Синтез и повторение у Канта: структура тождества опыта

Казанский (Приволжский) федеральный университет, Казань, Россия, ,

,

Введение . Проблема повторения занимает значимое место в современной философии, однако чаще всего она рассматривается в контексте поздней философии XIX–XX вв., где получает различные интерпретации – от экзистенциальной тематизации у Кьеркегора в качестве новизны через «возможность быть заново» (Кьеркегор, 1997: 30) и идеи «вечного возвращения» Ницше, в котором статичное бытийное полагание смещается в сторону игры глагольного голоса «возврата» (Ницше, 2015: 279), до повторения в смысле дифференцирующего движения в онтологии Делёза (Делёз, 1998: 9). В этих подходах повторение мыслится либо как возвращение, либо как производство различия и, как правило, связывается с критикой тождества. В то же время остается недостаточно исследованным вопрос о том, каким образом сама структура тождества оказывается возможной и какие условия лежат в основании его конституирования.

В этой связи особый интерес представляет трансцендентальная философия Иммануила Канта, в рамках которой проблема единства опыта получает систематическую разработку через учение о синтезах (А-дедукция). Несмотря на то, что в классической интерпретации кантовские синтезы

понимаются прежде всего как механизмы объединения многообразного в единство, их временная структура позволяет поставить вопрос о повторении как об их внутреннем принципе. В таком ракурсе повторение предстает не как внешнее добавление к уже данному опыту, а как условие его формирования (Allison, 2004: 169).

Актуальность настоящего исследования обусловлена необходимостью пересмотра статуса повторения в классической философии и уточнения его отношения к тождеству. Обращение к кантовскому учению о синтезах позволяет выявить такой уровень анализа, на котором повторение выступает как структурный механизм, обеспечивающий возможность единства опыта. Это, в свою очередь, дает основание переосмыслить саму проблему тождества, рассматривая его не как исходный принцип, а как результат определенной операции.

Цель статьи состоит в том, чтобы показать, что в учении Канта о синтезе повторение функционирует как структурное условие конституирования опыта. Для достижения этой цели анализируются три вида синтеза – схватывания, воспроизведения и узнавания – как различные режимы повторения, обеспечивающие связность и единство временного опыта.

Научная новизна исследования заключается в интерпретации кантовских синтезов как форм повторения, что позволяет по-новому поставить вопрос о соотношении повторения и тождества в трансцендентальной философии и выявить внутреннюю зависимость последнего от операций синтеза. Важно отметить, что речь в исследовании идет не о повторении как эмпирически наблюдаемом феномене, но о повторении как структурной операции связывания, без которой единство опыта было бы невозможно. В этом смысле повторение не становится характеристикой уже сложившегося опыта, а является условием его конституирования, действующим на уровне трансцендентальных механизмов связывания.

Синтез схватывания как форма локального повторения . В кантовской теории познания синтез схватывания (synthesis of apprehension) занимает исходное место в структуре конституирования опыта. Он описывает акт, посредством которого многообразие чувственного созерцания удерживается в единстве одного момента времени (одной «теперь»-точки). Как отмечает Кант, без такого синтеза невозможно было бы представить ни фигуру, ни последовательность, ни даже простое сосуществование элементов в восприятии: «Всякое созерцание содержит в себе нечто многообразное, которое, однако, не представлялось бы как таковое, если бы душа не различала времени в следовании впечатлений друг за другом» (Кант, 2017: 636).

В традиционной интерпретации синтез схватывания рассматривается как первичная операция объединения многообразного в единое представление. Однако при более внимательном анализе становится очевидно, что данный синтез предполагает определенную временную структуру, в которой удержание многообразного возможно лишь через последовательное воспроизведение моментов восприятия. Каждый элемент, входящий в созерцание, должен быть не только дан, но и удержан в отношении к предыдущим, что предполагает повторное обращение к уже схваченному. Так, Кант проводит различие внутри самой «теперь»-точки мгновенного схватывания многообразного в одном созерцании: «схватывание» как единство двух операций, т. е. как «обозрение» (durchlaufen) и как «собирание» (zusammennehmen). Многоразличное содержание созерцания «обозревается», или «пробегается заново», и «собирается» в одно тождественное представление. Только благодаря такой операции «собирающего сохранения» представление впервые удерживается как единство различенного содержания, что позволяет говорить об опыте, а не о хаотическом множестве представлений, лишенных организующего единства.

Таким образом, синтез схватывания не сводится к простому «собиранию» многообразного, но предполагает минимальную форму повторения, в которой каждый момент восприятия соотносится с другими как уже данным. Это повторение носит локальный характер: оно не выходит за пределы одного акта созерцания, но обеспечивает его внутреннюю связность. Без такого повторяющегося удержания последовательность восприятия распадалась бы на несвязанные мгновения, не образуя единого опыта. Следует также отметить, что данное повторение не сводится к простому возвращению уже данного содержания, но представляет собой форму вторичного удержания различенного многообразия содержания в пределах одного акта созерцания. Именно посредством такого «вторичного различения» многообразного как многообразного становится возможным само его удержание в тождестве мгновенного синтеза.

Особое значение здесь приобретает временная форма «теперь», в пределах которой осуществляется синтез. Каждое «теперь» не является абсолютно изолированным, но содержит в себе след предшествующего и направленность к последующему. В этом смысле синтез схватывания уже включает в себя элемент протяженности, который не может быть объяснен без обращения к повторению как к условию удержания. Повторение здесь выступает как способ удержания присутствующего в его исчезновении: то, что дано, должно быть вновь удержано, чтобы оставаться данным.

Следовательно, на уровне синтеза схватывания повторение функционирует как элементарный механизм связывания многообразного в единство одного момента. Оно не является результатом уже сложившегося опыта, но, напротив, выступает как условие его возникновения.

Именно благодаря этому локальному повторению становится возможным первоначальное единство созерцания, которое затем получает дальнейшее развитие в более сложных формах синтеза.

Синтез воспроизведения как форма серийного повторения . Синтез воспроизведения в воображении (synthesis of reproduction in imagination) представляет собой следующий уровень конституирования опыта, на котором становится возможным связывание различных моментов восприятия в единую последовательность. Если синтез схватывания обеспечивает локальное единство в пределах одного акта созерцания, то синтез воспроизведения отвечает за удержание и возвращение уже воспринятого в ходе дальнейшего восприятия во времени (в модусе настоящего в смысле настоящего, которое удерживает прошлое).

Кант подчеркивает, что без способности воображения воспроизводить ранее воспринятое невозможно было бы ни узнавание объектов, ни формирование устойчивых представлений: «Если же я постоянно забывал бы предшествующие представления (первые части линии, предшествующие части времени или последовательно представляющиеся единицы) и не воспроизводил их, переходя к следующим, то у меня никогда не возникло бы целое представление, не возникла бы ни одна из вышеназванных мыслей и даже не образовались бы чистейшие и первые основные представления о пространстве и времени» (Кант, 2017: 637–638). Однако воспроизведение не следует понимать как механическое повторение уже данного содержания. Речь идет о структурной операции, благодаря которой различные моменты восприятия связываются в непрерывную временную серию. То, что было воспринято ранее, должно быть вновь приведено в присутствие, чтобы быть соотнесенным с тем, что воспринимается сейчас.

В этом смысле синтез воспроизведения можно рассматривать как форму серийного повторения, выходящего за пределы одного момента и организующего последовательность восприятия. Повторение здесь уже не локально, как в синтезе схватывания, а развертывается во времени, связывая различенные «теперь» в единую линию опыта. Каждый последующий момент восприятия предполагает возвращение к предшествующим, благодаря чему возникает связность и протяженность временного ряда. В этой связи повторение приобретает характер необходимого условия временной связности: оно не только соединяет различные моменты восприятия (синтез схватывания), но и обеспечивает их соотнесенность как принадлежащих одной и той же линии опыта в горизонте времени (прошлое-настоящее). Сама возможность последовательности, следовательно, без такого повторяющегося возвращения оказалась бы под вопросом.

Важно подчеркнуть, что это повторение не гарантирует устойчивости тождества как такового. Напротив, оно лишь обеспечивает возможность соотнесения различных моментов между собой. Воспроизведение всегда связано с определенной изменчивостью: то, что возвращается, не совпадает полностью с тем, что было дано изначально, но сохраняет с ним определенную связь. Именно благодаря этой особенности становится возможным движение опыта, в котором единство не задано заранее, а постоянно поддерживается посредством повторяющегося акта связывания.

Таким образом, синтез воспроизведения раскрывает повторение как структурный механизм, обеспечивающий серийность опыта. Он показывает, что временное единство не является непосредственным данным, а формируется через последовательное возвращение к уже воспринятому (или последовательное возвращение уже воспринятого в самом настоящем моменте восприятия). Повторение здесь выступает не как результат, а как условие возможности самой последовательности, в которой опыт получает свою протяженность и связность в качестве серии сохранения различенных прошлых моментов-«теперь» в одной связной точке настоящего момента «теперь», или как сохранение «прошлого-в-настоящем» (Heidegger, 1997: 127–128).

Синтез узнавания как условие тождества и нормативное повторение . Синтез узнавания в понятии (synthesis of recognition in a concept) завершает структуру конституирования опыта, связывая многообразное не только в последовательность, но и в устойчивое единство «того же самого». Если синтез схватывания обеспечивает локальное удержание, а синтез воспроизведения – серийную связность, то синтез узнавания вводит возможность идентификации представлений как принадлежащих одному и тому же объекту.

В классической интерпретации этот синтез понимается как акт отнесения многообразного к понятию, благодаря чему становится возможным тождество объекта в различных актах восприятия во времени. Однако такое понимание предполагает, что тождество уже дано как основание узнавания. Между тем анализ структуры узнавания показывает, что тождество не предшествует этой операции, а возникает в ней: «Мы в этом случае говорим, что познаем предмет, если мы внесли синтетическое единство в многообразное содержание созерцания» (Кант, 2017: 639).

Узнавание возможно лишь постольку, поскольку представление может быть воспроизведено как «то же самое» не только в настоящем, но и в любом возможном времени, или в любом возможном настоящем. Это означает, что каждый акт узнавания предполагает повторение, в котором различенные моменты опыта соотносятся друг с другом как идентичные. Однако это тождество не является непосредственным совпадением: оно устанавливается в акте повторного связывания, где различенное удерживается как одно и то же. Повторение здесь приобретает нормативный характер, поскольку именно оно задает условие, при котором различные представления могут быть признаны идентичными в любом возможном опыте.

В этом смысле синтез узнавания раскрывает повторение как механизм конституирования тождества. Тождество не выступает в качестве исходного принципа, которому подчиняется многообразное, но формируется в процессе повторения, в котором различенное соотносится с самим собой как с тем же самым. Это означает, что тождество всегда опосредовано: оно не дано непосредственно, а возникает как результат операции, которая должна быть вновь и вновь осуществлена. В тождестве представление не совпадает с самим собой, но становится результатом операции связывания, которая всякий раз должна быть заново осуществлена. Таким образом, повторение не воспроизводит уже установленное тождество, а делает возможным его постоянное установление для всякого нового «теперь».

Особое значение здесь приобретает кантовская формула «в любом возможном времени», указывающая на то, что узнавание не ограничено конкретным актом, но предполагает возможность его воспроизведения в неопределенной временной перспективе. Повторение тем самым выходит за пределы фактического опыта и выступает как условие его принципиальной воспроизводимости. То, что признается как тождественное, должно сохранять возможность быть узнанным вновь, что делает повторение необходимым элементом всякого опыта.

Таким образом, синтез узнавания показывает, что тождество не является первичным, а возникает в результате нормативного повторения, обеспечивающего возможность признания различенного как одного и того же. Повторение здесь выступает как условие, без которого тождество не могло бы быть ни установлено, ни сохранено. В этом смысле единство опыта оказывается зависимым от операций, которые постоянно воспроизводят его как единство.

Трансцендентальный предмет =x как горизонт любого возможного опыта . Итак, магистральный мотив повторения, который имманентен самим операциям синтеза у Канта, все еще оставляет один «зазор», который важно здесь обозначить. Остановись мы на этом уровне, где время опыта, по выражению Левинаса, становится «всего лишь образом вечности» (Левинас, 2000: 245), подвижной прерывностью неподвижной непрерывности, то мы оказываемся навсегда прикованными к смыслу такого повторения, в котором оно воспроизводится как однообразное «повторение того же самого». В таком регистре временная модальность синтетических операций хоть и содержит в себе подвижный «слой» самой необходимости «повторять» связывание, но само связывание представлений в одном созерцании отнюдь не расширяет опыт, а только его заново воспроизводит. Другими словами, «то же самое» в синтезе узнавания устанавливает тождество с самим собой во времени без какого-либо его смещения в сторону, где бы сама эта прерываемая непрерывность опыта могла бы с чем-либо различаться.

Кант избегает этой «подвижной» онтологической замкнутости опыта на самом себе, когда он вводит трансцендентальный предмет =x и применяет его к операции синтеза узнавания в понятии. «Но эти явления суть не вещи в себе, а только представления, в свою очередь, имеющие свой предмет, который, следовательно, не может уже быть созерцаем нами, и потому мы будем называть его неэмпирическим, т. е. трансцендентальным предметом =x» (Кант, 2017: 642). Все многообразные представления одного созерцания связываются посредством операций синтеза, но также благодаря тому, что они соотносятся с одним и тем же предметом, который не дан ни в каком созерцании, но вместе с тем «может дать всем нашим эмпирическим понятиям <…> объективную реальность» (Кант, 2017: 642). И здесь повторение приобретает для нас совершенно иной смысл. Опыт становится возможным в силу самих операций связывания представлений в одно созерцание, но опыт как непрерывное расширение в силу таких операций связывания возможен только благодаря трансцендентальному предмету, т. е. благодаря неэмпирическому, несхватываемому и непредставимому в самом представлении. Дело не в том, что мы не в силах познавать (но в состоянии мыслить) сам трансцендентальный предмет, а в том, что сама его непредставимость и немыслимость превращает любой акт синтетического связывания во «всегда-не-до-конца» состоявшееся единство, которое должно снова и снова повторяться, где предмет созерцания через отступание от себя продолжает возникать в качестве «того же самого». В этом смысле трансцендентальный предмет избыточен по отношению к любой его представимости в актах связывания. Славой Жижек убедительно формулирует этот парадокс опыта, который делает сам опыт возможным: «Эта Вещь представляет собой не просто трансцендентальную сущность, которую мы не в состоянии ухватить, а нечто, различаемое лишь через неустранимо противоречивый характер нашего переживания реальности» (Жижек, 2008: 27). Время повторения, таким образом, лишается своей онтологически замкнутой воспроизводимости «того же самого» и уже воспроизводит само нетождественное во все новом повторяющемся синтетическом связывании представлений как все новых «тех же самых», становясь горизонтом неосуществимого единства, которое не «есть», но только «продолжается» (не «быть», но

«быть-уже-после» себя). В этом смысле трансцендентальный предмет не выступает как дополнительный элемент по отношению к синтезу, но задает предельное условие его незавершенности. Он не завершает синтетическое единство, а, напротив, препятствует его окончательной стабилизации, тем самым делая необходимым его повторное воспроизведение.

Кафка как радикализация кантовского смысла повторения . Имманентный горизонт опыта, несмотря на свое незавершающееся расширение, все еще сохраняет ориентацию на тождество. Именно в этой точке напряжения кантовской логики тексты Франца Кафки радикализуют данную линию – уже как синтез без завершения и без горизонта. Синтез продолжает функционировать, но больше не гарантирует единство и только воспроизводит процесс связывания как таковой. Это отлично описывается в «Норе», где движение зверя не имеет ни исходной точки, ни конечной цели, но постоянно возвращается к самому себе, не совпадая с собой: «Новый ров, если он действительно приведет к цели, будет, вероятно, очень длинным, а если не приведет ни к какой цели – он будет бесконечным» (Кафка, 2018: 967).

Нора, лабиринты входов и выходов, возле которых можно только кружить без остановки, в сущности оставаясь на месте, – все это отсылает к фигуре трансцендентального предмета у Канта, но радикально ее смещает, – не как центр единства, а как движение рассеивания вокруг недостижимого центра. Все представления остаются связанными, но не определяются как принадлежащие одному и тому же. Показателен в этом смысле пример с картинами художника Ти-торелли: «Может быть, он хотел написать что-то другое, но ни малейшей разницы между картинами не было заметно: те же деревья, та же трава, в глубине – тот же закат» (Кафка, 2018: 345). Здесь повторение больше не устанавливает ни тождество, ни различие. Оно удерживает в напряжении саму неразличимость различий. Различия не фиксируются, а удерживаются в состоянии колебания, в котором противоположности не расходятся, а все равно что накладываются друг на друга, не совпадая и не различаясь. В «Исследованиях одной собаки» мы читаем: «Они… молчали, решительно молчали, но из пустого воздуха вызывали музыку» (Кафка, 2018: 912). Аналогичным образом в «Певице Жозефине, или Мышином народе» пение перестает отличаться от писка: голос, который утверждает себя, оказывается «никаким голосом», «никаким искусством» (Кафка, 2018: 779). Так, повторение при всей его нескончаемости здесь воспроизводит не тождественное, а саму невозможность его окончательного установления.

Заключение . Проведенный анализ кантовского учения о синтезах позволяет по-новому поставить вопрос о соотношении повторения и тождества в структуре опыта. Рассмотрение синтезов схватывания, воспроизведения и узнавания показало, что повторение функционирует на различных уровнях конституирования опыта, обеспечивая как локальное удержание многообразного, так и его серийную связность и возможность узнавания.

На уровне синтеза схватывания повторение выступает как элементарный механизм удержания многообразного в пределах одного момента созерцания. В синтезе воспроизведения оно принимает форму серийного связывания, благодаря которому различные моменты восприятия объединяются в непрерывную временную последовательность. В синтезе узнавания повторение приобретает нормативный характер, становясь условием, при котором различенные представления могут быть признаны тождественными. Наконец, повторение у Канта следует понимать как операцию, в которой тождество не устанавливается окончательно, а удерживается как незавершенное, благодаря отнесенности к трансцендентальному предмету =x. Наиболее радикальным примером такого незавершенного движения, разрывающим кантовский синтез узнавания в понятии, становятся произведения Ф. Кафки, где повторение лишается горизонта тождества.

Таким образом, повторение не является вторичным по отношению к тождеству, но, напротив, выступает как условие его формирования. Тождество опыта не предшествует операциям синтеза, а возникает в процессе их осуществления, что позволяет рассматривать его как результат определенной структуры повторения. Это, в свою очередь, позволяет уточнить статус тождества в трансцендентальной философии, показывая его зависимость от временных и операциональных условий опыта. Само же повторение может быть понято как фундаментальный принцип, в котором тождество не возникает, но удерживается в состоянии принципиальной незавершенности.

Полученные результаты позволяют сделать более общий вывод о том, что повторение следует понимать не как производное явление, а как фундаментальный структурный принцип, обеспечивающий возможность единства опыта. В этом смысле кантовское учение о синтезах открывает перспективу для дальнейшего исследования тех форм повторения, в которых тождество не только устанавливается, но и обнаруживает свою внутреннюю зависимость от процессов воспроизведения.