и геополитика

В научной литературе основное внимание уделяется соперничеству США и Китая за региональное лидерство (Дробот, 2022; Камынин, Чжан, 2021; Комаров, 2023; Маматханов, 2022; Оспанова, Изимов, 2025; Приходько, 2025; Чоу Цзэцзин, 2019), однако фундаментальные различия в восприятии самой сути международного порядка остаются недостаточно изученными.

Работы Дж. Айкенберри (Айкенберри, 2013), Р. Хааса (Haass, 2017) и других западных ученых раскрывают взаимодействие власти и институциональных правил в рамках либерального международного порядка, в то время как Янь Сюэтун, исходя из национальных интересов Китая, анализирует такие аспекты, как региональные приоритеты в Северо-Восточной Азии, экономическое развитие и дилеммы безопасности (Янь Сюэтун, 1996). Однако в существующих работах сравнительный анализ стратегического поведения двух держав сквозь призму их ценностно-исторических традиций представлен фрагментарно.

Целью нашего исследования выступило рассмотрение принципиально различных позиций Китая и США на организацию мирового порядка, лидерство в нем, а также их отражения в стратегически значимых действиях указанных государств.

Задачи работы предполагали:

• –    описание современной геополитической ситуации, в которой постепенно меняются роли глобальных игроков;

• –    рассмотрение причин изменения мирового порядка;

• –    репрезентация позиции США по отношению к Китаю как значимой державе АТР, в котором Америка имеет свои интересы;

• –    определение позиции Китая по отношению к США и миру в целом.

В качестве методов работы мы использовали описание (для репрезентации позиций держав в глобальном миропорядке), ретроспективный анализ (для представления динамики развития двусторонних отношений между Китаем и США), аналитический обзор (для усвоения и анализа результатов исследования описываемой проблемы в научной литературе и открытых источниках).

Теоретическая значимость настоящей работы заключается в уточнении понятия порядка как категории международных отношений и выявлении влияния различий в его восприятии на динамику стратегического взаимодействия между США и Китаем.

Практическая значимость исследования состоит в возможности прогнозирования траектории китайско-американского соперничества и определения потенциала для избирательного сотрудничества в условиях растущей напряженности.

Главная идея статьи заключается в том, что расхождения в понимании порядка не сводятся к институциональной конкуренции, а отражают глубокие цивилизационные различия, которые одновременно усиливают конфликтность и формируют пространство для поиска новых моделей регионального управления.

Основная часть . По мере развития экономической глобализации и политической полицен-тричности эпоха мирового порядка, определяемого единственной сверхдержавой, ушла в прошлое. Между Китаем и США наблюдается сдвиг в балансе сил, обусловленный не упадком Америки, а объективной реальностью постепенного возвышения Китая. Согласно последним данным Индекса силы в Азии за 2024 г., опубликованным Институтом Лоуи (Lowy Institute), США с комплексным показателем в 81,7 балла занимают первое место среди 27 стран, сохраняя статус сильнейшей мировой державы. Китай с показателем 72,7 балла следует непосредственно за ними, существенно опережая других конкурентов в Азии и утвердившись в качестве второго полюса¹.

Разрыв в совокупной национальной мощи между Китаем и США сокращается, но не преодолен. В последние годы влияние Поднебесной в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) нельзя игнорировать, особенно в экономической и дипломатической сферах. Посредством таких инициатив и механизмов, как «Пояс и путь» и Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), Китай поддерживает высокую экономическую и дипломатическую активность и присутствие в регионе.

На современном этапе между КНР и США существуют глубокие стратегические взаимные подозрения и конфликт интересов. Корректировка политики США в АТР четко позиционирует Китай в качестве основного стратегического конкурента и объекта сдерживания (Борисов, Тархина, 2022).

Взаимодействие Китая и США все в большей степени приобретает конкурентный характер, причем более глубокие разногласия проявляются в восприятии и понимании самой сути мирового и международного порядка. Существуют значительные различия в позиционировании, устремлениях и ожиданиях двух стран относительно этой ключевой концепции – «порядка». США со времени окончания «холодной войны» долгое время рассматривали себя как архитектора и гаранта международного мироустройства, основного бенефициара и установителя правил существующей институциональной системы. Китай же позиционирует себя как «реформатора» и «соучастника построения» существующего порядка, подчеркивая необходимость, при сохранении участия в действующих многосторонних структурах, сделать глобальную архитектуру управления более отзывчивой к законным устремлениям развивающихся стран и обеспечить полицен-тричность и сбалансированность порядка.

В аспекте лидерских устремлений Вашингтон последовательно акцентирует «либеральный международный порядок» (LIO), санкционированный западными институтами, который обладает выраженной институциональной исключительностью и ценностной направленностью. Пекин же провозглашает концепцию «многополярности», основанную на суверенном равенстве и перераспределении прав в сфере глобального управления, выдвигает стратегию управления «совместного обсуждения, совместного строительства и совместного пользования» и призывает к уважению государственного суверенитета, многообразия путей развития и равных прав различных систем.

США в целом рассчитывают посредством усиления системы альянсов, региональных структур безопасности и институционального влияния сформировать внешнюю среду, благоприятную для сохранения собственной доминирующей позиции. Китай же в большей степени надеется построить международный порядок, основанный на взаимном уважении, справедливости и взаимовыгодном сотрудничестве, уделяя особое внимание повышению значимости «права на развитие» и «права на участие в формировании институтов».

Фундаментальные различия в восприятии порядка между Китаем и США отражают не только их различный исторический опыт и культурные традиции, но и глубоко влияют на выбор моделей поведения и стратегическое взаимодействие двух стран в сферах глобального управления, региональных механизмов и институционального права голоса.

При поддержке и участии антигитлеровской коалиции и великих держав, таких как Великобритания, Советский Союз и Китай, США возглавили разработку институционального дизайна в соответствующих областях послевоенного международного порядка и, опираясь на международные институты, утвердили свою лидирующую позицию в послевоенном мире. Возглавляемый США порядок стал менее похож на глобальную систему и более – на западную; во многих отношениях сам этот порядок стал продолжением Соединенных Штатов (Айкенберри, 2013: 147). Причем связь между «либеральным международным порядком» и продвижением национальных интересов США была особенно тесной. Еще во времена администрации Дж. Буша-младшего, пытаясь сформулировать, чего же Соединенные Штаты действительно хотят от Китая, заместитель госсекретаря Р. Зеллик поставил вопрос о том, готов ли Пекин действовать в международной системе как «ответственный участник» (responsible stakeholder) (Haass, 2017: 6).

Противоположность и единство национальных интересов всегда составляли базовую логику международных отношений. Национальные приоритеты включают в себя главным образом материальный и духовный аспекты, причем в первом случае ключевое значение имеет безопасность государственной территории и суверенитета (Янь Сюэтун, 1996: 5). С возвращением Китая на международную арену (в ООН) и началом внутренних реформ и открытости, а также процесса социалистической модернизации, центральная задача практики Китая в области международного порядка претерпела изменения, направленные на завоевание и поддержание мирной международной среды для национального экономического строительства и социального развития.

Внешнеполитическая мысль Китая всегда основывалась на объективных условиях эволюции международной структуры и собственной совокупной национальной мощи, рассматривая ключевые национальные интересы как фундаментальный ориентир для принятия внешнеполитических решений. Мир и развитие неизменно остаются стержнем стратегии возвышения Китая. Вопрос заключается не в том, может ли Китай мирно возвыситься, а в том, сможет ли США принять мирное возвышение Китая. По мере укрепления национальной мощи Поднебесной ее способность и готовность защищать свои ключевые интересы значительно возросли, что неизбежно оказывает влияние на мировое управление и даже воспринимается как вызов важным интересам традиционной нерегиональной державы – США – в АТР.

Конфликт национальных интересов Китая и США охватывает множество измерений: суверенитет, безопасность, развитие, институты и геополитическое влияние. Эти конфликты не только трудно примирить, они также несут в себе риск конкуренции с нулевой суммой. За принципами, институциональными механизмами и нормами поведения, подчеркиваемыми обеими сторонами, неизменно скрываются их интересы, непосредственно служащие национальной безопасности, территориальной целостности и траекториям развития. Это придает требованиям обеих стран в отношении порядка высокую степень жесткости и затрудняет компромиссы.

Власть и институты представляют собой две основополагающие перспективы для рассмотрения и оценки международного порядка (Чоу Цзэцзин, 2019: 116). С наступлением XXI в. Китай как великая держава Восточной Азии пережил стремительное возвышение, а в 2010 г. по объему валового внутреннего продукта (ВВП) превзошел Японию, став второй экономикой мира1. По мере неуклонного роста совокупной национальной мощи международная роль КНР претерпела значительные изменения. Ядром их стал рост национальной уверенности Китая, который постепенно пытается предложить видение международного порядка с китайской спецификой.

В противоположность этому экономический рост США демонстрирует тенденцию к замедлению: после финансового кризиса 2008 г. прирост общего объема ВВП в основном колебался около 2 %. Поспешный вывод американских войск из Афганистана в 2021 г. в определенной степени ослабил их стратегическое влияние в Центральной Азии, а израильско-палестинский конфликт выявил недостаточность способности США к посредничеству и вмешательству. Все эти факты указывают на проявление характерных черт относительного ослабления американской гегемонии. Траектория американского могущества неразрывно связана с поддержанием США своего глобального авторитета. Изменения в соотношении сил между Китаем и США напрямую привели к трансформации структуры власти между двумя странами, породив в США озабоченность относительно будущей конкурентоспособности Поднебесной в азиатском и глобальном порядке. Некоторые американские ученые полагают, что «Китай использовал свою растущую мощь, чтобы ограничить экономический доступ США в регион, свободу маневра американских военных, привилегированные политические отношения, которыми Соединенные Штаты пользовались с большинством стран региона, и роль возглавляемых США международных режимов в регионе, таких как его система альянсов по схеме «ступица и спицы» (hub-and-spokes) в Азии» (Swaine et al., 2000). В американском академическом сообществе широко распространено мнение, что жесткая сила Китая уже достаточна, чтобы поколебать силовые основы международной структуры. При этом США как гегемоническая держава, придающая беспрецедентное значение международному порядку, не откажутся легко от существующего порядка.

Восприятие международного управления КНР и США опирается на различные историкокультурные традиции. Стремление китайской народной культуры к гармонии, равновесию и стабильности интегрировалось в ее видение международного порядка, проявляясь на трех важных уровнях: «гармония как высшая ценность» ( 以和为贵 ), «гармония в многообразии» ( 和而不同 ) и «единство неба и человека» ( 天人合一 ) (Сяо Си, Ню Юн, 2010: 187). Политическая культура Китая глубоко подвержена влиянию конфуцианства, уделяя особое внимание моральной ответственности и коллективным интересам, стремясь к гармоничному сосуществованию государств и развитию через взаимовыгоду. В вопросах концепции порядка Китай придерживается внешнеполитической философии «не делай другим того, чего не желаешь себе» ( 己所不欲 , 勿施于人 ), выступая за уважение суверенного равенства и многообразия цивилизаций. Выдвинутая Китаем концепция «сообщества единой судьбы человечества» отражает его понимание и оценку текущей мировой политической реальности, представляет собой идеал и устремление в отношении будущего международного порядка и воплощает культурные концепции, такие как равноправное отношение, справедливость, сотрудничество и взаимная выгода, инклюзивность и взаимное благоприятствование, гармония в многообразии, а также почитание природы.

В то же время следует помнить, что система ценностей американской цивилизации сформирована европейским Просвещением и традициями либерального капитализма. Ее фундаментальные характеристики проявляются в исключительной важности, придаваемой личной свободе, верховенству прав и институциональной рациональности. Причем уверенность США в собственной цивилизации и ценностях не подлежит сомнению. «Американская исключительность» (American Exceptionalism) является одной из старейших и ключевых политико-культурных традиций США. Термин описывает веру в то, что Соединенные Штаты – это необыкновенная нация, играющая особую роль в человеческой истории; нация не только уникальная, но и превосходящая другие (McCrisken, 2003). Это определило восприятие американцами самих себя, своей страны и ее роли в мире и по сей день продолжает играть центральную роль в определении внутриполитических и внешнеполитических дебатов, а также национальной идентичности США. Последние считают своей обязанностью распространить свой внутренний, «исключительный» порядок на весь мир или, по крайней мере, формировать международный порядок в соответствии со своими принципами.

Когда представления о порядке, укорененные в различных цивилизационных парадигмах и историческом опыте, проецируются на реальную геополитическую сцену, особенно в ключевых регионах и сферах, затрагивающих основные интересы и влияние, их внутренняя напряженность неизбежно экстернализируется в виде конкретной и усиливающейся динамики соперничества.

Под руководством стратегии «Америка прежде всего» (America First) политика США в отношении Китая претерпела значительную трансформацию в эпоху Д. Трампа. Стратегическое взаимное доверие между Китаем и США продолжало снижаться, а напряженность соперничества нарастала. Поднебесная стала рассматриваться Америкой как опасная ревизионистская держава, стремящаяся ниспровергнуть послевоенный геополитический порядок (Lind, 2017: 74). США остро нуждаются в сохранении лидерства в восточноазиатском порядке, поддержании статус-кво в Азии, прибегая к военному превосходству и возможностям. Они не только четко определили сдерживание как ключевую тональность в противодействии возвышению Китая на стратегическом уровне, но и пытаются достичь неизбежной цели сдерживания путем интеграции различных сил в рамках существующей системы.

С тех пор как администрация Б. Обамы выдвинула стратегию «перебалансировки в Азиатско-Тихоокеанском регионе» (Pivot to Asia), смещение стратегического фокуса США в сторону АТР становилось все более очевидным. Эта тенденция углублялась в последующих администрациях, проявившись особенно ярко в периоды нахождения у власти Д. Трампа и Дж. Байдена. Углубление стратегического развертывания США в АТР обнаруживается в корректировке и усилении их политики в отношении Тайваня. Это одна из самых чувствительных и ключевых проблем в китайско-американских отношениях, которая стала важным стратегическим плацдармом для США в сдерживании Китая и сохранении доминирующих позиций в регионе.

Китай рассматривает проблему Тайваня прежде всего в контексте утверждения суверенитета. Стремление к объединению стоит на втором месте. При этом оно считается ключевым звеном в осуществлении великого возрождения китайской нации. С другой стороны, проблема Тайваня глубоко укоренена в эмоциональной структуре китайской нации. Она касается не только практических интересов государства, но также несет в себе национальную историческую память и чувства. Пекин занимает непоколебимую позицию по тайваньскому вопросу, не допускающую сомнений, и не идет на компромиссы или уступки в вопросах, затрагивающих свои ключевые интересы и внутренние дела. Для Вашингтона же проблема Тайваня не является сопряженной с национальными интересами.

После установления дипломатических отношений с Китаем в 1979 г. США официально признали политику «одного Китая». Однако, воспользовавшись принятием «Закона об отношениях с Тайванем» (Taiwan Relations Act), открыли юридический канал для продолжения поставок оружия оппозиции1. С наступлением XXI в. США интенсифицировали продажу Тайваню передовых систем вооружений – постепенно увеличили частоту сделок и степень гласности. Американские высокопоставленные военные и гражданские чиновники на различных мероприятиях постоянно повторяли, что «обязательства США перед Тайванем несокрушимы» и что США «продолжат помогать Тайваню сохранять достаточные возможности для самообороны»2.

В период администрации Д. Трампа масштабы продаж оружия значительно увеличились, в ассортимент были включены такие системы вооружений с реальной сдерживающей мощью, как высокопроизводительные истребители, противокорабельные ракеты и системы противовоздушной обороны (ПВО). В «Законе о предоставлении полномочий в сфере национальной обороны на 2023 год»3 США законодательно закрепили предоставление Тайваню в течение следующих 5 лет (2023–2027) через программу Государственного департамента «Иностранное военное финансирование» (Foreign Military Financing) безвозмездной военной помощи на общую сумму в 10 млрд долл. США и кредита на закупку вооружений до 2 млрд долл. США (срок погашения – 12 лет) для увеличения закупок срочно необходимого оборудования. США корректируют политику продажи оружия Тайваню. Цель этих действий состоит в том, чтобы сохранить Тайвань как «независимое политическое образование». Обещания США в сфере безопасности Тайваня являются демонстрацией их приверженности системе союзников в АТР.

Подход американской стороны к политике «одного Китая» отличается значительной сложностью: он включает как публичные, официальные политические заявления, так и неформальные молчаливые договоренности, а также определенную политическую практику, осуществляемую без публичного объявления («только делать, не говоря»). США не занимают четкой позиции по вопросу о «суверенитете» Тайваня, уклоняются от обсуждения того, что представляет собой

«один Китай», стремясь расширить пространство для политических манипуляций, поддерживающих существование Тайваня как «политического образования». Хотя официальные лица США публично заявляют о долгосрочном сохранении приверженности политике «одного Китая»1, их конкретные действия демонстрируют углубление степени эрозии содержания этой политики.

Соединенные Штаты, укрепляя политические и военные связи с Тайванем и создавая структуру противостояния по обе стороны пролива, сдерживают динамику развития Китая, что в итоге служит реализации их макростратегии в АТР. В международных отношениях восприятие потенциального соперника в качестве конкурента не является редкостью, подлинный риск возникает, когда обе стороны действуют, исходя из ожидания враждебности, тем самым попадая в самоусиливающийся цикл противостояния. Американский ученый Г. Аллисон, изучая Пелопоннесскую войну, предложил метафору «ловушка Фукидида» для описания китайско-американских отношений, указав, что коренной причиной конфликта между Афинами и Спартой стал «подъем» Афин и «страх» Спарты, а именно: «когда восходящая держава и существующая держава вступают в конкуренцию, это часто приводит к конфликту или даже войне между ними» (Аллисон, 2019). После своего появления эта концепция вызвала оживленные дискуссии как между Китаем и США, так и во всем мире (Да Вэй, 2015: 7).

«Ловушка Фукидида» является рефракцией западной философии «друг – враг». Государство как организованная политическая единица в полном объеме само определяет для себя различение объектов (Schmitt, 2007: 29). Предпосылки данной концепции опираются на дихотомическое и конфликтное мышление, игнорирующее права на выживание и развитие стран за пределами великих держав. Так называемая «ловушка Фукидида» на самом деле является проблемой имперской гегемонии, порожденной геополитикой. Если в каком-либо регионе уже существует лидер, подъем других стран обычно означает войну с ним (Юй Кепин, Фэй Хайтин, 2023: 12). В истории все империи создавались преимущественно путем военной экспансии и завоеваний. Современный Китай не приемлет такую форму управления. Этот вывод основан на историко-культурных традициях Китая и коренится в его национальных стратегических концепциях и практике внешней политики. В 2015 г., во время своего визита в США, на приветственном ужине Си Цзиньпин заявил, что никакой «ловушки Фукидида» не существует, но «когда большие государства снова и снова допускают стратегические просчеты, они могут создавать такие ловушки для себя сами»2.

Политическая культура Китая не имеет в своей основе экспансионизм, внешние завоевания или экспорт политических моделей. Она унаследовала традиционные концепции «гармоничного сосуществования всех государств» ( 协和万邦 ) и «гармонии в многообразии» ( 和而不同 ), страна неуклонно следует пути мирного развития и продвигает глобальную концепцию управления, основанную на взаимной выгоде.

Будучи важной экономикой АТР, Китай глубоко интегрировался в систему регионального сотрудничества через многосторонние механизмы, и его модель участия в них характеризуется многоуровневостью, многомерностью и долгосрочностью. С момента вступления в Азиатский банк развития (АБР) в 1986 г. Китай, используя Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС) в качестве ключевой платформы многостороннего взаимодействия, постепенно выстроил сложную сеть экономического сотрудничества, охватывающую зоны свободной торговли, региональное развитие финансов и сотрудничество в сфере цифровой экономики. До 2024 г. Китай подписал 22 соглашения о свободной торговле с 29 странами и регионами. Государство является крупнейшим торговым партнером для 13 экономик АТЭС, при этом 73,3 % китайских зарубежных инвестиций направляются в экономики АТЭС3. Лидируя в процессах унификации региональных торговых правил и оптимизации интеграции цепочек поставок, Китай активно участвует в региональном управлении, стремясь усилить экономическую взаимосвязанность и партнерство в целях развития.

Значительно отличаясь от традиционной архитектуры безопасности США, сфокусированной на военных альянсах, основная логика Поднебесной заключается в углублении экономической взаимозависимости стран, снижении рисков конфликтов и использовании механизмов доверия между партнерами.

Для сокращения торгового дефицита и защиты национальной реальной экономики США ввели дополнительные пошлины против ряда стран. Инструментализация системы расчетов в долларах привела к эрозии публичных свойств американской национальной валюты политизированными инструментальными атрибутами, в результате чего доверие международного сообщества к долларовой системе постепенно сменилось настороженностью в отношении системных рисков, связанных с ней. Перед лицом стратегического сокращения присутствия США, проявляющегося в одностороннем введении тарифов, сокращении обязательств в сфере безопасности и продвижении френдшоринга (Friend-shoring), Китай посредством системного продвижения инициативы «Пояс и путь» в АТР создал новую модель регионального сотрудничества, использующую устойчивость развития для противодействия стратегическому давлению.

Пекин выделил средства на создание Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (АБИИ, Asian Infrastructure Investment Bank, AIIB) и Фонда Шелкового пути, расширив каналы финансирования для целевой поддержки строительства центров интеллектуального производства и энергетических узлов в Юго-Восточной Азии. Опираясь на флагманские проекты, такие как железная дорога Китай – Лаос и высокоскоростная железная дорога Джакарта – Бандунг в Индонезии как на ключевые звенья, Китай устраняет узкие места регионального развития, снижает логистические издержки и торговые барьеры внутри региона, повышает устойчивость цепочек поставок и ослабляет трансмиссионный эффект американских тарифных барьеров.

Пекин ускорил реализацию Регионального всеобъемлющего экономического партнерства (ВРЭП), дальнейшее смягчение доступа на рынки товаров, услуг и инвестиций в рамках соглашения, что привело к оптимизации деловой среды и большей свободе и удобству движения факторов производства. В 2023 г. общий объем торговли в рамках ВРЭП достиг 5,6 трлн долл. США, а объем привлеченных прямых инвестиций в новые проекты (greenfield investment) в регионе увеличился в 2,2 раза от уровня 2021 г.1 АСЕАН сохраняет статус крупнейшего торгового партнера Китая. Товарооборот между ними, рассчитанный в долларах США, достиг 885,25 млрд долл., увеличившись на 7,2 %. Экспорт составил 526,66 млрд долл. (рост на 11,2 %), импорт – 358,60 млрд долл. (рост на 1,8 %)2.

Темпы роста экспорта значительно опережают импорт, что свидетельствует об усилении способности китайской промышленной продукции поглощать спрос на рынках стран АСЕАН. Это в определенной степени компенсировало потерю заказов из-за американских тарифов. Инициатива Китая «Пояс и путь» трансформировала давление односторонних санкций США в движущую силу региональной экономической интеграции, способствуя формированию в Азиатско-Тихоокеанском регионе новой системы отраслевого сотрудничества, ориентированной на интересы развития. Это демонстрирует роль Китая как стабилизирующего якоря в формировании нового регионального порядка в АТР.

АСЕАН выстраивает рамки регионального сотрудничества на основе принципа «центральности АСЕАН» (ASEAN Centrality), выступая ведущей силой в таких многосторонних механизмах, как Восточноазиатский саммит и Региональный форум АСЕАН, и становясь «буферной зоной» в стратегическом соперничестве великих держав, таких как Китай и США. В процессе сопряжения инициативы «Пояс и путь» с «Генеральным планом АСЕАН по взаимосвязанности до 2025 года»3 Китай четко выразил поддержку ключевой роли АСЕАН в региональной архитектуре, стремясь избежать обострения институциональной конкуренции4. Полевые исследования, проведенные Школой международных исследований С. Раджаратнама Наньянского технологического университета (RSIS), показали, что 58,8 % респондентов считают, что «Пояс и путь» помог странам АСЕАН «содействовать региональной интеграции, взаимосвязанности инфраструктуры и экономическому развитию». Участники исследования верят, что инициатива в итоге приведет к «взаимовыгодному» результату5.

Как видно, страны АСЕАН воспринимают инициативу «Пояс и путь» как отражение доброй воли Китая в политике, а международное влияние КНР в регионе АСЕАН возросло. На практике Китай подтвердил эффективность своего инновационного пути построения регионального порядка через «обеспечение безопасности через развитие» и «укрепление доверия через интеграцию».

Для ослабления экономического влияния Китая в АТР, США предприняли ряд стратегических мер. Они постоянно стремятся построить ориентированную на себя региональную систему экономических альянсов, исключающую Китай и соответствующую их собственным ценностям и экономическим правилам. Выход США из Транстихоокеанского партнерства (ТТП) в 2017 г. значительно ослабил его эффективность, однако Япония, взяв на себя инициативу, продолжила логику «сдерживания Китая через правила»1.

Китай выступает за отказ от исключительной или абсолютной безопасности в пользу концепции общей безопасности. Однако в рамках американского понимания, Китай с его растущей экономической мощью будет использовать свое экономическое влияние в качестве рычага для расширения политического воздействия на таких региональных игроков АТР, как Южная Корея и страны АСЕАН, с целью формирования потенциального антиамериканского объединенного фронта. Чтобы упредить формирование такого альянса, США считают необходимым углубление стратегических разногласий между Китаем и соответствующими странами АТР.

Достигнутые США стратегические эффекты заключаются соответственно в предотвращении китайско-южнокорейского сближения, закреплении китайско-японских разногласий и сохранении доминирующей роли и политического влияния США в важнейших вопросах Азиатско-Тихоокеанского региона. На практическом уровне развертывание системы ПРО THAAD в Южной Корее, спор о суверенитете над островами Дяоюйдао и разногласия по поводу территориальных и морских прав в Южно-Китайском море представляют собой три показательных примера.

Поворот НАТО к АТР размывает оборонительную логику географических ограничений. Последовательные приглашения США лидеров Японии и Южной Кореи на саммиты НАТО, организация регулярных совместных военных учений и постепенное вовлечение стран АТР в вопросы безопасности Западной части Тихого океана, по сути, представляют собой интеграцию военных ресурсов европейских союзников со стратегическим положением передовых государств АТР, направленную на создание многоуровневой системы сдерживания, охватывающей множество сфер. Так, по сравнению с началом своего предыдущего срока, Д. Трамп уже имеет четкое представление о Китае и, вероятно, продолжит реализовывать выбранную ранее стратегию взаимодействия с ним в Индо-Тихоокеанском регионе (Indo-Pacific strategy), усиливая геополитическое противостояние. Он может прибегнуть и к более жестким мерам, включая усиление экономических санкций, продвижение технологического отрыва, наращивание продаж оружия Тайваню, активное продвижение темы прав человека и подавление глобального влияния Китая. Это еще больше обострит антагонизм между Китаем и США.

Заключение . Одна страна – восходящая держава, некогда находившаяся вне существующего международного порядка; другая – гегемонистская, обладающая опытом доминирования в его построении. Структурные различия между Китаем и США в сферах столкновения интересов, распределения власти, политической философии и системы ценностей продолжают формировать их фундаментальное восприятие международного порядка. Глубинные идеологические разногласия порождают различия в понимании «справедливого и разумного порядка»: Китай выступает за постепенные реформы, направленные на усиление права голоса развивающихся стран в глобальном управлении, и стремится, опираясь на растущую национальную мощь, содействовать построению международного порядка, который станет «более справедливым и разумным». США же пытаются сохранить систему правил, в которой они доминируют, поддержать свое лидерство в международном порядке, рассматривая расширение влияния Китая как вызов.

Разногласия в восприятии международного порядка Китаем и США будут и впредь глубоко влиять на конкуренцию и сотрудничество между двумя странами, а следовательно, и на китайско-американские отношения в целом. Нынешнее стратегическое соперничество Китая и США в АТР характеризуется многоуровневостью и высокой интенсивностью. Противоречия между сторонами в идеологической сфере, в борьбе за лидерство в региональной экономической интеграции и региональном влиянии продолжают углубляться, обостряя институциональную конкуренцию и порождая дефицит доверия в сфере безопасности. В настоящее время уровень интенсивности китайско-американского соперничества зависит, главным образом, от способности обеих стран сохранять стратегическую выдержку и поддерживать эффективную коммуникацию, чтобы установить новую точку динамического равновесия между инклюзивностью порядка и перераспределением власти.

Примечательно, что на практике Китай демонстрирует прагматическое признание действующих многосторонних механизмов. Со времени начала реформ и открытости Китай вступил в большинство международных организаций и институтов и извлек выгоду из либерального международного порядка, возглавляемого Западом. Китай не стремится заменить лидерство США; его цель заключается в том, чтобы в рамках существующего Устава ООН1 добиться более сбалансированного отражения интересов незападного мира в либеральном международном порядке. Стратегическая сущность Китая – это реформирование, а его ключевая цель – обеспечение собственного пространства для развития. Это в определенной степени также влияет на китайско-американское сотрудничество в исследовании более плюралистичного и сбалансированного международного порядка.