Судебник 1497 года как источник права русского (московского) государства

И зучение источников права Русского государства всегда было и будет интересно для исследования не только историкам, но и юристам-правоведам. Именно правовые исторические памятники служили и служат источниками для разработки законодательных актов в современном мире.

Источником права в Московском государстве являлся обычай. Однако, несомненно, что одну из важных ролей среди источников играли также уставные грамоты, которые давались великими князьями различным областям государства. Уставные грамоты наместнического правления имели своей целью все большее подчинение мест Москве. Они регламентировали деятельность кормленщиков и ограничивали в какой-то мере их произвол [1, с. 125]. Так, Двинская уставная грамота 1397 г. первой из известных нормативных актов такого рода признала преступлениями посул (взятку), оскорбление словами; ввела смертную казнь через повешение, обязанность общины выдать убийцу наместнику.

Особым событием в развитии отечественного права стал первый общерусский Судебник 1497 г. (далее – Судебник). Источниками Судебника послужили нормы обычного права, судебной практики, местных уставных грамот, Русской Правды и Псковской Судной грамоты. Например, с Псковской Судной грамотой перекликается порядок доказывания добросовестного приобретения вещи, проверки свидетельских показаний, проведения судебного поединка. Следы обычного права обнаружены только в двух статьях, впрочем, как и следы Русской Правды

(в ст. 55 о займах, ст. 66 о холопах). Вместе с тем Судебник характеризовался новизной нормативного содержания, по своему объему он был гораздо больше уставных грамот. Две трети его статей не связаны с дошедшими до нас правовыми источниками.

В области вещного права Судебник развивает положения Русской Правды о повышенной защите княжеских, боярских земель, а также монастырских угодий. За повреждение межевых знаков и запашку чужой земли наложение штрафа дополнено битьем кнутом (ст. 62). Судебником также предусмотрено приобретение права собственности не только по договору или завещанию, но и по давности владения. Общий срок поземельной исковой давности составил 3 года, а по отношению к княжеской земле 6 лет (ст. 63).

В области наследственного права Судебник придерживался известного Русской Правде принципа, согласно которому сестры при братьях не наследницы, но, в отличие от них, дочери низших категорий свободного населения признавались таковыми. При наследовании по закону имущество переходит сыну, при его отсутствии – дочери, а при ее отсутствии достается ближайшему родственнику (ст. 60).

В области обязательственного права Судебник 1497 г. вслед за Русской Правдой отдавал предпочтение устной форме договора, а в целях предупреждения покупки краденых вещей предусматривал подтверждение сделки свидетельскими показаниями (ст. 46, 47). Он же сохранял обеспечение выполнения обязательств не только имущественной, но и личной ответственностью должника. Так, виновное невозвращение долга купцом влекло обращение его в холопство истцу, тогда как безвинному предоставлялась отсрочка платежа (ст. 55).

В отношении отдельных видов договоров Судебник ограничивался упомянутыми условиями доказывания купли-продажи (ст. 46, 47). В случае расторжения договора личного найма при самовольном уходе работника до установленного договором срока наймит терял право на получение какого-либо вознаграждения (ст. 54). По Псковской судной грамоте, он был вправе получить деньги за последний год работы.

Московские великие князья выступали организаторами внутреннего строя народной жизни, блюстителями безопасности и порядка на всей территории страны. Новое значение верховной власти отразилось на уголовном и процессуальном праве. Под преступлением (хотя такое понятие в текстах еще не встречается) стали пониматься не только деяния, причиняющие вред частным интересам людей, в том числе и князей, но и публичные деликты, посягающие на социальные и государственные устои. Общественно опасные деяния начали преследоваться не исковым, а розыскным порядком с активным участием должностных лиц в досудебной подготовке дела. Суд по таким делам изымался из рук вотчинной юстиции – он осуществлялся великим князем или уполномоченными им органами и должностными лицами.

Надстраивая Русскую Правду, Судебник 1497 г. к «обиде» как частноправовому деликту добавляет или из нее трансформирует « лихие дела», приносящие вред общественным, государственным интересам. В нем появились составы уголовно наказуемых деяний, направленных против политического строя, религии, правосудия.

Общественно опасными преступлениями стали некоторые деяния, ранее считавшиеся «обидами»: повторная кража, убийство подневольным человеком своего господина, ябедничество как не просто ложное обвинение, а злостная клевета с целью получить за донос вознаграждение из имущества невиновного лица.

Существенные изменения произошли в субъектах преступлений, которые были обусловлены идеей того, что за вред, причиненный государству, к ним отнесены все категории населения, причем в равной степени. Поэтому субъектами «лихих дел» становятся не только свободные люди, но и холопы, а тяжесть наказаний по ним не дифференцируется с учетом сословного положения лица. Напротив, в частноправовых делах при назначении меры ответственности эти факторы учитываются. Например, по Судебнику, человек, повредивший межевые знаки у боярина, подвергался битью кнутом, а у крестьянина – только штрафу в два алтына (6 коп.), помимо возмещения убытков, уплачиваемых в пользу потерпевшего (ст. 62).

Новым субъектом преступления становится «ведомый лихой» человек. Таковым признавалось лицо, которое, по авторитетному мнению, способно совершать тяжкие деяния, причиняющие существенный вред охраняемому властями порядку. «Облихование» проходило в виде оговора под присягой со стороны пяти-шести детей боярских или добрых христиан (ст. 12, 13) [3]. Для признания лица «лихим» не требовалось, чтобы оно ранее привлекалось к ответственности или против него имелись улики в конкретном преступном деянии. Совершение «ведомым лихим» человеком любого, в том числе малозначительного, преступления влекло смертную казнь.

Судебник умалчивал о формах вины, полагая, что «лихие дела» совершаются с умыс- лом.

Если Русская Правда основное внимание уделяла деяниям против личности и ее имущества, то в Судебнике 1497 г. наметились новые виды преступлений.

К государственным преступлениям, бесспорно, относилась «крамола», т. е. заговор, измена, выступление против правительства. К политическим злоумышленникам причислялись «подымщики», в смысле «шпионы, разгласители секретных сведений» (сравните: «подметные письма»), а также «зажигальники». Ими являлись лица, совершившие поджог города с целью сдачи его врагу. Следует заметить, что существуют и другие толкования «подыма», «зажигаль-ничества».

К религиозным преступлениям относилась церковная татьба, а к посягательствам на социальный уклад – убийство человеком своего господина, похищение людей с целью продажи в рабство (ст. 9) [2, с. 77].

Судебник предусматривал преступления против порядка судопроизводства, неизвестные Русской Правде, как-то: отказ в правосудии (ст. 2), дача взятки судьям (ст. 1, 67). Судья, виновный в разборе дела «не по суду», обязан был возместить сторонам понесенные ими расходы; иным наказаниям он не подвергался [3]. С лжесвидетеля взыскивались все убытки и расходы, понесенные потерпевшим.

Анализ санкций уголовно-правовых норм дает представление о целях и видах наказаний.

По общественно опасным деяниям Судебник материальную выгоду, бывшую основной целью наказания Русской Правды, заменил устрашением, частную превенцию – общей (чтобы не только нарушитель не совершал новых преступлений, но и чтобы других предостеречь). Композицию, первоначально означавшую возможность откупиться от угрозы мести и переросшую в штрафные санкции, дополнили стремлением покарать злоумышленника.

Неизвестная Русской Правде смертная казнь была введена за криминальные деяния против государства, веры, социального уклада (ст. 9); иные преступления, совершенные «ведомым лихим» человеком (ст. 8); повторную кражу (ст. 11). Простая первая татьба, кроме продажи (денежного штрафа в пользу казны), наказывалась торговой казнью (битьем кнутом на торговой площади). Если у преступника не было средств возместить ущерб, он отдавался в холопство (ст. 10) [2, с. 80].

Процесс в Московском государстве претерпел важные изменения, особенно по уголовным делам.

По гражданским и менее опасным уголовным делам Судебник сохранил прежний исковой состязательный процесс, но в несколько видоизмененной форме. Сторонами могли быть любые лица, в том числе несвободные. В случае невозможности участвовать в процессе лично сторона могла выставить за себя наймита. В качестве представителей господ выступали холопы, которые защищали интересы хозяев на поединке или принимали на себя муки во время правежа.

Дело начиналось по жалобе истца, так называемой «челобитной», которая излагала предмет спора и, как правило, была словесной. По получении челобитной суд назначал судью и выдавал приставу особую «приставную грамоту». В грамоте указывались цена иска и его основание [4, с. 63]. Этот документ давал приставу право брать за ответчика поручительство какого-либо лица о своевременной явке на суд, а при необходимости – доставить стороны в суд. О сроке судебного разбирательства сообщала «срочная грамота». Неявка ответчика в суд в назначенный срок влекли за собой признание его виновным без разбора дела и выдачу истцу «бессудной грамоты» об удовлетворении его притязаний (ст. 27). Неявка истца влекла за собой прекращение дела. Стороны могли примиряться не только до обращения в суд, но и в начале судебного разбирательства (ст. 53).

Во время судебного разбирательства стороны имели равные процессуальные возможности представления доказательств и обе назывались истцами. Видами доказательств были следующие:

• –    собственное признание, которое при полном подтверждении исковых требований прекращало судебное разбирательство;

• –    свидетельские показания послухов, считавшихся очевидцами происшествия (ст. 67) [3], а не свидетелями доброй славы (согласно Русской Правде). Свидетелями могли быть холопы. Явка послухов на суд была обязательной. Их показания могли проверяться судебным поединком, которому предшествовала присяга (ст. 48). В случае неявки или дачи ложных показа-

• ний иск и все судебные пошлины перекладывались на послуха (ст. 50). Не подтверждение послухом обстоятельств, приведенных выставившей свидетеля стороной, вело к проигрышу дела последней (ст. 51);

• –    письменные документы, например, грамоты по земельным спорам, кабальные, закладные и др.;

• –    когда не было возможности разрешить спор с помощью вышеприведенных доказательств, допускались ордалии в виде «поля», означавшего поединок сторон (ст. 7). Участие на поле было обязательным для обеих сторон либо лично, либо через наймитов (ст. 49, 52). Отказ от поля рассматривался как признание вины [4, с. 67]. Побежденная на поединке сторона уплачивала иск и все судебные издержки;

• –    допускалась замена поля присягой, и со временем, к середине XVI в., крестное целование вытеснило поединок как вид доказательств. В зависимости от того, кто приносит присягу – истец ли подтверждает свои требования, или ответчик принесением присяги очищает себя от иска, – различалась присяга подтвердительная или очистительная [4, с. 70]. Вопрос о том, кому приносить присягу – истцу или ответчику – решался жребием. Сам жребий в качестве доказательства уже не упоминался. Присяга была основным видом доказательств в спорах между иностранцами (ст. 58).

По окончании состязания сторон, т. е. после предъявления ими доказательств, стороны подписывали протокол, а судья выносил решение (приговор), которое записывалось в «правовую грамоту». Исполнение приговора осуществлялось судебными приставами, которые часто прибегали к правежу осужденного, не выполняющего добровольно возложенные на него судьей обязанности. Приговоры могли быть обжалованы вышестоящим должностным лицам и органам.

По наиболее опасным для государства делам осуществлялся следственный процесс – розыск.

Подобное дело начиналось и без частной жалобы, по инициативе самого суда как истца от имени государства. Явка ответчика в суд не зависела от согласия сторон, а осуществлялась специальными должностными лицами: недельщиками – в крупных городах или доводчиками – в провинции. Они получали на руки «зазывные грамоты», редко допускали передачу ответчика на поруки, а чаще арестовывали его и доставляли в суд (ст. 35).

Вся инициатива при разрешении дела находилась в руках суда, который сам принимал меры к производству расследования, добыванию доказательств. Недельщики или другие судебные лица освидетельствовали раны, увечья, трупы. Они же осматривали место происшествия, проводили обыски. «Поличное», т. е. украденные вещи, изъятые из-под замка, считалось уликой, непосредственно указывающей на виновность хозяина кладовой (ст. 13). Предполагалось письменное оформление результатов расследования, о чем прямо предписывалось в ст. 6 Губной Белозерской грамоты 1539 г.

При отсутствии подозреваемого в совершении преступления прибегали к «повальному обыску», т.е. опросу «добрых людей» с целью обнаружения «лихого» человека, которого пытали. Пытка применялась судом не только ради получения собственного признания лица во вменяемом ему преступлении, но и для оговора и уличения соучастников (ст. 34). В случае оговора с пытки назначалась очная ставка между лицами – оговорившим и оговоренным. Если оговоривший отказывался от оговора в присутствии оговоренного, то его пытали вторично, а в отношении оговоренного назначали повальный обыск (ст. 14) [4, с. 72]. Признание, высказанное добровольно или выбитое под пыткой, считалось лучшим доказательством.

При розыскном процессе судоговорение, состязание сторон заменялись допросом обвиняемого со стороны судьи или очной ставкой его с потерпевшим. Подмена ответчика представителем-наймитом, прекращение дела из-за отказа от иска или примирения сторон исключались. Дела могли быть прекращены или приостановлены только по усмотрению суда.

В судах велось письменное делопроизводство (ст. 15, 16). Приговоры и решения по розыскным делам не подлежали обжалованию и приводились в исполнение самими органами судебной власти.

Таким образом, Судебник Ивана III стал первым общерусским правовым документом, объединившим судебную практику, местные законоположения, содержащиеся в уставных грамотах, Русской Правде и Псковской Судной грамоте, в один общий закон, регулирующий нормы материального, преимущественно гражданского права, уголовного и процессуального права с целью приспособления к изменившимся в период объединения вокруг Московского княжества русских земель социально-экономическим и политическим условиям.