Актуальные аспекты правового регулирования семейных отношений в законодательстве Королевства Нидерландов

Введение . Вопрос правовой регламентации семейных правоотношений представляет для современного поколения научных работников особый исследовательский интерес, поскольку, сопряженная с указанной темой система социальной организации, в значительной степени унифицирована, а ее развитие происходит под воздействием универсальных надгосударственных процессов. Кроме того, укоренение в национально-правовых системах современности таких базовых категорий как «семья», «заключение (расторжение) брака», «брачный договор» и т.п., безусловно выступает в качестве итога динамики развития ряда форм межгосударственного диалога. Что касается сущностных основ содержания отмеченных дефиниций, то их фундаментальность как лексем обманчива, поскольку особенности генезиса брачно-семейных отношений, последующих их эволюции и восприятия в сознании общества, для каждой страны и каждого народа вариативны по своей интерпретации. Как следствие, традиционно сложившиеся отдельные связи, охватывающие взаимные интересы детей, родителей, родственников, являются производными от трактовки исходных дефиниций.

Обращение к зарубежному опыту является перспективным методом научного познания, позволяющему по праву аналогии провести параллели в части способов юридико-технического конструирования, а также определить примечательные тенденции и вариации отдельных правовых категорий. Указанное обстоятельство предопределяет актуальность обращения к теме проведенного исследования и по нашему представлению способствует восполнению определенного пробела при более глубоком осмыслении зарубежной парадигмы семейных отношений.

Обсуждение. В процессе исследования многогранной области семейного права в Королевства Нидерландов, в первую очередь, следует обратиться к основному законодательному источнику по отмеченному предмету научного анализа, в качестве которого выступает «Гражданский кодекс Королевства Нидерландов» (нидер. «Burgerlijk Wetboek», далее – BW).

При этом следует заметить, что эволюция совершенствования данного документа характеризуется феноменом неоднократной кардинальной переработки его правовых положений, происходящей параллельно с правовой оптимизацией ряда смежных правовых актов Королевства Нидерландов, включая современные редакции:

• 1.    «Гражданского процессуального кодекса», 1838 г. (нидер. «Het wetboek van Burgerlijke Rechtsvordering»);

• 2.    «Гражданского кодекса» в версии 1970 г. (ни-дер. «Het Burgerlijk Wetboek»;

• 3.    «Гражданского кодекса BES», 2010 г. (нидер. «Burgerlijk Wetboek BES Boek 1–2»);

• 4.    «Гражданского процессуального кодекса BES», 2010 г. (нидер. «Wetboek van Burgerlijke Rechtsvordering BES»).

Среди отмеченных законодательных актов, указанные нидерландские Законы в номинации «BES» распространяют свое правовое действие на население входящих в Королевство Нидерландов островов Бонайре, Синт-Эстатиус и Саба.

Конкретизируя правовые положения отмеченного «Гражданского кодекса» (BW) [1], важно указать на то, что непосредственно семейным отношениям посвящена Книга 1 (1970 г.).

Сравнительный анализ содержания Книги 1 нидерландского BW с отдельными правовыми аналогами российского законодательства, в частности с положениями «Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – ГК РФ) и «Семейного кодекса Российской Федерации» (далее – СК РФ), приводит к мысли об особенностях структурирования ряда правовых элементов в исследуемой области. К примеру, при сравнительном рассмотрении отдельных положений о правосубъектности личности, необходимо отметить следующее: в отличии от предметного упоминания указанных норм в ГК РФ (Разделы 1, 4), нидерландское законодательство расставляет следующие акценты: человек, его права и социальные связи – это неразделимые вещи и должны рассматриваться как взаимозависимые условия. В частности, этой логике следует артикул 2 BW, согласно которому юридический факт рождения относителен и отвечает на вопрос: Требуют ли того интересы субъекта? Напротив, согласно ст. 17 ГК РФ, правоспособность возникает непосредственно с момента рождения. В конечном счете, в обоих случаях все сводится к необходимости государственной регистрации, но между тем внешне схожие нормы на деле различаются исходным условием – биологический процесс или практический интерес.

Более подробный анализ правового контента BW свидетельствует о нормативном урегулировании следующих базовых положений семейного права:

• 1)    право на имя (art. 4–9 BW);

• 2)    место жительства (art. 10–15 BW);

• 3)    статус гражданина (art. 16–29f);

• 4)    брак (art. 30–80);

• 5)    зарегистрированное партнерство (art. 80a– 80g);

• 6)    права и обязанности супругов (art. 81–92a);

• 7)    семейная общность имущества (art. 93–113);

• 8)    брачные соглашения (art. 114–143);

• 9)    расторжение брака (art. 149–166);

• 10)    юридическое раздельное проживание и расторжение брака после юридического раздельного проживания (art. 168–183);

• 11)    родство (art. 197–212);

• 12)    принятие (усыновление/удочерение) (art. 227– 232);

• 13)    младенчество (несовершеннолетние) (art. 233– 244);

• 14)    власть над несовершеннолетними детьми (art. 245–377);

• 15)    право на контакт с ребенком и предоставление информации (art. 377a–377g);

• 16)    опека над взрослыми (art. 378–391);

• 17)    поддержка/выплата алиментов (art. 392–408);

• 18)    отсутствие, пропавшие без вести и установление смерти (art. 409–430);

• 19)    фидуциарное управление для совершеннолетних (art. 431–449);

• 20)    защитное наставничество (art. 450–462).

С учетом формата нашей статьи, представляется уместным дать комментарий лишь отдельных артикулов нидерландского BW, в их сравнении с соответствующими статьями российского законодательства. К примеру, проводя сравнение между артикулами 197–212 BW и статьями 47– 53 СК РФ в части правового понятия «родство», необходимо заметить следующее: в BW дается отдельное понятие того, кого следует считать отцом и матерью ребенка, а также более подробно раскрывается порядок оспаривания ма

теринства и отцовства. Примечательно и то, что права суррогатных матерей отмечаются в обоих актах.

Второй пример употребителен в отношении правовой дефиниции «право на контакт с ребенком и предоставление информации». Как отмечено ранее, данная правовая норма закреплена в положениях артикулов 377a–377g BW. При этом следует указать на аналогию закрепления этой нормы в ряде статей СК РФ (ст. 61–79; ст. 145– 148).

Предполагая стандартизацию взаимных прав и обязанностей родителей и детей, кодифицированные акты вновь расходятся в своем изложении. В BW правовой статус родителя первичен. Так, ст. 249 BW отмечает, что дети должны соблюдать права и обязанности своего родителя или опекуна. Стоит помнить, что ввиду различных форм совместного проживания, предполагается существенно больше ролей участников семейных правоотношений. Любопытным моментом видится отсылка к артикулу 815 нидерландского ГПК, с указанием обязанности для лиц, не живущим более вместе и являющихся родителями – создать план по воспитанию ребенка. Данный план в дальнейшем подлежит изучению в судебном порядке.

Правовые положения BW, их соответствие требованиям дня и фактор существования ряда проблем в реализации BW приводят к наличию перманентных дискуссий в нидерландском обществе. Как следует из логики суждений, которые выражает нидерландский ученый – профессор кафедры детей и права М. Брюнинг (Лейденский университет), за последнее десятилетие в Королевстве Нидерландов возрос интерес к проблеме отстаивания прав ребенка в судебном процессе [2, p. 81–92].

Вместе с тем, правовая возможность, восходящая к таким наднациональным актам как «Конвенция ООН о правах ребенка» (1989 г.) и «Руководство Совета Европы по доброжелательному к детям правосудию» (2010 г.), на деле, сталкивается с рядом сложностей. Так, несовершеннолетний в состоянии лично выступать в судебном заседании. Кроме того, его законным представителем по умолчанию является родитель или лицо, приравненное к нему. Однако в случаях отсутствия благоприятных отношений между членами семьи, такому ребенку, в соответствии со ст. 250 BW, может быть представлен специальный попечитель.

В случаях, когда речь заходит об организации ювенальной юстиции, ситуация складывается не в пользу ребенка, поскольку его присутствие фактически необходимо. В итоге, интересы несовершеннолетнего могут конфликтовать с процессуальными требованиями.

Несомненного внимания для анализа нидерландского законодательства о семейном праве заслуживает научная работа авторского коллек- тива, руководителем которого выступил нидерландский компаративист в области семейного права С. Джеппесен Де Бур (Утрехтский университет). В данной работе представлена концепция «простого усыновления», предложенная в 2016 г. «Государственным комитетом по отцовству» (нидер. «De Staatscommissie vaderschap Nederland») в ходе презентации доклада «Дети и родители в XXI веке». В указанной концепции речь идет об усыновленных детях, биологические родители которых, тем не менее, намерены поддерживать с ними родственную связь, а следовательно, способны быть частью семьи. По мнению авторов указанной работы, подобного рода ситуация может возникнуть, например, в случае лишения взрослых родительских прав. Таким образом коллективное воспитание ребенка позволит ему находиться под большей защитой [3, p. 69].

В более позднем исследовании, нидерландские ученые – специалисты по семейному праву и праву личности Г. Рюйтенберг и М. Вонк (Амстердамский государственный университет), акцентируя внимание на обоснованности отмеченной концепции, тем не менее справедливо указывают на ряд организационных препятствий при реализации ее базовых положений.

В частности, к своду таких препятствий могут отнесены:

• 1)    сложность процедурного алгоритма действий;

• 2)    порядок назначения официального представителя сторон;

• 3)    бремя оплаты судебных издержек;

• 4)    цензы заявителей.

По мнению указанных ученых, эти и некоторые другие концептуальные аспекты по-прежнему пребывают в плоскости теории.

Таким образом, без юридической проработки данных положений эвентуальные изменения в отмеченной области семейного права будут малопродуктивными. Более того, общественный запрос на «простое усыновление» не является массовым, а следовательно, возникает вопрос о его целесообразности в виде отдельного правового института [4, p. 4–8].

Заключение . Резюмируя изложенное, представляется необходимым заключить следующее: семейное право Королевства Нидерландов традиционно является неисчерпаемым источником передовых тенденций и неординарных решений. Причинами этого выступают в совокупности географические особенности, единство гражданского и семейного законодательства, непрерывность политического существования, а также пристальное внимание государства к эффективному решению вопроса относительно аккумулирования запросов общества на совершенствование области семейного права и своевременное реагирование, в части коррекции сложного организационно-правового механизма защиты семьи и действенного решения возникающих при этом проблем.