Дела об оскорблении Величества: источниковедческий содержательный анализ (на материалах Тамбовской губернии 1862–1886 гг.)

Cases of Insulting of the Majesty: Source Study Substantive Analysis (Material from Tambov Province of 1862–1886)

Институт монархии в настоящее время часто выполняет роль символьно-декоративного элемента в политических системах многих современных стран. Однако такое положение вещей стало итогом длительного эволюционного пути, через который прошли эти страны в ходе развития своей государственности и изменений мировоззренческого плана у населения, проживающего на их территории. Именно такое сочетание духовно-ценностных и политических трансформаций во многом поспособствовало тому, что монархизм, который долгое время был одной из главных установок в традиционной ментальности, стал постепенно, а иногда и революционно, модифицироваться в понимание необходимости становления представительных органов власти, а это фактически означало смену политических идеологий и форм правления: консерватизм уступал место либерализму, абсолютная монархия эволюционировала в сторону конституционной, а в более радикальном варианте – к республике. Исходя из данных рассуждений, необходимо заключить, что изучение сути монархических представлений, а также выявление различных аспектов их девальвации и угасания имеет важное концептуальное значение. Для истории России дискуссии ведутся в том числе и по поводу определения начального момента данного процесса, поскольку это дает возможность более детально установить совокупность факторов, способствовавших 402

возникновению тех социальных потрясений, которые в дальнейшем обусловили всю социально-государственную парадигму, определившую развитие страны в XX столетии.

Следует отметить, что, согласно имеющимся точкам зрения, ранняя стадия снижения уровня монархизма фиксируется у основной массы населения Российской империи преимущественно в рамках периода второй половины XIX – начала XX в.: однако это достаточно большой временной лаг, охватывающий несколько знаковых событий, среди которых необходимо выделить смерть Александра II, Первую русскую революцию, Русско-японскую и Первую мировую войны, а потому здесь необходимы уточнения.

Достаточно серьезным проблемным полем при исследовании ментальных процессов в целом и динамики принципа монархизма в общественном сознании в частности является отбор соответствующей источниковой базы, а также разработка методологии работы с ней. Одним из массовых исторических источников, в котором содержатся необходимые сведения по поводу монархических настроений российского социума, являются дела об оскорблении Величества, потому изучение данного вида судебно-следственной документации обладает высокой степенью актуальности и для выявления особенностей, а также динамики ментальных установок российского общества, и для формирования общей картины развития Российского государства в целом.

В современной историографии выход в свет соответствующих трудов приходится преимущественно на начало XXI в. В основном исследователи предпочитают рассматривать массивы дел, которые были возбуждены на территории конкретного региона. Это обусловлено достаточно большим количеством случаев в общероссийском масштабе, что делает затруднительным квантитативный анализ информации из всех имеющихся эпизодов, однако известные допущения при помощи экстраполяции на более широкие географические границы вполне могут иметь место.

Нас в имеющихся работах будет интересовать два аспекта: принцип классификации рассматриваемых дел и определение начала снижения уровня монархизма у различных слоев российского общества. В частности, Е.А. Колотильщикова при рассмотрении эпизодов, имевших место в Тверской губернии, провела их группировку с опорой на обоснованность мотивировки. Точную дату начала деваль- вации монархических настроений она не определяет, но фиксирует этот процесс во временном интервале конца XIX – начала XX в.1.

Географические масштабы исследования Б. И. Колоницкого охватывают всю территорию Российской империи в период Великой войны 1914–1918 гг., как данный международный конфликт назывался современниками. Основа для классификации у него достаточно разнообразна: мотивы фигурантов дела, социальное происхождение обвиняемых, место совершения правонарушения, изменение количества дел в разные годы Первой мировой войны, наличие в них специального оговора. Выявляя особенности дел об оскорблении Величества как исторического источника, санкт-петербургский исследователь делает вывод, что информация из них не позволяет установить точный период старта складывания антимонархизма в ментальных установках российского общества2.

И.Н. Кузнецов не привел в своей работе четкого критерия для группировки рассматриваемых им случаев с опорой на вологодские материалы, однако, по его мнению, кризисные явления, наметившиеся во второй половине XIX и особенно начале XX в., обозначили и соответствующее понимание образа императора3. Н.А. Коновалова в методологическом плане идет вслед за Б.И. Колоницким при проведении анализа дел, возбужденных в Омской губернии. Она считает, что главной причиной оскорблений было недовольство не столько монархической формой правления, сколько непосредственно личностью Николая II4. Н.В. Патраш не производит явной классификации соответствующих псковских случаев, и если во второй половине XIX в., по ее мнению, божественность монарха начинает «блекнуть», то начало XX столетия отмечено завершением этого процесса5.

В.Б. Безгин использует преимущественно материалы Государственного архива Российской Федерации, относящиеся к периоду конца XIX – начала XX в. Тамбовский историк обращает внимание на причины и обстоятельства совершения оскорбления, однако, согласно его точке зрения, эти случаи не свидетельствуют об усилении антимонархических настроений в крестьянской среде, но являются показателем снижения авторитета личности непосредственно самого императора6.

Оренбургские материалы 1885–1917 гг. оказались в поле зрения Д. А. Сафонова. Оптика проведенного им анализа многолинейна: механизм привлечения к юридической ответственности, социальный состав правонарушителей, личность заявителей и свидетелей, наличие матерной брани, реальность информации в корреляции с ее источником, личность монарха и отражаемые политические события7. При этом он не ставит в качестве одной из задач определить временной лаг зарождения антимонархических тенденций в массовом сознании россиян.

Историко-правовым характером определяется исследование, осуществленное Н. М. Корневой и А.А. Солнышкиным. Санкт-петербургские ученые заостряют внимание на юридической ответственности, которая была применена к фигурантам дел об оскорблении Величества в достаточно широкий временной период XIX – начала XX в. Четкая систематизация эпизодов историками не осуществляется, однако подобные попытки предпринимаются с учетом социального состава правонарушителей, наличия смягчающих или отягчающих обстоятельств при совершении соответствующего деяния, зависимости рассмотрения дел от хронологических рамок и изменений в нормативно-правовой базе, используемых средств, а также объектов, подвергшихся оскорблению8.

А.А. Высоцкий и И.А. Негревский ограничили исследование новгородских архивных материалов рамками первой русской революции. Последняя же стала своеобразной призмой для выработки принципов классификации эпизодов, связанных с оскорблением Величества, что в целом привело историков к более глубокому изучению случаев, связанных с главными событиями 1905–1907 гг., и позволило им выявить особенности политического сознания населения Российской империи в данный период9.

Т.Л. Соколова опирается на методику Б. И. Колоницко-го для осуществления систематизации анализируемой ею судебно-следственной документации, обнаруженной в Государственном архиве Вологодской области. При этом круг рассматриваемых случаев ссужается, поскольку были рассмотрены только эпизоды второй половины XIX в., в которых фигуранты находились в состоянии алкогольного опьянения. Однако главным принципом выделения групп дел стало определение места совершения правонарушения10.

Аналогичную методологическую базу можно обнаружить в статьях А. С. Слепцова, который сосредоточился в географическом плане на территории Области войска Донского, а в темпоральном – на начале XX в. Ростовский историк во главу угла ставит социальную структуру населения, объект правонарушений, мотивы политических оскорблений. При этом начальным этапом девальвации принципа монархизма А. С. Слепцов видит русско-японскую войну и первую русскую революцию11.

И, наконец, одно из самых новейших исследований на соответствующую тематику было проведено О. А. Музыченко в отношении территории Стародубья: в нем рассматриваемые эпизоды датировались преимущественно концом XIX в. Классификация в данном случае была осуществлена на основе обстоятельств, сопровождавших оскорбление Величества. В целом столичный историк не фиксирует антимонархические настроения у населения в обозначенном регионе, однако падение авторитета высшей власти им отмечается12.

Таким образом, в качестве основной цели для данной работы необходимо определить содержательный анализ оскорблений Величества в делах, отложившихся в рамках фонда 4 Государственного архива Тамбовской области (далее – ГАТО), что в целом позволит сделать выводы о возможной динамике уровня монархизма в массовом сознании населения Тамбовской губернии в частности и Российской империи в целом. В соответствии с поставленной целью следует сформулировать следующие задачи:

а) установить возможные принципы классификации и сгруппировать имеющуюся судебно-следственную документацию на основе причин (поводов), которые подталкивали фигурантов к совершению правонарушения, сути оскорблений Величества и тяжести санкций за их нанесение, что фактически означает выработку методологических принципов работы с данным историческим источником; б) ответить на вопрос: действительно ли начало зарождения антимонархических настроений у различных слоев населения Тамбовской губернии следует соотносить со второй половиной XIX в.?

Наше исследование основывается на делах об оскорблении Величества за вторую половину XIX в., отложившихся в фонде 4 «Правитель Тамбовского наместничества. Канцелярия Тамбовского губернатора» ГАТО. Автором изучены данные 86-ти таких дел13, которые содержат соответствующие сведения за 1856–1886 гг. С учетом того, что в 7-ми из них не обнаружено необходимой информации, то для проводимого анализа они не представляют никакой ценности и потому при рассмотрении соответствующих аспектов сведения из них не использовались14. При этом 2 дела включают в себя 4 и 2 случая15, что дает общую цифру в 83 эпизода, которая и будет фигурировать в качестве основной ниже.

Хронологические рамки обусловливаются наличием в указанном фонде рассматриваемой судебно-следственной документации с той поправкой, что 1-но из выше указанных 7-ми дел было возбуждено в 1856 г.16 (а за период с 1851 по 1855 г. соответствующие дела в описи фонда 4 отсутствуют), потому нижняя временная граница определяется 1862 г., а верхняя – изданием в 1885 г. Уложения о наказаниях уголовных и исправительных: это привело к тому, что дела об оскорблении Величества, сформированные в более поздний период преимущественно сконцентрированы в фонде 272 «Отдельный корпус жандармов Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Тамбовское губернское жандармское управление» (все эпизоды из указанного фонда сосредоточены во временных границах начала XX в.). Во всяком случае, такие дела в фонде 4 за период с 1887 по 1900 г. автором не обнаружены.

Количественный показатель в 83 случая, на наш взгляд, является вполне достаточным для того, чтобы определить специфику источниковедческого характера для дел об оскорблении Величества за вторую половину XIX в., поскольку нами были изучены материалы всех соответствующих случаев, отложившихся в материалах указанного фонда. Однако если учесть общую численность населения Тамбовской губернии, согласно Первой Всероссийской переписи населения, в 2 715 453 человека17, то очевидной будет репрезентативность этого вида судебно-следственной документации не столько при фиксации каких-либо тенденций ментального плана, сколько для выявления уровня их сформированности и распространенности. Тем не менее, необходимо признать достаточно высокую степень достоверности данного источника, поскольку это были документы внутреннего пользования. У лиц, осуществлявших дознание, отсутствовали, как правило, какие-либо мотивы для искажения сведений в материалах соответствующих дел, более того, они были заинтересованы в нахождении истинных причин, которые имелись у фигурантов при совершении правонарушения для того, чтобы составить близкую к реальности картину умонастроений различных слоев российского общества.

Для полноты картины дадим графическое представление о хронологии возбуждения дел на территории Тамбовской губернии в обозначенный период (Рисунок 1).

........количество дел

Рисунок 1. Погодное количество дел об оскорблении Величества, возбужденных в Тамбовской губернии 1862–1886 гг.18.

В частности, на всем протяжении временного интервала с 1862 г. по 1886 г. количество возбужденных дел оставалось относительно стабильным, и приведенная диаграмма не показывает сложившейся тенденции к регулярному увеличению числа соответствующих правонарушений. Это позволяет сделать первичный вывод об отсутствии роста антимонархических настроений среди жителей Тамбовской губернии в указанные 2 с половиной десятилетия. За обозначенный выше период преимущественно фиксируется по 1-2 дела в год, большее количество ежегодно заводимых дел – от 3-х до 5-ти – следует воспринимать как исключение. Особняком в данном отношении стоит 1881 г., на который приходится 47 эпизодов, что в долевом соотношении составляет более половины от общего числа случаев. Определение причины такого всплеска не представляет сложности: конечно же, это смерть Александра II и, соответственно, восшествие на престол его преемника. Такой факт подтверждается и содержательным анализом, при котором обнаружено, что цареубийство как главный предлог для оскорбления Величества отмечается в 33-х делах (70 % от всех имевших место в 1881 г.). Безусловно, необходимо согласиться с исследователями, которые считают, что убийство императора народовольцами в 1881 г. стало огромным потрясением для российского общества, но вот спектр эмоций и умонастроений относительно данного факта мог быть достаточно широким19. Однако такие первичные выводы требуют более детальной проработки.

На наш взгляд, для содержательного анализа представленных выше 83-х случаев необходимо произвести следующую типологию (Рисунок 2):

Рисунок 2. Классификация дел об оскорблении Величества, возбужденных в Тамбовской губернии в 1862–1886 гг.

Весь имеющийся в нашем распоряжении массив дел необходимо классифицировать изначально по дихотомному принципу реальности совершения правонарушения. Иными словами, в первую очередь, следует отделить друг от друга мнимые и реальные эпизоды оскорбления Величества. Термин «мнимые» используется в работе М. Н. Корневой и А.А. Солнышкина и вполне отражает суть тех случаев, в которых имеет место ложный донос в отношении подследственных, вызванный какими-либо конфликтными ситуаци-ями20. Однако, по нашему мнению, характеристику «мнимый» следует распространить на более широкий круг соответствующих правонарушений.

В частности, в тамбовских архивных материалах, относящихся к периоду второй половины XIX в., обнаружено 10 эпизодов, которые классически иллюстрируют мнимые оскорбления Величества, согласно интерпретации санкт-петербургских ис-следователей21. В качестве примера можно привести следующий случай. В январе 1881 г. в с. Русском Моршанского уезда состоялся сельский сход, на котором обсуждался вопрос об открытии питейного заведения. По заявлению крестьянина Захарова, на нем возникла конфликтная ситуация между двумя конкурирующими сторонами – крестьянином Киселевым и отставным унтер-офицером Малковым. В ходе пререканий первый из них якобы произнес следующую фразу: «Вы солдаты прохвосты, и царь такой же прохвост, что выпускает вас!». Опрос 10-ти свидетелей данную информацию не подтвердил, а некоторые из них показали, что Киселев сказал Малкову: «ты прохвост – дурак; зачем вас таких прохвостов и дураков царь выпускает из службы». Более того, при проведении дознания выяснилось, что Малков находится в услужении у Захарова. Начальник Тамбовского ГЖУ квалифицировал заявление последнего как ложный донос и предложил оставить это дело без последствий для обвиняемого22. Следует заметить, что в 6-ти других случаях, отнесенных нами к этой категории оскорблений, исход для фигуранта имел такой же резуль-тат23, в 2-х эпизодах сведений о последствиях в материалах дела не содержится в принципе24, и лишь только в 1-ом подследственному было сделано внушение, но в целом инцидент не закончился каким-либо наказанием для него25.

К мнимым же эпизодам следует отнести те случаи, в которых оговор имел место, однако материалы дела не содержат прямой информации о наличии конфликтной ситуации, но таковую можно предположить26. Чаще всего при проведении дознания выяснялось, что на самом деле никакого оскорбления Величества в реальности не было, а поданное заявление признавалось доносом. Так, губернский секретарь Мухин представил стихи, которые якобы были сочинены князем Енгалычевым27, или чиновник канцелярии Дворянского Депутатского собрания Лебедянский сообщил о письме, якобы написанном служащим канцелярии Тамбовского Дворянского собрания Семеновым28.

Наличествуют случаи, в которых слова фигуранта истолковывались неверным способом, что вскрывалось при опросе либо свидетелей, либо самого подследственного. Например, в марте 1881 г. заявитель Власов пригласил плотников, работающих у козловского мещанина Меркулова, в церковь на присягу вступившему на престол Александру III. Меркулов, по показаниям Власова, сказал: «Я покойному Государю не присягал, нечего мне и новому императору присягать!», а по поводу предстоящей панихиды заключил: «Покойного Государя не поминать, а проклинать надо!». В интерпретации самого Меркулова фраза имела абсолютно другой смысл: «Проклинать надо того, кто убил Государя!», что было подтверждено свидетельскими показаниями29. Думается, что заявление, которое соответствующими должностными лицами квалифицировалось как донос вряд ли возникло на пустом месте: скорее всего, причинами являлись либо личная неприязнь, либо какие-то разногласия между участниками инцидента.

Все подобные эпизоды мы объединили в группу мнимых с наличием оговора, вызванного предположительно конфликтной ситуацией. Таких случаев нами зафиксировано 10. В 8-ми к обвиняемым не было применено никаких мер30, в 1-м – подследственный был отдан под надзор полиции31, еще в 1-м – сначала был отдан под надзор полиции, а затем дело было прекращено без каких-либо последствий для фигуранта32.

И, наконец, еще одна группа эпизодов, которые мы сочли необходимым отнести к категории мнимых, – оговоры, не содержащие оскорбления Величества как такового33. В некоторых из них по формальным признакам правонарушение имело место. Сюда следует причислить инциденты, во время которых фигуранты находились в состоянии высокого эмоционального напряжения, а вот оскорбления в них к особе императора реального отношения не имели34. Для иллюстрации приведем следующий пример. В октябре 1880 г. крестьяне с. Кривополянье Тамбовского уезда обсуждали вопрос о необходимости наделения отставных солдат землей. На последнюю, в частности, претендовал унтер-офицер Федор Верещагин. Один из крестьян – Сергей Верещагин – напал на отставного военного и обругал его скверно-матерными словами. Федор Верещагин заявил, что его ругать нельзя, так как он служил Богу и Государю и имеет знаки отличия. В пылу полемики Сергей Верещагин крикнул: «Черт повесил на вас медали, надо их посрывать!»35.

Аналогичным образом следует трактовать и случай, имевший место в июле 1867 г., когда священник с. Казинки Липецкого уезда Тацитов решил устроить фейерверк по случаю избавления от опасности жизни Александра II. Староста этого села решил, что начался пожар, и, желая его потушить, начал топтать ногами горящий вензель императора36. Здесь речь идет уже о действиях, в которых усмотреть желание оскорбить Величество вряд ли представляется возможным.

В других – о совершении какого-либо правонарушения в принципе говорить не стоит. В частности, такой эпизод произошел в пивной лавке, в октябре 1881 г. (Липецкий уезд). Согласно заявлению австрийского подданного Немчека, там собралась группа знакомых, один из которых предложил выпить за здоровье Александра III, на что другой участник событий – мещанин Сазонов – сказал: «Ну его (матерное слово), давайте лучше выпьем за нашу компанию». Во время проводимого дознания свидетель Филатов показал, что он действительно предложил выпить за здоровье Государя императора и вместе с другим свидетелем (Образцовым) они крикнули по этому поводу «ура!», но Сазонов никаких слов далее не произносил. Образцов подтвердил слова Филатова. Липецкий уездный исправник в своем рапорте доложил, что Немчек плохо знает русский язык, а потому мог неправильно интерпретировать ход событий37.

Согласно материалам дел, 5 эпизодов, которые мы обозначили выше, не имели для фигурантов никаких последствий38, а в 1-м информация о каких-либо санкциях отсутствует39.

Таким образом, из имеющихся в нашем распоряжении 83-х случаев 26 следует отнести хоть и по разным основаниям к мнимым. Это означает, что в 31 % дел правонарушения как такового фактически нет, что подтверждается отсутствием соответствующих санкций со стороны должностных лиц в подавляющем большинстве из них. Иными словами, количество эпизодов, которые могут быть реальным показателем антимонархических настроений населения Тамбовской губернии, сокращается почти на 1/3. Однако для полноты картины нельзя не учитывать рассуждения Б. И. Коло-ницкого о том, что ложные доносы пусть и не несут реальной информации об умонастроениях подследственных, но могут воспроизводить либо истинные мысли самих доносчиков, либо являются отражением слухов, которые могли циркулировать в соответствующей социальной среде в указанный период40. Исходя из поводов, спровоцировавших ложные доносы у жителей Тамбовской губернии во второй половине XIX в., необходимо отметить покушения на Александра II, его убийство, а также восшествие на престол его приемника. Перечень данных событий, на наш взгляд, свидетельствует не столько об антимонархизме, сколько о его противоположности: обсуждались факты, так или иначе связанные с императором – царем-батюшкой, вера в добрую волю которого была еще достаточно сильна у различных слоев российского общества периода поздней империи41. Однако нельзя сбрасывать со счетов и мысль о том, что рассматриваются в данной работе дела определенной направленности, потому фигура императора по идее должна занимать в них центральное место.

Следует оговориться, что проанализированные выше дела, отнесенные нами к числу мнимых, не могли получить своего дальнейшего развития на том же самом судебном заседании, поскольку должностные лица признавали поданные заявления доносом и принимали решение об отсутствии необходимости применять соответствующие санкции. Потому нет оснований сомневаться в том, что во всех приведенных случаях имел место именно оговор, хотя в отдельных делах он мог быть и непреднамеренным.

Далее обратимся к эпизодам, в которых правонарушение действительно имело место, потому они должны свидетельствовать о наличии антимонархических настроений у определенного количества жителей Российской империи. Оставшиеся 57 случаев мы посчитали необходимым разделить на 2 категории. К первой относятся дела, в которых не приводится суть высказывания, потому квалифицировать их каким-либо образом не представляется возможным. Они образуют достаточно внушительную группу из 12-ти ин-цидентов42. Как правило, в них содержится информация о произнесении каких-то дерзких/бранных/оскорбительных слов в отношении императора, членов его семьи, всей императорской фамилии или отдельных ее представителей. В отличии от мнимых правонарушений в таких делах либо прямо указывается на примененные санкции43, либо сообщается о передаче дела на рассмотрение соответствующему должностному лицу44, либо сведения о последствиях отсутству-ют45. Лишь только 1-но из них было прекращено без производства и дознания: на Козловской железнодорожной станции 2 марта 1881 г. собрались ее служащие с целью принесения присяги Александру III, могилевский мещанин Райцес, услыхав разговор о предстоящей присяге, стал ругаться матерными словами, однако к кому они относились установить не удалось46.

Содержательный анализ остальных 45-ти случаев (вторая категория эпизодов) будет основываться на 2-х критериях: предложенный Е. А. Колотильщиковой – обоснованность мотивировки – и объект процесса десакрализации. Исходя из обозначенных факторов, нам представляется необходимым классифицировать оставшиеся инциденты следующим образом: 1) не содержащие явно выраженной причины для оскорбления, а потому свидетельствующие о десакрализации монархии через обобщенный образ правителя России или представителя императорской фамилии; 2) причинно-обусловленные, констатирующие начальную стадию размывания принципа монархизма через десакрализацию образа императора или члена правящей династии; 3) фиксирующие процесс десакрализации монархии в целом.

Мы посчитали нецелесообразным выделять в особую группу дела, которые Б. И. Колоницкий обозначил как карнавальные. В качестве причины оскорбления в таких случаях выступало состояние алкогольного опьянения фигуранта. Несмотря на то, что санкт-петербургский исследователь квалифицировал исследуемый вид правонарушений как ««пьяное», «русское» и «крестьянское»»47, первая из приведенных характеристик для Тамбовской губернии второй половины XIX в. вызывает у нас сомнения. В частности, лишь только в 17-ти случаях состояние опьянения у подследственного установлено четко, в 5-ти – упоминание о нем имеется, однако материалы дел не дают оснований сделать однозначный вывод. 20 % – доля, на первый взгляд, внушительная, но сам же Б. И. Ко-лоницкий призывает к осторожности при анализе таких эпизодов, поскольку алкогольное опьянение могло учитываться соответствующими должностными лицами как смягчающее обстоятельство, что приводило к желанию фигурантов либо в принципе неверно определить действительное состояние своего организма, либо усилить степень опьянения48.

Первая из предложенных выше групп является самой многочисленной и включает в себя 24 эпизода49. Среди них следует выделить традиционные оскорбления, некоторые из которых применялись, по утверждению А. А. Высоцкого и И.А. Не-гревского, к русским монархам начиная еще с XVII–XVIII вв.50. В данном случае мы имеем дело с обычными ругательствами, которые часто использовались в повседневной жизни, а потому, как правило, не имели никакого политического контекста: «дурак», «г…но собачье», «скотинка», «злодей», «разбойник», «пьяница», «черт с ним», «собаке собачья честь» и прочее51. Сюда же, на наш взгляд, необходимо отнести следующий инцидент, который не совсем укладывается в общий фон представленной выше брани, но основывается на том же самом принципе. В апреле 1874 г. великий князь Николай Николаевич приезжал в Борисо-глебск. На собрании городской думы имел место разговор между гласными А. Ф. Рыжковым и Я.А. Ивановым. Первый в ходе данной беседы сообщил, что он «докладную записку подавал князю из порток», на это второй заявил, что он «самого князя вынимал из порток»52.

Наказание в таких эпизодах в большинстве случаев имело место, что говорит о более серьезном отношении к такой категории дел об оскорблении Величества со стороны властей. В 5-ти инцидентах не имеется сведений о примененных санкциях53, в 2-х – арест или тюремное заключение54, в 1-м – строгое внушение55, в 2-х – отстранение от должности56, в 2-х – фигурант был отдан под надзор полиции, но затем дело прекращено57, и лишь только в 1-м – дело сразу было прекращено без производства и дознания58.

В первую же группу следует отнести дела, в которых уже в более явном виде выражена десакрализация монархического принципа государственной власти, поскольку в таких инцидентах четко фиксируется неуважительное отношение к царю, однако конкретного наполнения, связанного с личностными особенностями или политической деятельностью определенного правителя, такие дела, на наш взгляд, не имеют. Чаще всего в высказываниях фигурантов наличествует определенной степени бравада, смысл которой сводится к отсутствию боязни каких-либо санкций со стороны официальных властей и, в частности, конкретно самого императора: «не боится не только полиции, но и особы Его Императорского Величества»59, «да что царь»60, «мы знать никого не хотим; становой нам не почет, общество сильнее царя, сам царь ничего не сделает; для общества сам царь ничего не значит»61, «знать не хочу тебя старосту и старшину и самого царя»62, «что мне государь, я сам царь, знать ничего не хочу»63, «я и Государя Императора не хочу и не только вы мне г… но урядник и старшина, но и Государь е…т его мать ничего не сде-лает»64. В одном случае во фразе подследственного заложен иной смысл, однако она, на наш взгляд, носит аналогичный характер: «разве у меня денег нет, я еще царя пропью и выкуплю»65.

В данной подгруппе так же санкции, как и в делах с наличием традиционных оскорблений, обладали большей степенью определенности. В 3-х эпизодах последствий для фигурантов не име-ется66, однако в одном из них фиксируется факт попустительства старшины, которое стало причиной отсутствия соответствующей санкции67; в 2-х необходимые сведения материалы дела не содер-жат68, в 1-м имел место арест69, и в 1-м обвиняемый был отдан под надзор полиции70.

К группе дел, не содержащих явно выраженной причины для оскорбления, а потому свидетельствующих о десакрализации монархии через обобщенный образ правителя России или представителя императорской фамилии, по нашему мнению, следует отнести еще 4 случая: все они связаны с реальным или предполагаемым покушением на жизнь императора, причем не только Александра II, но и Александра III. Во всех четырех инцидентах материалы либо в принципе не содержат очевидной причины произнесения оскорбления, либо мотивировка никак не связана с недовольством, вызванным непосредственно личностью и деятельностью конкретного государя. В частности, сообщение о покушении на Александра II поляка Березовского вызвало у крестьянина Янина следующую реакцию: «поделом ему»71; а, видимо, одно из последних посягательств на жизнь царя-Освободителя стало поводом для такой фразы крестьянина Фетисова: «Хотели царя убить и жаль, что не убили»72.

В двух других делах речь идет о домыслах: например, в рапорте Козловского уездного исправника за 1879 г. сообщается о помещице Е. А. Осиповой, которая говорила, «что какой-то переворот состоится в России и что на первый день пасхи она будто бы ожидала выстрела в Государя, что не случилось на первый день, то случится на второй»73; а липецкий мещанин Черепанцев в пьяном виде заявил, что «на Троицын день быть убитым царю»74.

Юридическая ответственность по этим эпизодам во многом коррелируется и с другими инцидентами, относящимися к обозначенной выше 1-й группе: в 3-х – за подследственными был установлен надзор полиции75, а в 1-м дело было прекращено без применения каких-либо санкций к фигуранту76.

Далее обратимся ко второй группе случаев, которые мы ранее обозначили как причинно-обусловленные, констатирующие начальную стадию размывания принципа монархизма через десакрализацию образа императора или члена правящей династии. Таких эпизодов – всего 977. Два из них обусловлены какими-либо событиями в период военной службы. К примеру, бессрочно отпускной рядовой Лейб-Эриванского пехотного полка Е. Казарцев, который выполнял обязанности музыканта, в одном из питейных домов с. Сосновки Моршанского уезда жаловался: «Оно бы и это ничего, да прохвост Великий князь Михаил Николаевич замучил нашего брата, очень часто и подолгу заставлял нас играть для собственного удовольстви-я»78. Или же моршанский мещанин М. Иванов во время военных учений заявил: «Царь весь народ взял в солдаты, и им осталось только разбежаться»79.

Следующих 3 эпизода детерминированы необходимостью решения аграрного вопроса. В марте 1881 г. при известии об убийстве

Александра II столяр Д. Васильев отреагировал: «Слава тебе Господи, что убили, может, новый Государь даст мне земли, я ее продам и буду жить хорошо»80. Или же в кабаке с. Старо-Козьмодемьянов-ское Козловского уезда сельский староста поинтересовался у канонира А. Федорова, когда тот ругал императора: «Верно ли вы военный, у вас медаль?», на что последний ответил: «Медаль-то дал, а земли не дал»81. Аналогично выглядит инцидент, произошедший в с. Мат-черки Моршанского уезда: отставной солдат Шишков в питейном заведении, узнав о кончине Александра II, выразил свое недовольство следующим образом: «Так ему и надо, я служил ему 15 лет, а он мне не дал ни земли, ни награды»82.

В 4-х оставшихся случаях, которые мы отнесли ко 2-й группе, в качестве повода к оскорблению послужило убийство императора в 1881 г., что спровоцировало фигурантов на критические высказывания типа: «Так и следовало, что царя убили, он был злодей, я через него лишних 8 месяцев сидел в тюрьме» (подследственный – крестьянин Диковской пригородной слободы г. Липецка Куликов)83, «Государя этого давно бы следовало уморить, как он морит их под надзором. Его Величеству следовало бы давно передать престол сыну и Государь остался бы жив» (фигурант – политический ссыльный С. Зборовский)84, «… никаких панихид служить не надо, так через него обеднял народ» (обвиняемый – врач Н. Стефанович-Севостьянович)85, и, наконец, «Царя следует убить, и он будет убит, потому что неправильно поступает, ибо обещался нас слушаться и говорил: крестьян я от вас отнимаю, но воли с вас не снимаю» (на наш взгляд, помещик Гославский, которому крестьянин-заявитель приписал эти слова, был оговорен, однако в материалах делах напрямую такой информации не содержится)86.

Если анализировать санкции по данной группе дел, то 4 из них были закрыты без какого-либо наказания для подследствен-ных87; в 2-х была избрана такая мера пресечения, как особый надзор полиции88; в 1-м последовал арест на 7 дней89, в 1-м обвиняемому было вменено возвращение на действительную службу в отдаленные округа, строгий надзор, без препятствий к получению наград и преимуществ по службе и дальнейшего увольнения90; и 1-но было препровождено к начальнику Рязанского ГЖУ91.

Обстоятельства и суть высказываний в приведенных 9-ти эпизодах могут свидетельствовать, по нашему мнению, как 418

о формировании антимонархических настроений, так и об обратном явлении. В данном случае, мы согласны с В.Б. Безгиным, который отмечал высокую степень патернализма в крестьянском сознании конца XIX– начала XX в., проявлявшуюся в ожидании решения всех проблем именно с помощью воли государя92. Однако резко отрицательная коннотация процитированных выше оскорблений Величества и великого князя Михаила Николаевича указывает и на начало размывания принципа монархизма в массовом сознании российского социума уже в последней трети XIX в., так как личностные особенности и политика Александра II не играли в этих случаях решающей роли (даже несмотря на то что в более половине из них его убийство стало поводом для произнесения соответствующих выражений), поскольку суть высказываний не связана напрямую в подавляющем большинстве инцидентов с конкретными действиями умершего императора.

Далее рассмотрим дела, которые мы сгруппировали по принципу фиксации процесса десакрализации монархии в целом93. Во многих случаях такую систематизацию нам позволили произвести соответствующие высказывания, содержащие обобщения образа Александра II с представлениями о других монархах, чаще всего о его преемнике. В первую очередь в рамках данной группы хотелось бы выделить эпизоды, в которых определить какую-либо причину произнесения оскорбления по материалам дела не представляется возможным. Мы обнаружили 3 таких случая94. Например, в одном из них мещанин, проживающий в с. Сеславино Козловского уезда, Е. Федин шел из церкви, где был оглашен манифест об убийстве Александра II, вместе с крестьянами того же села. Во время обсуждения данного события он сказал следующую фразу: «Их пропасть, черт их всех перевешает». Ситуацию не исправило и проведенное дознание, во время которого Федин хотел смягчить смысл произнесенных слов, однако неудачно. В частности, он попытался объяснить свою мысль так: злодеям и убийцам, задумавшим убийства царей, не удастся перевести всех в виду многочисленности членов Императорского дома95.

Если в предыдущих 3-х инцидентах еще можно предположить определенную степень неосознанности фигурантами произносимых слов, то следующие три эпизода свидетельствуют уже 419

о сложившихся отрицательных убеждениях в отношении монархической формы правления96. Так, тамбовский уездный исправник рапортовал тамбовскому губернатору, что, по собранным секретно сведениям, сельский учитель с. Тулиновой фабрики М. Никольский, находясь в питейном заведении в декабре 1879 г., позволял себе рассуждать о религии с атеистических позиций, «доказывал зло существующего в России монархического правления и что крестьяне стеснены большими налогами, в защиту которых ныне составляются партии». При этом в донесении начальника Тамбовского ГЖУ сообщалось о сильных подозрениях в отношении Никольского в том, что он занимается преступной пропагандой в среде простого народа97.

В двух эпизодах, которые мы посчитали нужным отнести к 3-й группе дел, прямо говорится о необходимости ввести консти-туцию98. В частности, в отношении начальника Тамбовского ГЖУ от 1881 г. сообщалось, что кирсановский купец А. Попов, услышав рассказ о мученической кончине Александра II, воскликнул: «Ура! Да здравствует Конституция, теперь мы выкинем зеленое знамя: смерти Государя следует радоваться!». Кирсановский мещанин (он же заявитель) В. Семенов возмутился: «Ах ты сукин сын, вот зададим мы вам конституцию!», на что подследственный ответил: «Ну, мы с вами-то справимся!»99.

И, наконец, в 4-х делах основной причиной совершения правонарушения в отношении особы императора стала нерешенность аграрного вопроса100. В качестве примера можно привести следующий случай. Учитель сельского училища Д. Ташинский сообщил, что один из его учеников Савинов рассказал о крестьянине М. Фофанове, проживающем в с. Ново-Покровское Тамбовского уезда, который, узнав о присяге Александру III, заявил: «Зачем присягать, нам земли не дают, одного царя убили, пусть убьют и других!». При проведенном дознании ученик данный факт подтвердил, но поправил: «На что он нам нужен, хотя бы и этого убили!»101.

В 1-м из 12-ти эпизодов, которые мы отнесли к 3-й группе дел, сведений о наказании нет¹⁰²; в 2-х за фигурантами сначала был установлен надзор полиции, а затем дело прекращено¹⁰³; в 1-м подследственный был заключен под стражу, а позже дело было пре-кращено¹⁰⁴; в остальных санкции выглядят следующим образом: 420

установление наблюдения105, разрешение дела в административном порядке106, установление надзора полиции107, установление надзора полиции с разрешением дела в административном порядке108, личное задержание109, административный арест на 7 дней110.

Таким образом, в данной статье решены две поставленные задачи. Первая из них имеет источниковедческий характер и касается проблемы методологии проведения контент-анализа имеющейся в делах об оскорблении Величества информации. На наш взгляд, основными объектами в данном отношении являются причины/поводы для нанесения оскорбления, в подавляющем большинстве случаев имеющего вербальную форму, и его суть. В качестве главных принципов для классификации мы предлагаем реальность совершения правонарушения, наличие сути оскорбления, обоснованность мотивировки и объект процесса десакрализации.

Вторая решенная задача имеет концептуальное значение и связана с вопросом зарождения антимонархических настроений у населения Тамбовской губернии в частности и Российской империи в целом. В данном случае, следует согласиться со взглядами Б. И. Колоницкого, относительно невозможности фиксации данного факта на основе представленного вида судебно-следственной документации. По нашему мнению, дела об оскорблении Величества могут быть лишь индикатором, который показывает наличие соответствующих общественно-политических установок у российского социума, а вот о процессе становления или развития принципа антимонархизма в менталитете жителей поздней Российской империи они не дают представления. В данном случае аргументами будут и количество эпизодов в соотношении с общей численностью населения; и число случаев, которые по тем или иным причинам в эту судебно-следственную документацию не попали; и изначально отрицательная коннотация высказываний, содержащихся в материалах дела, в отношении монархии, российских императоров или членов правящей династии; и возможность прямо противоположных трактовок сути оскорблений и т. д. Тем не менее, данный вид исторических источников может быть серьезным подспорьем при проведении комплексных исследований по определению духовно-ценностных ориентаций российского общества в целом и монархических представлений в частности.