Генезис искусственного интеллекта в контексте культурфилософского подхода

THE GENESIS OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE IN THE

CONTEXT OF A CULTURAL-PHILOSOPHICAL APPROACH

Artem S. Nibusin

Moscow State Institute of Culture,

НИБУСИН АРТЕМ СЕРГЕЕВИЧ – проректор по стратегическому развитию и цифровизации, Московский государственный институт культуры

NIBUSIN ARTEM SERGEEVICH – Vice-Rector for Strategic Development and Digitalization, Moscow State Institute of Culture

В современной науке прочно утвердилось мнение о том, что искусственный интеллект мог возникнуть только как функция достаточно продвинутой в техническом плане компьютерной техники, а также – о доминирующей в его «генах» лингвистической природе, поскольку она была положена его создателями в основу своего изобретения. Это находит подтверждение в факте доминирования форм искусственного интеллекта (ИИ), снабжающего пользователя информацией на основе анализа больших баз данных лингвистической природы. Предоставление ответа на запросы о той или иной информации также осуществляется программами ИИ в первую очередь в форме текста. Поскольку такое мнение отражается и в работах, посвященных применению искусственного интеллекта в области права, то возникает необходимость анализа истории возникновения искусственного интеллекта и логики его возможных форм существования. Прежде чем перейти к изложению своей позиции, следует отметить опыт, накопленный в современной российской науке по использованию философского подхода к изучению ИИ. Так, философы обращаются к общефилософским проблемам ИИ [15; 6], его этическому измерению [10], цивилизационным характери- стикам [7], анализу социальных рисков от его внедрения [18], проблемам антропоморфизма искусственных систем [17; 1]. Когда в изучении искусственного интеллекта возникает ракурс его культурфилософского анализа, то ИИ позиционируется как субъект и феномен культуры [5].

Среди многообразия работ, в которых представители юридических наук обращаются к изучению искусственного интеллекта [2;11–14; 16; 19], имеются исследования, представляющие особый интерес в связи с тем, что их авторы, как и мы, ставят своей целью выработку определений. Обратимся к анализу одного из диссертационных исследований, посвященных использованию искусственного интеллекта в правовой сфере. Выбор работы, как уже было указано, обусловлен не только обращением автора диссертации, Балалае-вой Ю. С. к искусственному интеллекту при анализе права, но и введением в науку нового понятия – «юридический искусственный интеллект» [4, с. 10]. Так, в своей диссертации Ба-лалаева Юлия Сергеевна ставит задачей определение понятия искусственного интеллекта и выявление его сущности, которые, по ее мнению, могут быть использованы для анализа современного состояния нормативно-правового регулирования отношений в сфере искусственного интеллекта. Действительно, в параграфе «Понятие, сущность, виды искусственного интеллекта. Соотношение понятий “искусственный интеллект” и “робототехника”» автор прибегает к детальному историческому анализу происхождения искусственного интеллекта. Юлия Сергеевна в качестве отца искусственного интеллекта представляет Дж. Маккарти из Дартмутского колледжа и даже называет дату первого употребления термина «искусственный интеллект» – 1956 год. Сложно понять, почему Юлия Сергеевна выбрала эту дату и, тем более, определение Дж. Маккарти искусственного интеллекта в такой форме как «наука и технология создания интеллектуальных машин» [4, с. 10]. Если обратиться к фактам, то Дж. Маккарти, действительно, занимался искусственным интеллектом, но был одним из ученых, предложивших термин в своей заявке для проведения исследований в Фонд Рокфеллера в 1955 году. Другими учеными, подготовившими заявку, были: С. Е. Шеннон – математик из телефонной лаборатории Белла, М. Л. Минский – младший научный сотрудник в области математики и неврологии из Гарварда, Н. Ротчестер – менеджер в области информационных исследований из корпорации IBM базирующейся в Поукипси в Нью-Йорке. В совместной заявке указывается: «Мы предлагаем в течение 2 месяцев 10-тью участниками изучение искусственного интеллекта во время лета 1956 года на базе Дартмутского колледжа в Гановере, Новый Хемпшир. Исследование будет проведено на базе предположения о том, что каждый аспект обучения или любая другая черта интеллекта может быть в принципе описана настолько точно, что машина может симулировать ее. Попытка будет предпринята для выяснения, как можно заставить машину использовать язык, создавать абстракции и концепты, решать проблемы, которые сейчас могут делать только люди, а также как машине улучшать себя» [20]. Следовательно, можно утверждать, что у искусственного интеллекта было много отцов. Еще одним доказательством того, что авторство в создании искусственного интеллекта принадлежит не одному ученому, а группе, специально подчеркнуто в заявке на грант: «В дополнение к вышеприведенным коллективно сформулированным проблемам исследования, мы попросили ученых описать то, над чем они собираются работать. Предложения четырех основателей проекта прилагаются» [20]. Что касается предложений Дж. Маккарти, то они содержат: «… математическое происхождение мыслительного процесса, включая теорию машин Тюринга, быстроту компьютеров, связь модели мозга с его окружением, использование языка машинами» [20]. Следует отметить, что сам принцип программирования компьютера для работы с языком является коллективной разработкой и дан в той части предложений, авторство которой принадлежит группе и включен в раздел о том, как компьютер может быть запрограммирован для использования языка: «Можно предположить, что большая часть человеческого мышления включает в себя манипулирование словами в соответствии с правилами рассуждения и правилами предположения. Исходя из этого, формирование генеративного значения состоит из принятия нового слова и некоторых правил, которые включают предложения, подразумеваемых другими. Эта идея не была до сих пор четко сформулирована и не существует примеров ее использования» [20]. Более четкой формулировки новизны исследования, целью которого является разработка искусственного интеллекта, сложно себе представить. Как и невозможно представить, чтобы коллективно изложенный факт того, что идея искусственного интеллекта не принадлежит индивидуальному ученому и то, что до момента ее артикуляции в заявке она не была никем не высказана и никем не опробована.

Важным также является факт, что нельзя сводить работу группы над искусственным интеллектом к созданию вычислительных машин, «благодаря чему активное развитие получают такие науки, как информатика и кибернетика» [4, с. 23]. Феномен искусственного интеллекта не возникает вследствие работы ученых над машинами, а является результатом идеи, для которой машины подбираются как средства реализации. То, что искусственный интеллект возникает в области инженерных работ вычислительных машин, можно отнести к случайности, поскольку возможность создания искусственного аналога естественному интеллекту вполне могло быть осуществлено и в области генной инженерии. Например, создание мыслящей машины, блоками которой были бы органические соединения, эмулирующие человеческие органы. Наука является частью культуры, и в ней не может не реализовываться родовая сущность человека, то есть та, которая отличает его от других живых существ и от технических средств. Искусственный интеллект оказался подчиненным данному правилу, он возникает как идея. Доказательством этому явилась и деятельность группы ученых и практиков, о которой идет речь. Во-первых, вычислительные машины явились не результатом деятельности группы в области искусственного интеллекта, а выступили лишь в качестве средства его разработки. То, что компьютеры на момент создания группы не только существовали, но и имели широкое применение, свидетельствует резюме одного из участников группы, Н. Ротчестера. В его резюме следующее представление: «Н. Ротчестер – менеджер информационных исследований, корпорация IBM. <...> Ротче-стер занимался развитием радаров в течение семи лет и семи лет в области развития компьютерных машин. Он и другие инженеры, работая вместе, ответственны за дизайн IBM Type 701, что представляет собой автоматический компьютер высокого уровня, который сегодня находится в широком использовании. Он разработал некоторые из автоматических программных техник, которые также сегодня широко используются. В настоящий период работает над проблемой, как заставить машины выполнять задания, которые до этого могли быть сделаны только людьми. Он также работал над симуляцией нервной сети с прицелом на использование компьютеров для тестирования теорий в нейропсихологии» [20]. То, что сущность искусственного интеллекта не была связана с компьютером по логике причины и следствия, или, если выразиться более строго: компьютер не явился причиной возникновения искусственного интеллекта, показывает следующая мысль, изложенная в заявке: «Если машина может выполнять работу, значит автоматический калькулятор может быть запрограммирован так, чтобы симулировать машину. Скорость и объем памяти современных компьютеров могут быть недостаточными для достаточной симуляции многих высших функций человеческого мозга, но основным препятствием является не отсутствие машинных возможностей, а наша неспособность написания программ, способных использовать то, что мы имеем» [20].

Анализ фактов, связанных с генезисом искусственного интеллекта, свидетельствует о следующем. Искусственный интеллект возникает в виде идеи о возможности эмулирования машиной интеллектуальных функций человека. Идея имеет коллективное происхождение и не принадлежит отдельному ученому. До своей артикуляции идея не имела ни теоретического обоснования, ни попыток практической реализации. Идея искусственного интеллекта по своему содержанию состояла в возможности эмулирования компьютером лингвистических практик человека. В качестве одной из них была представлена практика конструирования нового значения в лингвистическом предложении, которое возникает из манипуляции словами. Искусственный интеллект не был результатом науки и технологии создания интеллектуальных машин, как считают авторы, изучающие историю его возникновения, а результатом использования вычислительных машин для эмулирования функций, до этого доступных только человеку. Одним из объяснений интерпретации возникновения искусственного интеллекта, предлагаемой изучающими его учеными, в частности Ю. С. Балала-евой, является распространение современных практик существования искусственного интеллекта в виде LLM (больших лингвистических моделей), примером которых является широко распространенный вариант – Chat GPT. Данная форма искусственного интеллекта является причиной допущения логической ошибки, которая связывает сущность искусственного интеллекта с одной из форм его существования – лингвистической. Результатом ошибки является также приписывание авторства разработки искусственного интеллекта одному ученому – Дж. Маккарти, который внес предложение по работе в области искусственного интеллекта, связанной с лингвистикой. Появление искусственного интеллекта как функции компьютера, эмулирующей действия человека, является случайностью и обусловлено тем, что работы занимающихся разработкой вычислительной техники ученых получили широкое признание в середине 50-х годов XX века. А также тем, что на момент постановки вопроса об искусственном интеллекте уже был разработан компьютер, способный эмулировать человеческую деятельность, и задача состояла в поддержке его соответствующим программным обеспечением. Современные практики развития искусственного интеллекта, например, вживление чипов и практики человеческого и компьютерного интерфейса, свидетельствуют о возможности органического материала как субстрата искусственного интеллекта. Лингвистическая форма не является также единственно возможной формой развития искусственного интеллекта, о чем свидетельствует генеративный искусственный интеллект, базирующийся на образах, звуках и даже тактильных ощущениях. Если использовать аналогию возникновения человеческого мышления применительно к искусственному интеллекту, то он противоречит истории, так как человеческий интеллект возникает в до-лингвистический период и связан с невербальными способами коммуникации.

Ученые, стремясь к определению правовой специфики искусственного интеллекта, редко обращаются к философскому подходу. Будучи специалистами в области юридических наук, они находятся в зависимости от своей методологии, что вполне объяснимо. Однако, поскольку каждое определение стремится к максимальному уровню обобщения определяемого знания, то правоведы не могут не обращаться к смежным областям знания и практики. В частности, в пространство юридического исследования попадают такие явления как общественные отношения, потребности, человек. Данные явления в связи с искусственным интеллектом не могут быть объяснены через правовое регулирование, хотя оно и является, безусловно, важным, но не исчерпывает совокупность человеческих отношений, многообразие потребностей и, тем более, природу человека. Таким образом, когда актуальность изучения искусственного интеллекта в связи с правом рассматривается в виде регуляции отношений в сфере ИИ, со стороны чего раскрывается ценность «Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года», то перед нами возникают характеристики сугубо юридического подхода [4, с. 27]. Когда на базе юридического подхода пытаются сформулировать сущность искусственного интеллекта и дать ему общее определение, то проявляется философская ли-митированность юридического определения: «<...> предлагаем ввести в научный оборот авторский вариант понятия «искусственный интеллект», под которым следует понимать автономную интеллектуальную систему, обладающую способностями к осознанноволевому поведению, самообучению и самоконтролю, моделирующую деятельность нейронных сетей и синапсов человеческого мозга посредством аккумулирования, накопления, изучения и использования информации и имеющую материальное выражение в технических устройствах – юнитах ИИ» [3, с. 87]. Следует отметить, что когда Ю. С. Бала-лаева обращается к определению искусственного интеллекта как юридического понятия, она демонстрирует сильные стороны ученого в области юридических наук: «<...> мы видим потребность во введении в научный оборот отдельной разновидности искусственного интеллекта – искусственного юридического интеллекта, под которым мы будем понимать модель, обученную на отдельных данных, содержание которых составляет специальный юридический язык (тексты нормативных правовых актов применения и толкования норм права, юридическая литература), воплощенную в различных программно-аппаратных комплексах и предназначенную для использования субъектами правотворческой, правоприменительной, правореализационной, правоинтерпретационной деятельности в целях повышения эффективности правового регулирования» [4, с. 34]. Однако что для нас особенно важно, так это то обстоятельство, что Ю. С. Балалаева ограничивает определение сферой юридических наук. Ученый понимает, что выход за пределы юриспруденции чреват невозможностью охвата в определении всего многообразия проявлений искусственного интеллекта. К заслугам Ю. С. Балалаевой как ученого следует отнести критику подходов, в которых искусственный интеллект наделяется человеческими чертами, в связи с чем его сущность уравнивается с сущностью человека. Возражая против отождествления функций искусственного интеллекта с человеческими функциями, ученый считает, что «человек представляет собой нечто большее, чем набор биологических признаков. Ему свойственны духовные потребности, демонстрирующие его социальное начало» [4, с. 27]. Выражая данное мнение, Ю. С. Балалаева выступает уже не только как юрист, но и философ. Такое утверждение ученого-юриста является еще одним доказательством того, что философия является не наукой над наукой, а наукой внутри науки. Определение И. Р. Ба-гишева, Э. Ю. Латыповой и Д. В. Кирпичникова как раз уравнивает человеческую природу с природой искусственной интеллектуальной системы. Это проявляется в применении к искусственному интеллекту таких качеств, как способности, осознанно-волевое поведение, самообучение, самоконтроль. Авторы настаивают на наличии этих качеств у искусственного интеллекта и даже относят их ко времени его возникновения, которое они также, как и Ю. С. Балалаева, связывают с семинаром в Дартмуте 1956 года. Поскольку нами уже был освещен период возникновения и перво- го упоминания термина «искусственный интеллект», мы не считаем необходимым вновь вступать в полемику по данному вопросу уже с другими авторами. Поэтому, цитируя часть, связанную с возникновением искусственного интеллекта у данных авторов, обратим внимание лишь на указание самостоятельности, которым они наделяют ИИ: «Первоначально термин «искусственный интеллект» был введен в научное употребление Д. Маккарти в 1956 году, во время проведения первого семинара по ИИ в Дартмуте, повестка которого заключалась в выработке способов применения машинами естественного языка, решения ими свойственных человеку задач, осуществления самостоятельного улучшения. Необходимо отметить, что такая концептуальная константа как способность к самообучению включена в содержание названной повестки, что позволяет сформулировать следующий вывод: в указанный период времени учеными феномен ИИ уже неразрывно связывался с автономным приобретением знаний» [3, с. 85]. Трудно понять, как указание на постоянное совершенствование системы людьми возможно экстраполировать на машины и придать им функцию самосовершенствования, а с ней и самообучения. Но еще большее беспокойство вызывает в предлагаемом авторами определении понятие осознанно-волевого поведения. В связи с чем следует отметить, что в современной философии искусственного интеллекта такие ученые как Дэвид Чалмерс, Энди Кларк и другие уже длительное время пытаются понять причину отсутствия у ИИ субъективного опыта. Если сформулировать более прямо, то ученые считают невозможным у искусственного интеллекта наличие никакого «само». Д. Чалмерс вводит даже понятие зомби, чтобы предположить наличие абсолютно идентичного по внешности с человеком другого живого существа, у которого отсутствует сознание, для того чтобы хоть как-то предположить, что у компьютера в принципе возможно наличие чего-либо подобного. Д. Чалмерс даже согласился на такой эксперимент, в процессе которого

его мозговые нейроны будут заменяться на искусственные, при этом во время операции он должен находиться в сознании для того, чтобы понять, когда уйдет его сознание с его нейронами. Правда пока никто, включая Илона Маска, известного своими экспериментами с вживлением чипов в мозг, не согласился предоставить возможность такой операции. Нам представляется, что ученым, занимающимся поиском юридического определения искусственного интеллекта, следует быть немного осмотрительнее с выводами, несмотря на безусловно интересный подход, предлагаемый в их исследовании.

Обратившись к столь детальному анализу того, как искусственный интеллект понимается учеными в области юридических наук, мы не ставили своей задачей выработку юридического определения искусственного интеллекта. Культурфилософский подход нам не позволяет этого сделать. Однако он оказывается востребованным, когда речь идет об общих закономерностях культурной обусловленности искусственного интеллекта [8; 21–24]. Наш интерес к праву в связи с искусственным интеллектом состоит в том, чтобы попытаться выявить культурную составляющую того, как ИИ работает с информацией, представляющей профессиональный интерес для юристов. Если сформулировать вопрос по-другому, то – как культура, которая по определению обусловливает право, проникает в ткань информации, обрабатываемой и предоставляемой искусственным интеллектом не в виде базы данных, а в виде установок, через которые он воспринимает эти данные. Данная постановка вопроса нам кажется возможной в связи с тем, что пришедшие к власти, например, в США республиканцы стремятся к принятию законов, которые бы изменили предвзятость ИИ к трактовке проблем с позиции левой части политического сектора, множественности понимания гендера, идеологии дискриминации белого населения. Российские власти в области искусственного интеллекта, продвигая отечественные мессенджеры и заменяя зарубежные банковские системы, пока действуют реактив- но. Их задача состоит в том, чтобы в ситуации отключения от SWIFT сохранить возможность транснациональной финансовой деятельности; в невозможности контроля за зарубежными мессенджерами заменить их российскими; в искусственном препятствовании в СМИ недружественных стран использования русского языка предоставить русскоязычной их части электронный аналог. Факты из области правительственных инициатив разных стран свидетельствуют не только о культурной обусловленности законодательства в области ИИ, но и о наличии определенных культурных ценностей, на основе которых функционируют современные алгоритмы. Поэтому, принимая во внимание то обстоятельство, что выработка, применение и интерпретация закона не происходят в культурном вакууме, мы допускаем, что искусственный интеллект не может функционировать вне культуры. Его базирование на больших данных обрабатывает их не только на основе математического, но и культурного кода, заложенного в алгоритм его создателями.

В качестве культурфилософского определения ИИ, которое может быть полезным для исследователей в области права, предлагаем следующее: искусственный интеллект, не обладая самостоятельностью мышления, отражает ценностную систему, заложенную в него его создателями. Следовательно, искусственный интеллект представляет собой систему интеллектуального производства информации, которую он осуществляет на основе ценностей, находящихся в основании его алгоритма. Если перефразировать известное выражение о том, что искусство смотрит на мир глазами человека, то искусственный интеллект смотрит на мир глазами определенной культуры.

Принимая во внимание данную особенность ИИ, его использование в области права должно проводиться с осторожностью и предварительным тестированием его информации для выявления конкретных ценностных оснований. Механизм такого тестирования представляет актуальную проблему для контроля за ИИ в юридической сфере.