Славянские языковые картины мира: категоризация и символы

Номинация окружающего мира отражает этнический взгляд на предметы и обусловлена как внешними, так и внутренними факторами. Лексико-фразеологическое ядро периода славянского единства представляет собой лишь фонетико-графические варианты: рус. водить за нос, укр. водити за нiс, болг. водя за нъс, польск. wodzić za nos. Процессы территориально-политической дифференциации способствовали лексико-фразеологической вариативности номинации. Так, русские видят на чайнике ручку, а поляки – ucho ‘ухо’. Каменщик кладет камни, кирпичи, а по-польски – murarz, поскольку возводит стену – mur; плавки – kąpielówki, в них купаются; пустышка – smoczek, т. к. ее сосут; картофель – ziemnia-ki, т. к. растет в земле; кольцо – obrączka, поскольку с его помощью обручаются; пирожное – ciastko, делается из теста; чай – herba-ta, т. к. это сушеные растения, от латинского herba ‘трава’, печенье – herbatniki, поскольку подаются к чаю. Cнегирь по-сербски – зимовка. У украинцев больница – лiкарня, супруга – дружина, письмо – лист, город – мiсто, а одуванчик именуется неожиданным словом куль-баба. По-болгарски гребец – весляр, замок – ключалка, ресница – мигла, еда – ядиво, а насмешник, задира – подигравач. У чехов дворник – domovník, пир – hostina, подлокотник – opeřadlo, поскольку на него опираются, осьминог – chobotnice (чехи видят у него не щупальца, а хоботки). Наше заимствованное слово тетрадь чехи именуют sešit, а поляки – zeszyt, поскольку это сшитые листы. Чешское sklep – это подвал, а польское sklep – магазин. Разница в номинации касается не только давних именований, но и современных: компьютерный значок @ (at) в русском языке называется собакой, а в польском – обезьяной (małpa).

В силу родства славянских языков здесь особенно много «ложных друзей переводчика» (межъязыковых омонимов, ложных эквивалентов) – слов разных языков, которые сходно звучат и пишутся, но не совпадают по значению: англ. servant и рус. сервант , нем. Schuhler и рус. шулер [3, с. 151]. В болгарском языке майка – это ‘мать’, булка – ‘невеста’, гора – ‘лес’, направо – ‘прямо’, задушен – ‘тушеный’, живот – ‘жизнь’, банка – ‘банк’, горе – это ‘наверх’, гривна – ‘браслет’, друг – всего лишь ‘другой’, ягода – не любая, как в русском языке, а конкретно ‘клубника’, неделя – ‘воскресенье’, страхотен – наоборот, ‘замечательный’, закуска – любой ‘завтрак’, конец – ‘нитка’, коса – ‘волосы’, плитка – как раз ‘коса’, чин – ‘парта’, мишка – ‘мышь’, точилка – ‘скалка’. Uroda в польском языке – ‘красота’, twarz – ‘лицо’, zapomnieć – ‘забыть’, owoce – ‘фрукты’, ogród – ‘сад’, spotykać się – ‘встречаться’, rozerwać się – ‘развлечься’, lustro – ‘зеркало’, gadać – ‘болтать’. Баня в украинском языке – ‘купол’, халява – ‘голенище’, веселка – ‘радуга’, помилка – ‘ошибка’, cопiлка – ‘свирель’. Zápach в чешском языке означает неприятную ‘вонь’, а okurek – вовсе не «бычок» сигареты, а обычный ‘огурец’.

С когнитивной точки зрения категоризация мира осуществляется так называемой базовой лексикой, отражающей номинацию типа «род», а не «вид» и не крупные объединения [8].

Типами мотивации (внутренней формы) являются форма (ручка, ucho чайника, кольцо, осьминог, chobotnice) , состав (пирожное, ciastko, herbata) , свойство (одуванчик, пустышка, дружина) , функция (гребец, плавки, kąpielówki, замок, smoczek, мигла, obrączka, лiкарня) , цель действия (насмешник, подигравач) , предназначение предмета (подлокотник, opeřadlo, herbat-niki, hostina, еда, ядиво) , объект действия (mu-rarz) , инструмент действия (весляр, ключал-ка) , результат действия (город, письмо, sešit, zeszyt) , обстоятельства нахождения/функцио-нирования (ziemniaki, снегирь, зимовка, больница, супруга, мiсто, дворник, podomek) , происхождение (чай).

Разные образы положены в основу вторичной косвенной номинации славянских языков. Ранняя осень именуется у русских бабьим летом , а у болгар – циганска есен . Преувеличение в русском языке вербализуется сопоставлением мухи и слона (делать из мухи слона) , в болгарском – муравья и льва (от мравката аслан прави) , в чешском – комара и верблюда (dělat z komára velblouda) . Кататься как сыр в масле передается польским аналогом mieć się jak pączek w maśle «как пончик в масле» и украинским як вареник у маслi (сметанi) жити . Бить баклуши ‘бездельничать’ по-украински – байдики бити; жить как у Христа за пазухой – мов у Бога за дверiма, держать хвост пистолетом – хвiст бубликом тримати, к черту на рога – до чорта в зуби , ворон считать – про-давати витрiшки. Русское предостережение в паремии Кто другому яму копает – сам в нее упадет по-болгарски звучит как Който копае гроб другиму, сам пада в него.

Русская констатация В тихом омуте черти водятся в польском языке также использует образ водоема: Cicha woda brzegi rwie «Тихая вода рвет берега». Констатация У семи нянек дитя без глазу в украинском базируется на ином образе: Сiм баб – сiм рад, а дитя без-пупе «Семь повитух – семь советов, а ребенок без пупка». Русское наблюдение Как аукнется, так и откликнется в чешском детализовано упоминанием леса: Jak se do lesa volá, tak se z lesa ozývá. Русское сопоставление желаемого и возможного (Лучше синица в руке, чем журавль в небе) в чешском вербализовано образами голубя и воробья (Lepší vrabec v hrsti než holub na střeše) . Примером болтливости у русских является сорока, а у болгар – воробей (Бъбрив като врабец) .

Образы национальной картины мира отразили географические факторы (ландшафт и климат), структуру социума, историю и культуру славянских народов. Жаркий климат и агротехническая специализация Болгарии запечатлена в образах солнца и моря (Не съм слънце да огрея, разг. ‘не быть всесильным, не в состоянии сделать все’ [1, с. 530], като пясъ-ка в морето [Там же, с. 488]), вола (търпелив като вол; гледа като вол ‘непонимающе’; ра-ботя кат вол, Волът рие, на гърба си хвърля «Вол роет, а все на горб сыплется»; волски труд, волско търпение [Там же, с. 86]), виноградной лозы и баклаги с вином (не ми трябва на баир лозе «мне не нужна лоза на холме» ‘не нужно’; не разбирам ни бъке «не разбираться даже в баклаге» разг. ‘ничего не понимать’).

Влияние Балканского языкового союза способствовало формированию аналитизма болгарской грамматики. Длившееся пять столетий турецкое иго создало пласт образности кочевых захватчиков и своеобразную этническую аксиологическую дихотомию «болгарин – турок»: Хубаво момче, но турче! «Прекрасный парень, но турок!», Минавам като през турски гробища «идти как через турецкое кладбище», разг. ‘проходить молча, делая вид что не замечаешь кого-л.’ [Там же, с. 140], Те ти турчин, те беля «то ты турок, то белый» ‘ты ненадежен, с тобой лучше не связываться’ [Там же, с. 574]. Драматическая история Болгарии сохранена в выражениях Хващтам / хвана балкана разг. ‘уходить в горы (о партизанах, гайдуках)’ [Там же, с. 45], от времето на Балканската война « со времен Балканской войны» ‘очень давно’ [Там же], власите се давят на края на Дунава «валахи гибнут, душатся, топятся на краю Дуная» ‘гибнуть в последний момент’; ибрикчия ‘лизоблюд, подхалим’, где первоначально ибрикчия ‘слуга, прислуживавший при умывании перед молитвой у турок’ от слова ибрик ‘кувшин’; живея като бей «жить как бей» ‘жить богато’.

Что касается аксиологического осмысления действительности, то концепт как инвариантная содержательная ценность, кроме универсального характера (‘родная земля’), может иметь и этнически специфический, уникальный (шапка Мономаха) . Подобными специфическими концептами являются, например, pan и szlachta для польского языкового сознания, гайдук и Балкан для болгарского, Запорізька Січ, запорожці, вишиванка – для украинского.

Концепты ‘Pan’, ‘Książę’, ‘Szlachta’ вербализованы именами мифологических персонажей ( książę Popiel, którego mysze zjadły «Князь Попель, которого мыши съели» ; Jeden do Sasa,

ИЗВЕСТИЯ ВГПУ. ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ drugi do lasa «Один к Сасу, другой в лес» [9, т. I, с. 375]; князей периода Великого княжества Литовского, польских королей и типом их правления (Za króla Olbrachta wyginęła szlach-ta «При короле Ольбрахте вымерла шляхта» [Там же, с. 279]; Za króla Sasa jedz, pij i po-puszczaj pasa, a za króla Polaka nie ma ani troja-ka «При короле Сасе ешь, пей и расстегивай пояс, а при короле Поляке нет ни трояка» [10, с. 495]; За короля Саса было и хлеба и мяса, а стал Понятовский – и хлеб не таковский [6, с. 301]; Z Czartoryskim żyć, z Radziwiłłem pić, z Ogińskim jadać, z Rzewuskim gadać «С Чар-торыйским жить, с Радзивиллом пить, с Огинским есть, с Жевуским болтать» [Там же]; атрибутов, поведения, прерогатив пана: znać pana po cholewach «Видно пана по голенищам» [9, т. II, с. 853]; zniżyć szable przed kim «опустить саблю перед кем» [Там же, с. 256]; pisać szablą dzieje, historje «писать саблей деяния, историю» [Там же]; lać z kimś wodę na szablę «лить с кем воду на саблю» ‘прекращать боевые действия’ [Там же]; Wojsko hetmanem stoi «Войско гетманом держится» [10, с. 485]; Co wol-no księciu tego nie wolno prosięciu «Что можно князю, нельзя поросенку» [Там же, с. 290]; Co wolno wojewodzie, to nie tobie, smrodzie! «Что можно воеводе, то не тебе, убожество!» [Там же]; Czego panowie nawarzą, tym się poddani poparzą «Чего паны наварят, тем подданные ошпарятся [9, т. I, с. 644]; Równość nie ma pana «У равенства пана нет» [Там же, т. II, с. 67]; Łaska pańska na pstrym koniu jeździ «Панская ласка на пестром коне ездит» [10, с. 644]; Każdy pan za swoje trzy grosze «За свои три гроша каждый пан» [Там же, с. 390]; Szlachcic na zagrodzie równy wojewodzie «Шляхтич в усадьбе равен воеводе» [Там же, с. 464].

Символами современной Украины являются казак, Днепр, Запорожская Сечь, отраженные в ФЕ и паремиях о социальной сущности казачества и его принципах: Без гетьмана військо гине; Без доброго командира військо – отара; Береженого Бог береже, а козака – шабля; Де козак, там і слава; До булави треба голови; Зроду-віку козак не був і не буде катом!; Козак на печі – ворог Січі; Козацькому роду нема переводу; Краще смерть на полі, ніж життя в неволі; Наш Луг – Батько, а Січ – Мати – от де треба помирати; Не так тії пани, як підпанки; Не хочеш козакувати, іди чумакувати; Поки Дніпро пливе, Україна не вмре; Січ – мати, а Великий Луг – бать-ко; Степ та воля – козацька доля; Три пани, два отамани, а один підданий; У козака жит- тя коротке, а слава вічна; Україна – козацька мати; Хто любить піч, тому ворог Січ; Чуба-тий іде – лихо веде; Що буде, то буде, а козак панщини робити не буде и т. п. [6].

Таким образом, выбор внутренней формы для первичной и вторичной прямой номинации [4] отражает аспектное описание предмета (функция, форма, субстанция и проч.). Вторичная косвенная номинация отражает константы бытия:

• –    тип социума ( задруга, болг. ‘большая семья’; из грязи да в князи );

• –    религиозные практики ( ни дна ни покрышки; Дорого яичко к христову дню );

• –    историю (болг. Те ти турчин, те беля ; рус. как Мамай прошел );

• –    этнический характер ( Русские долго запрягают, но быстро едут; Якби хлiб та одежа, то ïв би козак лежа [2, с. 219]; Якби знаття, що у кума пиття ‘кабы знать да ведать’ [Там же]; Ой піч, моя піч, якби я на тобі, а ти на коні – славний би тоді козак був би з мене [5]; Mądry Polak po zkodzie «Поляк умен после ущерба»; Polak, Węgier – dwa bratan-ki i do szabli i do szklanki «Поляк, венгр – два брата и по сабле, и по рюмке»; słomiany ogień «вспышка соломы» ‘спонтанное непродуманное поведение’);

  – национальную символику (болг. мар-теничка ; польск. Polski my naród, polski lud, Królewski szczep Piastowy «Мы польский народ, польский люд, потомки королевского рода Пястов» – Maria Konopnicka).

Картина мира транслирует историческую этническую и национальную символику. Так, pan и szlachcic представлены в польской номинативной системе в переосмысленной форме этикетного обращении (Proszę pana…) и в качестве деривата в названии страны, государства (państwo, państwowy) . В номинативной системе украинского языка лексема пан сохранилась в ФЕ або (чи, хоч) пан або (чи, хоч) пропав ‘домогтися свого або втратити все’ [7, с. 391], современный эталон украинства (запорожского казака) широко представлен в номинативной палитре языка.

Словарь – исторически вербализованный национальный тезаурус, палитра образов предыдущих веков, летопись прошлого: Нет, не словарь лежит передо мной, А древняя рассыпанная повесть (С. Маршак). Повесть, продолжающая свой рассказ.