Виртуальная реальность: социальный ракурс - от истоков к современности

Проблематика виртуальной реальности стала междисциплинарным феноменом, корни которого уходят в глубины философской традиции. Сам термин «виртуальная реальность» появился лишь во второй половине ХХ века, хотя его содержательные основания можно обнаружить в рассуждениях мыслителей античности, средневековья и Нового времени. И действительно, фактор виртуальной реальности в истории раз- вития философии постепенно формирует новый специфический способ отношения сознания к миру, в рамках которого реальность рассматривается не только как непосредственно данная нашему чувственному восприятию, но и как опосредованная, конструируемая и многослойная реальность.

Феномен виртуальной реальности на постнеклассическом этапе развития научной мысли уже фактически превратился в важный социокуль-

турный и антропологический фактор, оказывая не только огромное влияние на общественное и индивидуальное развитие, но и на процесс всего научного развития. Виртуальная реальность бросает вызов фундаментальным философским категориям: реальности и иллюзии, бытия и небытия, тела и сознания, идентичности и социальности. Она фактически стала, в новых реалиях, мощнейшим инструментом «онтологического инжиниринга» (Д. Чалмерс), позволяющим конструировать и переживать альтернативные модусы самогопроцесса существования [14].

Актуальность философского анализа виртуальной реальности прежде всего обусловлена ее стремительным проникновением во все сферы человеческой жизни – от науки и образования до искусства, медицины и социального взаимодействия. Виртуальная реальность подвергает принципиальным изменениям эпистемологические модели и этические нормы, требуя нового переосмысления самого процесса бытия человека в мире, в рамках которого принципиально стирается грань между «естественным» и «искусственным», «подлинным» и «симулированным».

Обсуждение

Феномен виртуального в истории философии имеет глубокие корни, уходящие в античность, где впервые философских концепциях Платона, Аристотеля и их последователей формируются ряд ключевых и гносеологических аспектов, осмысливающих виртуальную реальность в плане различия между «актуальным» и «потенциальным», между «явлением» и «сущностью», между «миром чувственным» и «миром умопостигаемым». Учение о мире идей Платона представляет собой антологическое разделение действительности на два уровня: мир становления (изменчивый и переходящий) и мир бытия (вечный и неизменный). В этом контексте мир чувственного опыта фактически предстает как своеобразная виртуальная реальность, рассмотренная как аспект онтологической вторичности, от-раженности и иллюзорности. Мысль о том, что «реальность может быть лишь отражением» оказалось ключевой в формировании многообразных представлений о виртуальном. В отличии от Платона, Аристотель рассматривает реальность как единство возможности и акта, где реальность становится динамической, открытой, включающей в себя измерение виртуального как возможного. Эти идеи в сочетании с концепцией многоуровневого бытия (неоплатоники) и представлениями о потенциях, скрытых в каждой вещи (стоики) сформировали первый онтологический фундамент понятия «виртуального», который в дальнейшем был развит в средневековой схоластике (А. Блаженный, Ф. Аквинский) и в философии Нового времени (Р. Декарт, Г. Лейбниц, И. Кант) и подготовили почву для радикальных интерпретаций виртуальности в феноменологии, экзистенциализме, структурализме ипо-стмодернизме.

В частности, феноменологический подход идущий от Гуссерля, например, предвосхищает целый ряд аспектов виртуальной реальности. Его идея Lebenswelt показывает, что виртуальные среды становятся частью человеческого жизненного мира и изменяют его содержание. Принцип интернациональности объясняет, почему виртуальные объекты обладают для субъекта подлинной реальностью. Именно такое понимание легло в основу многих последующих концепций виртуальной реальности, где подчеркивается роль субъекта в создании и освоении «возможных миров».

В этом контексте в своих работах Мартин Хайдеггер приходит к новой радикальной трансформации самой постановки вопроса о реальности, с точки зрения которого реальность открывается через интерпретацию, понимание и заботу субъекта о собственном существовании [11]. Новый подход в осмыслении виртуального предложен Ж. Делезам, который утверждает, что «виртуальное реально так же, как актуальное, но иначе» [6]. Это утверждение переворачивает классическую логику: виртуальное – это нечто, что существует не в форме наличного бытия, но в форме потенций, способных к актуализации. Виртуальное для Делёза это особая модальность реального: оно реально, но в ином плане, чем актуальные вещи. Такая интерпретация позволяет рассматривать виртуальные миры не как иллюзии или фантазии, а как подлинные формы реальности, обладающие собственной онтологией.

Более того в XXI веке виртуальная реальность также становится неотъемлемой частью не только философских дискуссий, но и естественнонаучных, технических, когнитивных и культурологических исследований. В этом смысле виртуальная реальность уже осмысливается как сложный феномен, включающий одновременно технологическое, философское и социокультурное измерения.

Виртуальная реальность сегодня в ряде философских исследований рассматривается и как комплекс цифровых технологий, обеспечивающих эффект погружения в искусственно созданные миры, основе функционирования которых лежат системы компьютерной графики, сенсорные интерфейсы, тактильные устройства и алгоритмы имитации взаимодействия человека с цифровой средой.

Наряду с технологическим пониманием, в современной философии виртуальная реальность рассматривается как важная и принципиально новая форма бытия, которая не редуцируется к искусственности или иллюзии, а мыслится как онтологически равноправная модальность реального [16].

Онтологическая множественность, лежащая в основе этого подхода, означает признание реальности не как единой и статичной, а как динамически конструируемой и многослойной. Таким образом, виртуальная реальность входит в число новых базовых философских категорий, определяющих новое понимание мира в условиях цифровой цивилизации.

Исторически понятие «virtus» (лат. – сила, доблесть, потенция) указывало прежде всего на потенциальное, возможное состояние вещи, в противоположность «актуальному» (действительному). Виртуальное – это не небытие, а бытие в возможности, обладающее силой к актуализации. В этом смысле французский философ Пьер Леви, например, определяет виртуальное не как противоположность реальному, а как противоположность актуальному. Виртуальная реальность, согласно такому подходу, – это «реализованная виртуальность», особая форма бытия, возникающая из потенциала компьютерных кодов и актуализируемая в процессе восприятия и взаимодействия пользователя. Это не копия реальности, а новая реальность со своими законами и свойствами [8].

В своей концепции Жан Бодрийяр идет еще дальше рассматривая виртуальную реальность как высшую стадию симуляции – стадия «гиперреальности». Гиперреальность – это реальность, порожденная моделями симуляции, не имеющая ни оригинала, ни референции в «реальном» мире. Она замещает собой реальность, становится более реальной, чем сама реальность («симулякр – это не то, что скрывает истину, это истина, скрывающая, что ее нет») [2]. Виртуальная реальность в таком контексте – идеальная машина по производству гиперреальности, где опыт становится самодостаточным и самоценным, а вопрос о его соответствии чему-то внешнему теряет смысл[3].

Таким образом, онтология виртуальной реальности у Бодрийяра – это онтология чистого знака, функционирующего в замкнутой системе кода. Такой подход как бы возвращают к платоновской пещере, узники которой, видящие лишь тени на стене и принимающие их за реальность, находятся в ситуации, поразительно схожей с пользователем иммерсивной виртуальной реальности. Однако есть здесь и ключевое отличие: если у Платона существует мир истинных идей [10] (и философ может выйти на свет), то в радикальной трактовке виртуальной реальности как гиперреальности никакого «солнца» и «внешнего мира» может не существовать в принципе. Наблюдатель оказывается в ситуации «пещеры без выхода», где сама возможность различения иллюзии и реальности исчезает. Этот проблема ставит острые онтологические вопросы: если переживание в виртуальной реальности феноменологически неотличимо от «обычного» переживания, то на каком основании мы можем отрицать его реальность? Ник Бостром развивая эту мысль в своей «гипотезе симуляции», предполагает, что с высокой вероятностью мы сами можем находиться внутри компьютерной симуляции, созданной развитой цивилизацией. В этом случае онтологический статус нашей «базовой реальности» сам оказывается под большим вопросом [15].

Кроме названных в современном философском дискурсе сложились и другие подходы в осмыслении виртуальной реальности. Среди них важно отметить работы В.В. Афанасьева и С.С. Хоружего, Н.А. Носова и других, отечественных исследователей, в которых виртуальная реальность рассматривается и как фундаментальные свойства бытия [1] и как часть психологической реальности [9]. При этом можно однозначно констатировать, что виртуальную реальность нельзя однозначно классифицировать как иллюзию. Это сложный гибридный объект, существующий на пересечении материального (аппаратное обеспечение, тело пользователя) и идеального (код, образы, смыслы). Она представляет собой «квазиреальность» или «онтологическую провокацию», заставляющую нас пересматривать саму категорию реальности как монолитной и единственной. Виртуальная реальность демонстрирует, что реальность может быть множественной, слоистой и конституируемой через интерфейсы.

Если онтология ставит вопрос «что есть виртуальная реальность?», то эпистемология ставит вопрос «как мы ее познаем и насколько это знание достоверно?». И в таком контексте виртуальная реальность бросает вызов классическим теориям познания, основанным на противопоставлении субъекта и внешнего, объективного мира. Среди множества возникающих при этом проблем в качестве центральной выделяется проблема истины. В классической корреспондентской теории, как известно истина есть соответствие определенных представлений самой реальности. Возникает вопрос: что является «реальностью» для суждения, высказанного внутри виртуальной реальности? Если познающий субъект говорит: «Передо мной стоит красный шар», и в виртуальной среде перед его аватаркой действительно существует соответствующий объект, порожденный кодом. Можно ли считать это высказывание истинным? С одной стороны, оно коррелирует с состоянием виртуального мира. С другой – этот мир как бы не обладает независимым материальным существованием. Возникает необходимость в конвенциональной или когерентной теории истины, где критерием становится внутренняя согласованность виртуального мира и его соответствие заданным правилам. Истина в виртуальной реальности таким образом становится истиной в рамках определенной модели или симуляции.

Феноменология как известно исследует интернациональность сознания – его направленность на предмет, что смещает акцент с объекта на сам факт переживания [4]. Виртуальная реальность, с этой точки зрения, представляет собой такой уникальный феномен, в рамках которой интернациональный объект (виртуальный мир) полностью конституируется техническим медиумом, хотя переживается сознанием как данный

непосредственно. Философ Майкл Хайм, исследуя «метафизику виртуальной реальности», также говорит об «эффекте присутствия» – психологическом состоянии, при котором пользователь чувствует себя находящимся внутри смоделированного мира, несмотря на понимание его искусственности. Это состояние создает особый эпистемологический режим, который М. Хайм называет «онтологической иронией»: одновременное удержание в сознании двух противоречащих тезисов – «это реально» и «это нереально». В этом режиме достоверность опыта обеспечивается не его референцией к внешнему миру, а его внутренней феноменологической полнотой, интерактивностью и последовательностью [12].

В таком контексте «метод радикального сомнения» Р. Декарта неожиданно сегодня обретает новую актуальность в контексте виртуальной реальности. Декарт, стремясь найти несомненное основание знания, предположил, что все чувственные впечатления могут быть обманом всемогущего «злого гения» [5], современным воплощением которого может выступить система виртуальной реальности, симулирующая весь спектр чувственного опыта. Виртуальная реальность таким образом, становится мощным инструментом для проведения мысленного эксперимента солипсистского толка. Особенность ситуации состоит в том, что феномен виртуальной реальности реализует технологическую реализацию подобного обмана, превращая философскую гипотезу в технический риск. Это реальный пример того, как эпистемология виртуального опыта выводит нас к необходимости перехода от поиска абсолютной, объективной истины к анализу условий и границ достоверности в различных онтологических режимах. Отсюда вытекает, что знание всегда опосредовано и его главный эпистемологический смысл – это радикальный конструктивизм: в рамках которого реальность, включая «базовую», в значительной степени есть продукт когнитивных и технологических систем, через которые познающий субъекте воспринимает и осмысливает. Кроме того, анализируемом контексте виртуальная реальность вводит в познавательный процесс не только онтологические и эпистемологические новации, но и лежит в основе процесса глубокой антропологической трансформации, прямо затрагивая такие фундаментальные аспекты человеческого существования, как телесность, самоидентификация и социальное взаимодействие.

В социально-политическом плане виртуальная реальность также может создавать риски углубления социального неравенства. Доступ к качественным иммерсивным технологиям, создающим положительный опыт, может стать новой формой капитала и привилегии. Возникает пропасть между теми, кто живет в комфортной «виртуальной утопии», и теми, кто вынужден оставаться в ухудшающейся «актуальной реальности». Поль Вирильо, в частности подчеркивает об «интервале» между теми, кто подключен к информационным потокам, и теми, кто исключен из них. В этом плане, по его мнению, виртуальная реальность может использоваться и как инструмент контроля – от создания идеологических симулякров для пропаганды до полномасштабных систем социального рейтинга и надзора в виртуальном пространстве [3].

Одновременно виртуальная реальность обладает и мощным позитивным потенциалом. Виртуальная реальность сегодня практически превращается в мощный универсальный исследовательский инструмент научного познания образования и профессиональной тренировки, пространством для нового искусства и медицины. При этом, важно чтобы этико-политический императив любого процесса развития связанное с идеологией виртуальности было бы всегда подчинено гуманистическим целям, защите автоно- мии и достоинства личности, принципам справедливости и инклюзии.

Результаты

Проведенный философский анализ позволяет утверждать, что виртуальная реальность является не просто технологической новинкой, а полноправным и крайне сложным объектом философской рефлексии, затрагивающим самые основы человеческого миропонимания.

В онтологическом измерении виртуальная реальность бросает вызов самой монолитной концепции реальности, предлагая новую модель множественных, слоистых и конструируемых миров, существуя в диалектическом пространстве между потенцией и актуальностью, симуляцией и новой подлинностью, позволяет пересматривать границы между реальным и ирреальным.

В эпистемологическом плане виртуальная реальность смещает фокус с истины как соответствия на достоверность, как внутреннюю согласованность опыта, подчеркивая конструктивистскую природу любого познания и ставя под сомнение надежность чувственного восприятия.

Как антропологический феномен, виртуальная реальность осуществляет глубокую трансформацию человеческой субъективности, размывая единство телесности, делая идентичность проектной и множественной, а социальные связи – опосредованными цифровыми интерфейсами. Это открывает не только новые горизонты свободы, но и порождает риски экзистенциальной дезориентации и атомизации. Наконец, в этикополитической плоскости виртуальная реальность порождает острые вопросы об ответственности, приватности, манипуляции, социальном неравенстве и контроле, требуя выработки новых нормативных рамок – «киберэтики» и «цифровой политической философии». Это свидетельствует тому, что виртуальная реальность становится пространством культурного конструирования, где формируются новые типы субъективности и кол- лективного опыта. Она перестает быть «надстройкой» над действительностью, а превращается в один из ее ключевых слоев, обладая следующими фундаментальными характеристиками:

• 1)    онтологической множественностью (признание множество уровней реальности, включая искусственно созданные миры);

• 2)    моделирующими функциями (способность конструировать и проживать гипотетические сценарии);

• 3)    эпистемологическими функциями (возможность выхода запредела эмпирического опыта и наблюдения);

• 4)    функциями культурного измерения (трансформация форм коммуникации, идентичности и социального взаимодействия).

Заключение

Проведенные исследования феномена виртуальной реальности позволяют сформулировать ряд ключевых выводов и обобщений, во – первых, она актуализирует старые философские проблемы (Платона, Декарта, феноменологов) в новом, технологическом контексте и порождает совершенно новые вопросы и пути решения проблем. Во-вторых, виртуальная реальность приводит к фундаментальному выводу о том, что сама человеческая реальность всегда была в определенном смысле «виртуальной» – то есть сконструированной, опосредованной символическими системами, языком, культурой и техникой. Современные технологии лишь делают этот конструктивный характер наглядным и предметным. В-третьих, будущее человечества в эпоху развитых иммерсивных технологий будет зависеть от нашей способности не поддаться соблазну полного бегства в гиперреальность, а сохранить критическую рефлексию, этическую ответственность и связь с тем миром, который, несмотря на всю свою проблематичность, остается общим и незаменимым основанием всего нашего биологического и социального существования.