Религиозная жизнь восточнославянского населения Сибири в конце XVI – начале XXI вв.: историко-этнографический обзор

Освоение русскими территории Сибири, начатое в конце XVI в., не только привело к повсеместному распространению православия в Северной Азии, но и способствовало возникновению ряда специфических форм этнокультурной идентичности и этнических традиций, в которых важную роль играл религиозный фактор. Наиболее широкими эвристическими возможностями для изучения этих процессов обладают подходы современной этнологии и социальной антропологии. Восточнославянское население современной Сибири представлено тремя основными народами: русскими, украинцами и белорусами. Исследования М.А. Жигуновой с конца ХХ в. фиксируют среди восточнославянского населения рост самоопределения «казаки», которое ранее воспринималось лишь как сословная категория. Данная тенденция характерна и для других регионов России, о чем свидетельствуют результаты Всероссийской переписи населения 2002 г. В соответствии с ними более 140 тыс. человек отнесли себя к казакам (донским, дальневосточным, запорожским, кубанским, сибирским, уральским и др.) [4].

Проблема общего и особенного в этнокультурном развитии восточнославянских народов, проживающих в Сибири и на территории Европейской России, впервые была представлена в конце 1830-х – начале 1840-х гг. в публикациях Е.А. Авдеевой [1] и П.А. Словцова [16; 17]. Последующее развитие этой проблематики продолжили сибирские областники и другие исследователи XIX в., включая представителей Русского географического общества. Во второй половине XIX в. – начале ХХ в. на фоне становления отечественной этнографии и фольклористики начали появляться отдельные работы, в которых описывались народные православные традиции восточнославянского населения Сибири. Среди них следует выделить публикации С.И. Гуляева, Г.С. Виноградова, А.А. Макаренко, И.И. Неклепаева, Н.Л. Скалозубова и др. В советский период, ввиду существовавших идеологических запретов, религиозные факторы в народной культуре редко становились объектами специализированных исследований либо трактовались в качестве утративших свое значение пережитков прошлого. В 1990-е гг. и первые десятилетия XXI в. к изучению различных аспектов религиозной жизни восточных славян Сибири начали активно обращаться такие этнологи, как П.Е. Бардина, Л.И. Васеха, Ф.Ф. Болонев, О.В. Голубкова, М.М. Громыко, М.А. Жигунова, В.А. Зверев, Т.Н. Золотова, В.А. Липинская, Г.В. Любимова, А.А. Люци-дарская, А.Ю. Майничева, Н.А. Миненко, Н.С. Мурашева, М.Ю. Новицкая, Л.М. Русакова, Н.И. Шитова, Р.Ю. Федоров, Е.Ф. Фурсова и др. Однако большинство опубликованных работ представляют результаты исследований, проведенных на территории отдельных регионов Сибири. При этом до сих пор ощущается недостаток систематизирующих, обобщающих исследований, которые охватывали бы восточнославянское население Сибири в целом.

Цель данной статьи – проследить изменение роли православия в повседневной жизни и праздничной обрядности восточнославянского населения Сибири с конца XVI по начало XXI в., а также выявить основные формы его бытования. Источ-никовую базу исследования составили полевые материалы авторов, архивные документы, а также статистические данные. Использованные в статье полевые материалы М.А. Жигуновой были собраны в 1985–2026 гг. на территории Омской, Кемеровской, Новосибирской, Томской и Тюменской областей, Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского автономных округов, Алтайского и Красноярского краев, а также Республик Алтай и Хакасия. Существенным дополнением к ним послужили данные, полученные в 2000-е гг. при чтении авторских лекционных курсов в различных университетах Сибири, на курсах повышения квалификации работников культуры и образования, Школе молодого политика. Полевые материалы Р.Ю. Федорова собраны в 2008–2026 гг. на территории Тюменской, Омской, Томской и Иркутской областей, Красноярского и Забайкальского краев, а также Республики Бурятия. Исследование опирается на синтез историко-этнографических (глубинные интервью, непосредственное и включенное наблюдение, анализ документальных источников и этнографических описаний) и этносоцио-логических (массовые выборочные и панельные опросы, анкетирования) методов.

Освоение Сибири и христианизация

На раннем этапе присоединения Сибири к российскому государству в конце XVI – начале XVII в. утверждение православия на осваиваемых территориях было одним из важнейших факторов сохранения на них русской идентичности. В 1620 г. царь Михаил Федорович Романов учредил Сибирскую епархию с центром в Тобольске. В период с конца XVI в. по ХIX в. понятия «русский» и «православный» фактически являлись синонимами. Процесс христианизации коренных народов Сибири породил название «православные инородцы», которое употреблялось по отношению к принявшим православие людям, которые по своему происхождению не являлись русскими или шире – славянами. Важную роль в утверждении православия в Сибири сыграло народное почитание и последующая канонизация таких святых, как Василий Мангазейский (ок. 1583–1602), Симеон Верхотурский (1607–1642), Иоанн Тобольский (1651–1715), Иннокентий Иркутский (1680 или 1682–1731) и др.

В конце XVII – начале XVIII в. в аграрной среде Сибири начали складываться места компактного проживания ряда групп русских старообрядцев. Их отличительной особенностью стало то, что в идентичности определяющую роль часто играли не религиозные согласия, к которым они принадлежали, а специфические самоназвания. Они отражали конкретные обстоятельства их переселений, социальный статус и этнокультурные стереотипы, которыми их наделяло новое этническое окружение. К примеру, на территории Западной Сибири по отношению к отдельным группам старообрядцев закрепилось название «двоедане», в котором отражена память о том, что до 1782 г. раскольники платили двойную дань – подушную подать [5, с. 372]. Применительно к некоторым группам старообрядцев также получило широкое распространение название «кержаки». В соответствии с наиболее распространенной версией, эта группа первоначально складывалась из насельников Керженских староверческих скитов в Новгородской губернии, бежавших на Урал и в Западную Сибирь во второй трети XVIII в. [21]. Со временем названия «двоедане» и «кержаки» превратились в своеобразные этнокультурные стереотипы, с которыми могли отождествляться другие локальные группы старообрядцев [8]. Во второй половине XVIII в. российским государством были организованы переселения в Сибирь отдельных групп старообрядцев с территории современной Белоруссии. Одна из таких групп, переселенная в Забайкалье, получила название «семейские». Возникновение этого названия чаще всего объясняют тем, что они переселялись в Сибирь большими семьями. Другая группа старообрядцев, переселившаяся на Алтай, получила название «поляки», которое ассоциировалось с Речью Посполитой, в состав которой ранее входили места их выхода [3]. В отличие от проживавших рассеянно двоеданов и кержаков такие группы старообрядцев, как «поляки» и «семейские», продолжали жить в устойчивых территориальных границах. Наравне с этими крупными группами в разных регионах Сибири сложились небольшие компактные сообщества староверов: «австрийцы», «каменщики», «курганы», «москали» и др. [21, с. 103].

В отличие от старообрядцев, у представителей конфессиональных сообществ, относимых к т.н. «сектантам» (баптисты, молокане, духоборы, скопцы, субботники и др.), на территории Сибири, как правило, не возникало специфических самоназваний. Во многом это было связано с тем, что сектанты проживали здесь малыми дисперсными группами, не образуя заметных массивов и часто занимая маргинальное положение в обществе. В то же время нередко фиксировались ситуации, когда название конфессионального движения со временем превращалось в коллективное прозвище определенной группы людей, утратив свой первоначальный религиозный смысл. Например, в деревнях Белосток и Брезицк Одесского района Омской области в начале XX в. в ходе крестьянских переселений поселились молокане, большинство из которых ранее проживало в Самарской губернии. Несмотря на то, что в настоящее время здесь не сохранилось бытования их религиозных традиций, жителей этих деревень, в соответствии со сложившимся этнокультурным стереотипом, продолжают называть молоканами [18].

Масштабные крестьянские переселения в Сибирь, имевшие место во второй половине XIX – начале XX вв., не только способствовали появлению на ее территории большинства этнотерритори-альных групп восточных славян, проживавших в разных регионах европейской России, но и существенным образом усложнили конфессиональную структуру местного населения. Так, с территории Украины и Белоруссии помимо православных в Сибирь переселялись католики и униаты. Отличительной чертой трансформации их этнокультурной идентичности в Сибири стало то, что местное население нередко воспринимало их как поляков, независимо от их реального этнического происхождения (украинского или белорусского). Своеобразным маркером этого стереотипа является то, что в большинстве сибирских городов, в которых в этот период были построены римско-католические храмы, в повседневной жизни их называют «польскими костелами», несмотря на то, что прихожанами являются не только поляки. В этот период в Сибири с русскими, как правило, продолжали отождествлять всех православных людей (включая украинских и белорусских переселенцев, а также обрусевших представителей других народов). В соответствии с Первой всеобщей переписью населения Российской Империи 1897 г., на территории Сибири православные и единоверцы составляли 4 940 379 чел. (85,79%), старообрядцы и уклоняющиеся от православия – 239 642 чел. (4,16%), приверженцы римско-католической церкви – 35 152 чел. (0,61%) [6]. При этом великорусский, малорусский и белорусский языки были родными для 4 659 423 чел. (80,91%) [6].

Наиболее интенсивно процесс привнесения новых этно-конфессиональных компонентов в жизнь восточнославянского населения Сибири протекал на рубеже XIX и XX вв., достигнув пика в годы аграрной реформы П.А. Столыпина. Переселение в Сибирь представителей разных конфессиональных групп русских, украинцев и белорусов сопровождалось проникновением на ее территорию многообразных локальных вариантов народных религиозных традиций. Спустя более столетия со времен крестьянских переселений некоторые из них изолированно сохраняют свое аутентичное бытование за тысячи километров от традиционных ареалов распространения. К примеру, в Викуловском районе Тюменской области сохранился единственный в Сибири обряд почитания и переноса иконы «Свеча», привнесенный в конце XIX в. переселенцами из Могилевской губернии [9]. В 2022 г. этот обряд был внесен в реестр объектов нематериального этнокультурного достояния Тюменской области [13]. В других регионах Сибири к объектам нематериального наследия по состоянию на 2025 г. были отнесены следующие народные православные традиции: в Омской области – святочная обрядовая игра белорусских переселенцев «Женитьба Терешки», традиции украшения красного угла русского старожильческого населения, родильно-крестильный обряд белорусов-переселенцев Омского Прииртышья и др. [12]; в Новосибирской области – святочные хороводы старообрядцев Васюганья, ра-доницкие хороводы села Прямского Маслянин-ского района, традиционные верования старожилов Убинского района и др. [22], в Алтайском крае – святочный фольклор и духовные стихи старожилов Алтая и др. [11], в Республике Бурятия – христианские легенды старообрядцев, традиции бытования кички у семейских Бурятии, создания и использования лестовки (лествицы), изготовления и использования подрушников (подушечек-ковриков для земных поклонов) у семейских Би-чурского района и др. [10], в Забайкальском крае – престольное празднество День Святого Пантелеймона – покровителя казаков села Шехолан Улётов-ского района Забайкальского края, «погружение» (обряд крещения новорожденных у семейских Забайкальского края) и др. [14]. В целом среди объектов нематериального культурного наследия, связанных с религиозной жизнью, преобладают локальные традиции русских старожилов, старообрядцев и потомков крестьян-переселенцев второй половины XIX – начала ХХ вв. Разрабатываемые сегодня туристические бренды регионов Сибири нередко опираются на местное нематериальное культурное наследие. Примером этого могут служить получившие известность далеко за пределами региона традиции семейских Забайкалья. Таким образом, самобытные религиозные традиции все чаще входят в круг факторов, формирующих региональную идентичность.

Советское время

В советские годы, время воплощения в жизнь политики атеизма, сведения о религиозной жизни народа оставались табуированными в официальной статистике. Начиная с Всесоюзной переписи населения 1926 г., информация о конфессиональной принадлежности населения перестала учитываться. Однако в некоторых исследованиях раннего советского периода, проведенных на территории Сибири, фигурирует локальная статистика, характеризующая особенности религиозной жизни в отдельных районах и поселениях. К примеру, в результате обследования быта крестьян-переселенцев на юге Омской области в 1927– 1928 гг., проведенного врачебными отрядами, координируемыми Сибкрайздравом, было установлено, что более половины опрошенных семей в той или иной мере продолжали придерживаться религиозных постов, при этом лишь в 25,6% семей соблюдались Великий, Успенский, Рождественский и Петровский посты (Исторический архив Омской области, далее – ИАОО. Ф. Р-1228. Оп. 1. Д. 92. Л. 20). Иконы имелись в домах 72,5% семей русских, украинцев и белорусов (ИАОО. Ф. Р-1228. Оп. 1. Д. 92. Л. 13). Но уже начиная с 1930-х гг. проявления религиозности стали преследоваться советским государством как в городах, так и в сельской местности. К концу 1930-х гг. большинство религиозных общин, действовавших в сибирских городах, было ликвидировано. В этот период институциональное влияние церкви на жизнь народа практически прекратилось, но бытовавшие стихийно народные православные традиции латентно продолжали влиять на повседневность восточнославянского населения Сибири. В сельской местности многие обряды совершались тайно, «домашним способом». В частности, вместо крещения младенцев и детей часто практиковался обряд «погружения», который совершали не имеющие церковного сана уважаемые старшие жители деревни (обычно – женщины). Пережившие этот обряд люди, причисляя себя к православным, нередко подчеркивали, что они «крещенные–погруженные». Помимо сохранения бытования народных православных традиций, в отдельных деревнях в домах местных жителей продолжали проводиться собрания неофициально действовавших общин старообрядцев и представителей протестантских течений христианства.

Во второй половине ХХ в. религиозные факторы постепенно утратили былое значение для этнической культуры. Присущее ранее этническому самосознанию восточных славян деление на локальные, социальные, конфессиональные и другие группы было практически утрачено [7]. Примечательно, что на фоне советской модернизации жизненного уклада молодые поколения представителей некогда закрытых групп старообрядцев и «сектантов» постепенно отступали от ранее установленных норм поведения. В частности, для этого периода было характерно вступление молодежи в комсомол и коммунистическую партию, браки с людьми другой веры или атеистами, нарушения принятых ранее ограничений в одежде и пище.

В некоторых случаях отмечалось заимствование отдельных элементов религиозных практик других народов, проживавших поблизости. Так, в ходе полевых исследований в Тарбагатайском районе Республики Бурятия нами фиксировались рассказы, в соответствии с которыми в 1970-е – 1980-е гг. некоторые потомки семейских старообрядцев в случае серьезных болезней прибегали к помощи бурятских шаманов.

Постсоветский период

Начиная с 1990-х гг. наблюдается возрождение религиозных традиций народов России, которое происходит на фоне «этнического ренессанса». В этот период институциональные центры возрождения православия складывались не только в современных столицах отдельных регионов Сибири, но и в таких исторических городах, как Тобольск, Тара, Енисейск и др., где в XVII– XIX вв. были созданы первые в азиатской части России епархии, монастыри и духовные учебные заведения, а также находятся особо почитаемые иконы и мощи православных святых. Для сельской местности стало характерным возрождение интереса к народным православным традициям. Если в советское время их бытование преимущественно носило полузапрещенный характер, то начиная с 1990-х гг. оно начало получать институциональную поддержку. В частности, такие атрибуты народных православных традиций, как рождественские колядования, обычаи и обряды, связанные со Сретеньем, Благовещеньем, Пасхой, Троицей и другими праздниками, не только поддерживались церковными приходами, но и нередко стали включаться в программы культурных мероприятий сельских домов культуры и музеев.

В первые десятилетия XXI в. на территории отдельных регионов Сибири, на фоне глобализации, наряду с православием можно встретить элементы религиозных практик, заимствованные у соседних народов, а также попытки создания новых синкретических учений. Так, среди русского населения Прибайкалья возрос интерес к буддизму, которого придерживаются проживающие здесь буряты. При этом русские нередко называют буддизм не верой, а мировоззрением, что указывает на преобладание вольной интерпретации его канонов. Встречаются случаи обращения русских в ислам. Чаще всего они происходят, когда женщины вступают в брак с мусульманами – представителями тюркских и других народов [23].

Определенное влияние на религиозные заимствования оказывает рост межэтнических браков. Так, люди различных национальностей встречаются в семьях 75% русских сибиряков, опрошенных М.А. Жигуновой в 2025–2026 гг. Поэтому сегодня в регионе среди вариантов самоидентификации наряду с русскими, украинцами, белорусами и казаками можно встретить такие, как «русский мусульманин», «крещеная татарка», «религиозный гибрид» и др. Благодаря росту числа смешанных браков и населенных пунктов со сложным этническим составом наблюдается тенденция к увеличению культурных взаимовлияний разных конфессий. Наиболее отчетливо данная тенденция заметна в праздничной культуре. К примеру, мусульмане могут отмечать вместе с православными такие праздники, как Рождество и Пасха, тогда как представители проживающих в Сибири восточнославянских народов нередко отмечают вместе с родственниками, друзьями и соседями такие праздники, как Сабантуй, Акатуй, Ураза-байрам и др. Начиная с 1990-х гг. на территории Сибири, как и в других регионах России, определенное распространение получили протестантские направления христианства и такие восточные религиозные течения, как ведизм, индуизм, кришнаизм и др. При этом иноэтнические заимствования играют второстепенную роль, тогда как православие продолжает доминировать в мировоззрении восточнославянского населения Сибири.

В отличие от европейской части России, где до принятия христианства у восточных славян складывались локальные вариации языческих верований, подобные традиции отсутствовали у русского населения азиатской части России, освоение которой началось лишь в конце XVI в. Благодаря обилию в Сибири слабонарушенных живописных природных ландшафтов, в 1990-е гг. и первые десятилетия ХХI в. на ее территории начали возникать новые природно-ориентированные религиозно-мировоззренческие движения. Одной из форм актуализации этих течений стало создание экопоселений. На территории Омской области одним из самых ярких примеров подобных мест стали окрестности села Окунево Муромцевского района, которые притягивают к себе сторонников неоиндуизма и эзотерических движений нью-эйдж, ассоциируясь у них с «пупом земли» и местом исхода «ведической цивилизации». Деятельность данных движений вызывает неоднозначную оценку специалистов. По мнению некоторых исследователей, природно-ориентированные религиозные движения, способствующие созданию в Сибири экопоселений, могут противостоять тенденциям к депопуляции и экономическому упадку сельских районов [15; 20]. В то же время деятельность отдельных новых религиозных движений, получивших в последние десятилетия развитие в Сибири, была отнесена государством к деструктивным культам. Примером является официально ликвидированная в 2020 г. Церковь последнего завета Виссариона, созданная на территории Курагинского района Красноярского края.

Проведенные нами исследования религиозного мировоззрения восточнославянского населения Сибири указывают на то, что на сегодняшний день причисление себя к православной вере для большинства людей носит декларативный характер. Так, в разных регионах Сибири в 1980-е гг. 37–57% опрошенных М.А. Жигуновой назвали себя православными и христианами. В настоящее время эта цифра увеличилась до 91%, т.к. ежегодно увеличивается количество людей, считающих себя верующими. Однако при уточняющих вопросах выяснилось, что 32–41% из них не были крещены, около 50% не носят нательный крестик, нерегулярно посещают церковь и не читают молитвы («Не знаю, как там себя правильно вести», «Молюсь дома своими словами»), не отмечают все православные праздники (кроме Рождества и Пасхи), не соблюдают религиозные посты.

Среди современных вариантов конфессиональной самоидентификации наряду с православными, христианами, католиками и др. встречаются атеисты, агностики, маловерующие, частичноверующие. При ответах на вопрос «Как определяете свою религиозную принадлежность?» фиксируются и такие варианты: «Практически никак, занимаюсь разными религиями сам, отдать предпочтение одной религии не могу» (Полевые материалы М.А. Жигуновой, далее – ПМА. 2026 г., информант – мужчина, 1965 г.р., крещен в младенчестве); «Колеблющийся, и не верующий, и не атеист. Есть что-то свыше, предопределяющее» (ПМА. 2026 г., информант – мужчина, 1964 г.р., крещен в возрасте одного года). Нередко встречаются люди, которые считают себя атеистами, но регулярно употребляют в своей речи выражения и фразеологизмы, восходящие к религиозным представлениям: «Слава Богу!», «Не дай Бог!», «О, Господи!», «На душе кошки скребут», «От страха душа ушла в пятки», «Черт побери!» и др.

В целом количество воцерковленных людей не превышает 7–10%. Эти цифры коррелируют с результатами общероссийских статистических исследований, проведенных авторами «Атласа религий и национальностей в России» [2; 19]. Однако несмотря на это, в настоящее время для восточнославянского населения Сибири православие является важной составляющей мировоззрения и этнокультурной идентичности. При этом заметную роль православного фактора можно проследить не только в самосознании, но и практически во всех сферах жизни, включая институт семьи, культуру, этику социальных отношений и т.д.

В настоящее время основные тенденции религиозной жизни восточнославянского населения Сибири в целом совпадают с общероссийскими. В то же время имеется ряд региональных особенностей, к которым можно отнести частичное сохранение возникших в конце XVII–XVIII в. конфессионально-этнографических групп старообрядцев, специфические названия которых превратились в устойчивые маркеры их этнокультурной идентичности. Помимо этого, на религиозную жизнь русских и других восточнославянских народов Сибири определенное влияние оказывали межэтнические взаимодействия с представителями других проживающих в регионе народов. В отдельных регионах Сибири начали складываться индивидуальные подходы к институциональной поддержке православных праздников. К примеру, в 2024 г. в Иркутской области Радо-ница впервые была объявлена официальным выходным днем. В 2026 г. аналогичное решение было принято губернатором Омской области.

Заключение

Результаты проведенных нами исследований свидетельствуют о том, что подавляющее большинство русских, украинцев, белорусов и казаков, проживающих в Сибири, считают себя православными. При этом понятия «русский» и «православный» в сознании большинства людей продолжают восприниматься в качестве синонимов. Вместе с тем сегодня причисление себя к православной вере зачастую не сопровождается регулярным участием в таинствах и обрядах, предусмотренных Русской Православной церковью. Однако несмотря на невысокий уровень институциональной воцерковленности, православие продолжает влиять на ценностно-мировоззренческие ориентиры восточнославянского населения Сибири, хотя и в ослабленной, часто декларативной форме, сохраняясь как элемент культурной памяти и маркер этнической принадлежности. При этом фиксируется тесное переплетение народных, церковных и семейных традиций, а также усиление влияния личностного свобода выбора религиозного мировоззрения и вероисповедания.