Социальные взаимодействия государства и экспортоориентированного бизнес-сообщества: исторический анализ

,

,

Введение . Взаимодействие государства и бизнес-сообщества традиционно рассматривают с точки зрения экономики. К примеру, это анализ динамики несырьевого неэнергетического экспорта (Абанина, 2025: 187), оценка барьеров при экспорте отдельных видов продукции для экспортеров (Жариков, 2023: 188), выявление факторов формирования государственной экспортной

политики (Кульчикова, 2024: 828). При этом взаимодействие вышеуказанных акторов также рассматривается и с точки зрения социологического анализа. К примеру, изучается образ государства в представлениях российского бизнес-сообщества (Касамара, 2022), рассматривается взаимодействие государства и бизнес-сообщества с учетом агрессивной внешней среды (Никитина, 2024) и др.

В настоящее время можно наблюдать реинституционализацию данного взаимодействия, поэтому исследование направлено на поиск паттернов взаимодействия между государством и экспортоориентированным бизнес-сообществом. Это взаимодействие реконструируется в его исторической парадигме, что позволяет проследить институционализацию ключевых форм сотрудничества и регулирования. Анализ ведется на двух взаимосвязанных уровнях, а именно на уровне социального взаимодействия и на уровне позиционирования в рамках изменения социального статуса.

Под социальным взаимодействием понимается систематически воспроизводящиеся действия двух и более акторов, ориентированные на поведение друг друга и регулируемые общими нормами и ожиданиями (Вебер, 1994). Применительно к отношениям государства и экспортоориентированного бизнес-сообщества это означает не единичные контакты, а устойчивые практики координации. Институционализация трактуется как процесс закрепления социальных практик в рамках формальных и неформальных правил (Норт, 1997). Социальный статус рассматривается как совокупность притязаний на позитивные или негативные привилегии (Вебер, 1994). Именно через призму указанных выше категорий анализируется социальное взаимодействие государства и экспортоориентированного бизнес-сообщества в различные исторические периоды.

Необходимо обращаться к историческому контексту исследуемого вопроса, так как в процессе исторического развития формируются ключевые социальные институты, закрепляются устойчивые модели взаимодействия и складываются те механизмы, которые определяют современную специфику взаимодействий двух акторов. В рамках социологического исследования обращение к исторической ретроспективе позволит выявить логику трансформации и факторы изменения взаимодействия между государством и экспортоориентированным бизнес-сообществом. Как подчеркнул Эмиль Дюркгейм, «Нет такой социологии, достойной этого названия, которая не обладала бы историческим характером» (Durkheim, 1982). Стоит отметить, что в исследовании рассматривается ранний этап институционализации взаимодействия государства и экспортоориентированного бизнес-сообщества в период с Древней Руси и до начала XX века.

Методы . В качестве базового метода применяется историко-социологический метод, позволяющий рассмотреть трансформацию взаимодействия государства и экспортоориентированного бизнес-сообщества в динамике и выявить устойчивые институциональные закономерности. Смысловыми единицами анализа стали объединения, занимающиеся экспортом, деятельность государства и взаимодействие государства и экспортоориентированных объединений. Структурно-функциональный анализ используется при рассмотрении купеческих корпораций (гостей, гостиной сотни, суконной сотни, гильдий) как элементов социальной системы, выполнявших одновременно коммерческие и государственные функции, что отражает механизм делегирования властных полномочий торговым акторам. Эмпирическую базу исследования составляют исторические источники: законодательные акты («Регламент Коммерц-коллегии» 1719 г.¹, «Устав Главного Магистрата» 1721 г.², «Манифест о свободе предпринимательства» 1775 г.³, «Жалованная грамота городам» 1785 г.⁴), летописные свидетельства («Повесть временных лет», а также труды отечественных историков и материалы энциклопедических изданий.

Результаты . Каждый исторический период Российской Федерации формировал особые конфигурации взаимодействия государства и экспортоориентированного сообщества, различие которых проявлялось в типе доверия, механизмах координации, нормативных рамках и характере распределения возможностей для акторов.

С момента образования Древней Руси внешняя торговля играла ключевую роль в его становлении и развитии. К примеру, А.В. Почкалов приводит в своей статье мнение российского историка В.О. Ключевского, который полагал, что города Древней Руси основывались в основном благодаря внешней торговле, а одной из важнейших причин распада Древней Руси XII веке называл прекращение функционирования пути «из варяг в греки»1.

Уже в IX веке арабский автор Ибн Хордадбех упоминал русских купцов, торговавших в Причерноморье и Прикаспии. В «Повести временных лет» основными позициями русского экспорта названы мед, воск и меха. В восприятии восточных авторов русы были торговым народом, и меха из Руси высоко ценились на Востоке. Важнейшими статьями экспорта были пушнина, меховые изделия, мед, воск, смола, соль, лен, кольчуги, икра. Примечательно, что русская торговля процветала в том числе благодаря посредничеству между Западом и Востоком: через русские земли пролегали Великий шелковый путь и путь из варяг в греки. Иностранцы охотно закупали корабельные сосны, дубы и осины – уже в Средние века дерева в Европе стало не хватать, и лесной экспорт Руси приобрел стратегическое значение2.

Значимо, что уже в период Средневековья торговое сообщество оформляло собственные структуры в тесной связи с государственной властью. Привилегированные объединения верхушки посада (гости, гостиная сотня, суконная сотня) представляли собой прообраз институционализированного экспортного сообщества3.

Гости – высшая привилегированная категория русского купечества, существовавшая с XI по начало XVIII века. Также термин «гость» обозначал иноземных купцов и русских торговых людей, занимающихся обменом с зарубежными странами. В XV–XVII вв. смысл понятия сместился и стал подразумевать купцов, которых лично царь возвел своей жалованной именной грамотой. Особенностью статуса является то, что гости обладали правовыми привилегиями, а именно: освобождение от тягловых повинностей, право выбора своих представителей для участия в Земских соборах, подсудность исключительно царю, право свободного проезда за границу для торговли4.

Гостиная сотня – вторая по статусу привилегированная корпорация купечества конца XVI – начала XVIII вв. – состояла из торговых людей из посада и крестьян, зачисляемых по указам государя. Члены гостиной сотни пользовались значительными, но несколько меньшими привилегиями, чем гости: они освобождались от налогов посадской общины, исключались из юрисдикции местных властей, могли беспошлинно закупать продовольствие для себя и «безъявочно» держать в доме питье. При этом права выезда за границу и покупки вотчин у них не было – эти привилегии оставались монополией гостей.

Суконная сотня – третья по значению привилегированная корпорация, специализировавшаяся на торговле сукнами с зарубежными государствами. Официально оформилась к Земскому собору 1598 г. В отличие от гостей и гостиной сотни, ее члены не имели ни права выезда за границу, ни права покупки вотчин. Они несли материальную ответственность за недобор казенных сборов. В начале XVII века насчитывалось около 250 членов суконной сотни.

С социологической точки зрения вышеуказанные объединения представляют собой уникальную форму институционализированной стратификационной системы, особенностью которой является зависимость положения актора не только от его экономических ресурсов, но и от отношений с государством, что отличает ее от западноевропейских гильдий, где статус определялся по внутренним правилам. Московская система была вертикально ориентированной, где вход на каждый уровень осуществлялся только после царского указа. Тем самым государство оставляло монополию на «конвертацию» экономического капитала в социальный и политический за собой. При этом важно отметить, что государство не просто присваивало купцам привилегии, а делегировало им государственные функции такие как сбор таможенных пошли, управление казенными предприятиями и поставки для государственных нужд. Тем самым образовывалась взаимозависимость и гость, нарушивший интересы государства или утративший его доверие, лишался не только привилегий, но и своей базы для предпринимательской деятельности. Уже на этом этапе обнаруживается характерная для модели взаимодействия бизнеса и государства черта, а именно включение торговых акторов в государственные структуры при сохранении коммерческих функций.

Для углубленного понимания специфики выявленной модели принципиально важно рассмотреть ее в сравнении с западноевропейской традицией организации торгового сообщества. Применительно к западноевропейским купеческим корпорациям статус купца определялся внутри профессионального сообщества через освоение мастерства, признание коллег по цеху и соблюдение норм, выработанных самой корпорацией. Государство в этой модели, как правило, лишь фиксировало уже сложившиеся объединения, признавая их автономный статус.

Наиболее показательным примером такой горизонтальной модели организации является Ганзейский союз. Ганзейский союз – это торговое объединение свободных городов Северной и Западной Европы, существовавшее с XII по XVII вв. Первоначально купцы объединялись в неформальные товарищества ради безопасности торговых маршрутов, затем эти объединения эволюционировали в союзы купеческих гильдий, и лишь затем – в союз свободных городов. Ключевым отличием от российской модели является то, что выработка общих правил и уставов осуществлялась самими участниками на ганзетагах (нем. Hansetag, съезд представителей городов в Любеке), тогда как государственная власть не участвовала в конституировании союза. Ганзейские купцы пользовались привилегиями, которые они сами завоевывали в переговорах с монархами, а не получали в качестве пожалования сверху1.

Российская модель отличалась от западноевропейской не отсутствием вертикального измерения, а принципиально иным соотношением горизонтальных и вертикальных механизмов конституирования статусной группы. Если в западноевропейской традиции торговая корпорация первоначально формировалась как горизонтальное профессиональное объединение, которое затем самостоятельно добивалось государственного признания и закрепления привилегий, то в России государство выступало первичным субъектом, конституирующим торговое сообщество. Это означало, что социальные позиции акторов определялись не горизонтальными связями внутри профессионального сообщества, а их положением в вертикали отношений с государством. Доверие в такой системе носило принципиально иной характер, в которой не горизонтальное доверие между участниками корпорации, скрепленное повторными взаимодействиями и репутацией внутри цеха, а вертикальное доверие к государственному патрону как гаранту привилегий и безопасности коммерческой деятельности.

Дальнейшим ключевым событием в рамках истории формирования взаимодействия государства и экспортного общества является образование гильдейской системы в Российской Империи. Гильдейская реформа Петра I была также предложена сверху по государственной инициативе. Регламент Коммерц-коллегии 1719 года ввел понятие гильдии в рекомендательном порядке: «Установить купеческие гильдии или степени там, где оные с пользой строиться могу» (Шпаковский, 2023). Устав Главного магистрата 1721 года закрепил деление городского населения на «регулярных граждан» (входившие в гильдии) и «подлых» (находившиеся в найме и на «черных» работах). Тем самым государство произвело классификацию общества, создав новые социальные категории, которые стали реальными группами с собственными интересами. В какой-то степени это является категориальным неравенством, где статус присваивается не индивидам, а целым категориям, и воспроизводится независимо от индивидуальных достижений. Примечательно, что такой подход сохранялся вплоть до XX века с делением на «сознательных» и «несознательных» граждан в советский период. К 1742 году «подлых» людей упразднили и образовалась третья гильдия. Окончательное оформление гильдейской системы произошло в рамках двух актов Екатерины II, а именно «Манифест о свободе предпринимательства» 1775 года и Жалованной грамоты городам 1785 года, предоставившей купечеству монополию на торговлю и детально прописавшей права каждой гильдии2. Тем самым государство создало конвертируемую иерархию капиталов, что подразумевает транслирование экономического капитала в социальный статус и правовые привилегии (которые включали в себя набор доступных видов деятельности). Это стало стимулом легализации капитала, а для государства решило задачу контроля торгового сообщества. Особенностью легализации является то, что капитал объявлялся, а не верифицировался, тем самым формировалась специфическая культура торгового обязательства, когда репутация купца была ценнее документа, так как такой подход позволял завысить капитал ради доступа в высшую гильдию или занизить ради экономии на гильдейском сборе.

Гильдейская система создала сложную лестницу вертикальной мобильности. Снизу в купечество входили торгующие крестьяне, которые при наличии достаточного капитала могли записаться в третью гильдию. Это делало купечество принципиально открытым сословием – в отличие от дворянства, куда путь снизу был закрыт.

Наверху мобильность ограничивалась особым институтом – почетным гражданством, введенным манифестом Николая I от 10 апреля 1832 года. Почетное гражданство делилось на личное (пожизненное) и потомственное (передаваемое по наследству). Потомственными почетными гражданами стали наиболее известные купеческие семьи – Морозовы, Рябушинские, Гучковы.

Внуки именитых граждан, отцы и деды которых «несли это звание беспорочно», по достижении 30 лет могли просить о присвоении им дворянства. Таким образом цепочку вертикальной мобильности можно представить как на рис. 1.

Рис. 1 . Торговля как социальный лифт в Российской империи ¹

Fig. 1 . Trade as a Social Elevator in the Russian Empire

Вместе с тем гильдейская система, достигнув своего расцвета в первой половине XIX века, вступила в период структурного кризиса, обнажившего внутреннее противоречие вертикальной модели взаимодействия государства и торгового сообщества. Рост промышленного производства, развитие акционерных предприятий и железнодорожного транспорта, а также общий курс на либеральные преобразования в эпоху Александра II поставили вопрос о соответствии сословной организации купечества новым экономическим реалиям. Положение от 1 января 1863 года о пошлинах на право торговли и других промыслов ликвидировало монополию купечества на торговую деятельность. Теперь право на торговлю предоставлялось всем подданным, уплатившим патентные и билетные торгово-промышленные сборы. Число гильдий сократилось с трех до двух, а принадлежность к ним перестала быть обязательным условием для ведения коммерческой деятельности2.

С социологической точки зрения реформа 1863 года означала качественный сдвиг в конфигурации взаимодействия, когда государство отказалось от прямого включения торговых акторов в государственно санкционированную иерархию как единственного механизма легитимации предпринимательства. Однако это не означало разрыва вертикальной взаимозависимости, а являлось формой ее трансформации. На смену сословным корпорациям, встроенным в государственную структуру, пришли новые институты представительства. Биржевые комитеты, возникавшие при российских биржах начиная с первой половины XIX века, приобрели функцию посредника между предпринимательским сообществом и государством, а уставом Московского биржевого комитета 1869 года была закреплена функция представления интересов предпринимателей с правом направления предложений по развитию торговли и промышленности в государственные структуры.

Показательна и природа отраслевых торгово-промышленных съездов, получивших широкое распространение в последней трети XIX – начале XX века. Первые подобные съезды возникли по инициативе самого государства, рассматривавшего их как особую форму взаимодействия капитала и власти в условиях догоняющей модернизации. Государство считало своей обязанностью запрашивать мнение предпринимателей, оставляя за собой право принятия окончательного решения.

В 1905 году биржевые комитеты получили право направлять представителей от торговли и промышленности в Государственный совет, что стало институциональным признанием бизнес-сооб-щества в качестве самостоятельного, хотя и подчиненного актора в государственной системе1.

Таким образом, трансформация взаимодействия государства и объединений, занимающихся экспортом второй половины XIX – начала XX века демонстрирует не разрыв с исторически сложившейся моделью, а ее структурную адаптацию. Прямое сословное включение уступило место косвенной координации через представительные институты, сохранив при этом ключевой принцип, когда взаимодействие между государством и экспортоориентированным бизнес-сообще-ством осуществлялось не на паритетных началах, а в рамках асимметричного партнерства, где государство устанавливало условия участия и оставляло за собой право на финальное решение.

Обсуждение . Обнаруженный симметричный характер взаимозависимости, когда государство нуждалось в бизнес-сообществе как функциональном агенте не меньше, чем бизнес в государственном признании, означает, что отношения между двумя акторами не сводились к простому доминированию одной стороны. Это позволяет интерпретировать исторически сложившуюся модель не как административное подавление предпринимательства, а как специфическую форму функционального партнерства с асимметричным распределением ресурсов и рисков.

Полученные результаты имеют непосредственное значение для понимания современной конфигурации государственно-бизнесовых отношений в сфере экспорта. Нынешняя архитектура государственной поддержки с централизованной координацией через АО «Российский экспортный центр» и Министерство экономического развития Российской Федерации, разветвленной системой финансовых и нефинансовых инструментов содействия и механизмами государственночастного партнерства также выстроена по принципу функционального включения бизнес-акторов в реализацию государственных приоритетов в обмен на доступ к ресурсам и инфраструктуре поддержки. Это означает, что сложившиеся практики взаимодействия не являются результатом исключительно текущей политической конъюнктуры, но отражают глубокую историческую преемственность, учет которой необходим как для научного анализа, так и для выработки мер государственной политики в сфере экспорта.

Заключение . Полученные результаты открывают перспективу для дальнейших исследований, направленных на изучение трансформации выявленной модели в советский и постсоветский периоды, а также на сравнительный анализ с практиками государственно-бизнесовых взаимодействий в других странах с высокой долей государственного участия в регулировании внешнеэкономической деятельности. Историческая преемственность выявленных институциональных паттернов указывает на то, что их учет необходим как при социологическом изучении современных форм взаимодействия государства и экспортеров, так и при разработке мер государственной политики в данной сфере.