Глиняно-гипсовые "маски" из кургана-склепа Скальная-5 (Хакасия)

История изучения погребальных «масок» началась в 1883 г., когда A.B. Адрианов под г. Минусинском (о-в Тагарский) произвел раскопки таштыкского склепа [1902–1924, с. 2]. Интерпретации этого эпохального культурного феномена посвящен не один десяток различных публикаций, среди которых особое место занимает цикл работ Э.Б. Вадецкой [1986а, б, 2004а, б, 2006, 2007а, б, 2009; Вадецкая, Гавриленко, 2002, 2006; Вадецкая, Протасов, 2003]. Мнение исследовательницы по мере накопления данных менялось. В итоге она пришла к заключению, что сначала (во II–I вв. до н.э.) в позднетагарской погребальной традиции появился обычай изготовления мумий, обернутых травой и/или обшитых берестой, с палочками для крепления костей и с трепанацией черепа. Глина и гипс в ритуалах не использовались. «Остатки таких мумий встречались как в одиночных курганах, так и в оградах, содержавших по две-три коллективные могилы.<…> Предположительно некоторые берестяные мумии раскрашивали в красный цвет, особенно лица, поскольку следы краски сохранились иногда на переносице и в глазницах, либо на затылке или верхней челюсти» [Вадецкая, 2006, с. 344–345]. В I– II вв. появляются курганы-склепы с массовыми вторичными захоронениями, где черепа умерших (имитаций людей) уже обмазывались глиной, а гипсовые лицевые покрытия окрашивались краской [Там же, с. 345]. Речь идет о тесинской погребальной традиции. В дальнейшем (с III в.) «маски погребальных кукол» в контексте обряда трупоположения или трупосожже-ния рассматриваются уже в рамках таштыкской культуры*. Однако приходится признать, что в настоящее время нет четкой концепции относительно причин появления и механизма развития в среде кочевников-скотоводов хакасско-минусинских степей длительно существовавших разнообразных ритуалов погребения имитаций людей (их частей или одних голов умерших) с глиняно-гипсовыми раскрашенными «масками». Это обусловлено в первую очередь малым количеством исследованных тесинских коллективных усыпальниц, их масштабной разграбленностью (разрушением) в древности, сложностью проведения раскопок и фиксации материала. В связи с данным обстоятельством чрезвычайно важное значение приобретают результаты, полученные при исследовании в 2021 г. кургана-скле-

• *В задачи данной публикации не входит рассмотрение всей проблематики тесинской (курганы-склепы, ярусные захоронения в каменных ящиках, грунтовые могильники) и таштыкской культурных традиций, а также анализ мнений различных исследователей по этому поводу. Она достаточно полно раскрыта в вышеуказанных работах Э.Б. Вадецкой и монографии Н.Ю. Кузьмина [2011].

Рис. 1. Курган-склеп Скальная-5.

1 – вид с северо-запада на ограду; 2 – каменная кладка западной стены и оформление входа в ограду; 3 – вид на стелы по центру стены, установленные тесинцами в земляную «насыпь» сарагашенского кургана.

па Скальная-5 в Аскизском р-не Республики Хакасии [Богданов, Тимощенко, Иванова, 2021, с. 883–885], где обнаружены глиняно-гипсовые «маски».

Описание комплекса

Курган Скальная-5 располагался на огромном могильном поле к северо-западу от г. Уйтаг и очень интересен по архитектурному исполнению. Дело в том, что носители тесинской культуры решили устроить коллективную усыпальницу внутри ограды (19,5 × 20,5 м) крупного сарагашенского кургана (рис. 1, 1 , 2 )*.

Рис. 2. Остатки деревянной конструкции в кургане-склепе Скальная-5.

1 – вид с северо-запада на деревянную конструкцию на уровне разрушенного грабителями перекрытия; 2 – фрагмент четырехуровневого перекрытия из бревен; 3 – бревна-распорки вдоль западной стены сруба; 4 – южная стена сруба; 5 – балки потолка; 6 – остатки полатей из досок в юго-западном углу; 7 – остатки досок вдоль южной стены сруба (в центре следы грабительского прохода).

На месте прежнего захоронения они соорудили срубную конструкцию с многоярусным деревянным перекрытием на уровне верха более ранней земляной «насыпи». Дополнительно тесинцы установили вертикально по несколько массивных плит у каждой стены ограды, заклинив их крупными валунами (рис. 1, 3 ). Земляная «насыпь» была увеличена в высоту за счет глиняно-дерновых блоков в пять-шесть ярусов по всей внутренней площади. Возможно, вся конструкция изначально имела пирамидальную форму. Чтобы предотвратить ее расползание, строители кургана возвели дополнительные стены из плит, горизонтально уложенных в несколько ярусов по периметру (рис. 1, 2 ).

Несмотря на два масштабных грабительских проникновения и поджог камеры изнутри, сохранилась погребальная конструкция (рис. 2)*. Десятивенцовый сруб с соединением в обло был перекрыт по линии З–В мощным бревенчатым накатом-потолком (рис. 2, 4). Сверху на него в четыре яруса решеткой были уложены более тонкие бревна (рис. 2, 2). Никаких следов берестяных покрытий нет. С восточной стороны был сделан проем (под потолок) для входа шириной не менее 1 м. К нему шел проход в виде оформленных каменной плиткой двух ступеней, ведущих вниз. Судя по стратиграфическим наблюдениям, проход достаточно долго оставался открытым.

Внутри на уровне четвертого венца (снизу) вдоль западной стены параллельно друг другу установлены три бревна-распорки на расстоянии 0,4–0,5 м друг от друга (рис. 2, 3 ). Функциональное назначение данной конструкции точно определить затруднительно. Возможно, это был «хозяйственный отсек», поскольку под бревнами, вдоль стены на полу обнаружены железные удила с псалиями, обломки глиняной посуды и остатки сильно обгоревших войлочных покрытий. Однако не исключено, что на бревна укладывали умерших для подготовки к дальнейшим этапам погребального обряда. Продуваемость помещения (вход в усыпальницу оставался открытым) могла способствовать превращению трупа в скелетированные останки естественным образом. Вдоль северной и южной стен на один венец ниже вышеописанной конструкции находились полати из досок (шириной 45– 60 см, толщиной 3–5 см) (рис. 2, 6 , 7 ). Пол в склепе был сделан из плотно уложенных неотесанных бревнышек, ориентированных по линии З–В.

Особенности погребального обряда и инвентарь

Очевидно, что склеп использовали достаточно продолжительное время. Сначала умерших (имитации) укладывали достаточно плотно друг к другу, прямо на пол вдоль поперечных стен, о ставляя проход по центру свободным. Спустя какое-то время с двух сторон от прохода были сооружены широкие полати для новых погребенных. Завершающим актом ритуала был поджог усыпальницы изнутри и закрытие входа. Из-за нехватки кислорода полного выгорания деревянного склепа и его содержимого не произошло. К сожалению, многие аспекты погребальных церемоний и их последовательность установить невозможно. В определенный момент (в ритуальных целях? разграбление?) люди проникли в усыпальницу и стащили всех умерших с полатей в центр камеры, разбив большую часть глиняно-гипсовых покрытий черепов. Через несколько столетий было совершено два граби-

Рис. 3. Человеческие останки в кургане-склепе Скальная-5.

1 – вид на скопление костяков в юго-западном углу сруба (в центре следы грабительской ямы); 2 – костяк с погребальным инвентарем у южной стены сруба; 3 – фрагмент скелетированных останков человека с «маской» на черепе; 4 – фрагмент скопления костных останков в юго-восточном углу сруба (на ближнем плане череп с глиняной обмазкой и слетевшим гипсовым покрытием); 5 – гипсовое покрытие, слетевшее с глиняной обмазки женского черепа (№ 21), in situ ; 6 – черепа (№ 1–3) и погребальный инвентарь in situ в северо-западном углу склепа.

тельских проникновения в склеп. Вероятно, перекрытие сруба обрушилось после первого из них, поломав внутреннее убранство склепа. Последующие грабители сильно повредили всю центральную часть погребальной камеры: большинство человеческих костей оказалось во фрагментированном состоянии, на разной глубине заполнения могилы и в выбросах. In situ зафиксирована ситуация только по трем углам сруба, под завалившимися досками полатей. Именно по находкам из этих мест можно частично реконструировать погребальный обряд, видоизменявшийся в ходе функционирования усыпальницы.

На полу под полатями сохранились останки более 40 взрослых индивидов: один анатомически полный скелет, остальные представлены только частями костяков в сочленении (рис. 3). В основном это фрагменты позвоночного столба с черепом или частью грудной клетки, иногда только кости ног и таза в сочленении (рис. 3, 1–4). Практически все они зафиксированы в камере в беспорядочном положении, плотно друг на друге. Местами под некоторыми длинными костями и рядом с ними сохранился слой прогоревшей травяной массы бурого цвета; в северо-восточном углу сруба вместе с останками людей найдены обгоревшие тонкие палочки разной длины (рис. 3, 6). Все черепа (за исключением двух детских) трепанированы в височной части, заполнены смесью трав и имели раскрашенные глиняно-гипсовые портретные «ма-

5 cм

Рис. 4. Мужской череп (№ 2) с глиняно-гипсовым покрытием из кургана-склепа Скальная-5.

1 – до реставрации; 2 – следы трепанации (внутри видна травяная набивка); 3 , 4 – после реставрации; 5 – художественная реконструкция лицевой части и профиль с отмеченными зонами окрашивания.

cм

5 cм

Рис. 5. Фрагменты гипсовых покрытий с росписью из кургана-склепа Скальная-5.

1 – с женского черепа № 21 после реставрационных работ; 2 – художественная реконструкция лицевой части и профили с отмеченными зонами окрашивания; 3 , 5 – фрагменты (область щек) гипсовых покрытий № 15, 17; 4 – фрагмент из грабительского выкида.

0    5 cм

0     5 cм

5 cм

0          5 cм 0             5 cм                  ₆     0       5 cм                               _{0       5 cм}

I____________________________________________I                                      I_________________________________________________________I                                                                                                                II                                                                                                               ⁷

Рис 6. Глиняно-гипсовые покрытия из кургана-склепа Скальная-5.

1 – остатки сплющенного покрытия с черепа № 11; 2 – остатки сгоревшего гипсового покрытия с черепа № 1; 3–5 – обломки (из грабительского шурфа); 6 – фрагмент гипсового покрытия с черепа № 12; 7 – трепанированный череп (№ 7) с фрагментами глины и гипса.

ски» (рис. 3, 5 , 6 ; 4–6). В процессе функционирования склепа (перекладывания покойников на полу) и последующего разрушения бόльшая их часть раскрошилась и не подлежит восстановлению.

Погребальный инвентарь представлен стандартными для тесинской культуры вотивными изделиями (бронзовые зеркала-диски, поясные пряжки и кольца), ложечковидными подвесками и пронизками, обломками железных предметов, пастовыми бусинами, керамическими сосудами баночной формы, деревянной и берестяной посудой.

Проблемы интерпретации обрядовых действий и дефиниций

Анализ материала дает основание утверждать, что в кургане-склепе Скальная-5 были погребены останки людей со следами манипуляций с трупами. Наличие трепанационных отверстий и травяная набивка черепов (см. рис. 4, 2 ; 6, 7 ) позволяют говорить о первом этапе подготовки умерших к погребению. Э.Б. Вадецкая вслед за другими исследователями (К. Горощенко, А.М. Тальгрен, С.В. Киселёв) считала, что «труп временно и неглубоко где-то хоронили на определенное нам неизвестное время (но не меньше года)» [Вадецкая, Протасов, 2003,

• с. 45–46] и «ко времени изготовления маски это был уже частично естественно высохший скелет, обмазка глиной производилась уже по голому черепу» [Вадецкая, 2004б, с. 309]. С точки зрения М.Н. Пше-ницыной и Н.Ю. Кузьмина, все операции над умершими (трепанация черепа и удаление мягких тканей, обмазка глиной) производились специальными людьми сразу после смерти непосредственно для погребения [Пшеницына, 1975, с. 47; Кузьмин, Варламов, 1988, с. 148–154; Кузьмин, 2011, с. 172–179].

В наших материалах на внутренней поверхности глиняных обмазок имеются отпечатки только костей черепа, зубов, шейных позвонков, нет ни одного от кожи, волос, десен или глаз. Поэтому сложно точно сказать, были ли тела умерших уложены в кургане-склепе Скальная-5 мумифицироваными. Можно только с уверенностью говорить о том, что имитации покойников изготавливались из скелетированных останков разной сохранности и комплектации. В одном случае это мог быть почти полный труп умершего (но не скелет, освобожденный от мышц и сухожилий), в других (при наличии деревянных палочек и слоев прогоревшей травяной массы вдоль длинных костей ног и рук) – только отдельные кости скелета. Характерной особенностью являются прутья хвойных пород для крепления голов, продетые только через три-четыре последних шейных позвонка. Судя по отпечаткам на глине, для прочной насадки черепа палочка обматывалась сверху тряпкой, закрепленной волосяной веревкой. По мнению Э.Б. Вадецкой, факты свидетельствуют о том, что «мумии должны были где-то сидеть, выставляться для обозрения, прежде чем попасть в могилу» [1986а, с. 96]. Н.Ю. Кузьмин считает, что «манекены в погребении могли устанавливаться вертикально, размещаться в сидячем положении (для этого нужна была дополнительная опора) или укладываться лежа на спине» [2011, с. 179]. Однако есть и другое предположение, которое будет высказано чуть ниже.

В целях более корректного отношения к материалу необходимо поговорить о дефинициях. Представляется, что применительно к тесинским материалам не совсем правильно использовать термины «мумия», «кукла», «кукла-манекен», «мумия-манекен». Более уместно говорить об изготовлении для погребального обряда имитации умершего человека с приданием ему индивидуальных черт. Эту индивидуальность ярко отражало скульптурное изображение человеческого лица, называемое в исторической литературе еще с ХIX в. [Горощенко, 1899] и по настоящее время [Вадецкая, 2009] маской. Данный термин является общеупотребительным и понятным широкому кругу исследователей, но если его и использовать, то с определенной долей условности (в кавычках). По семантике и технологии изготовления глиняно-гипсовые скульптурные изображения человеческих лиц не соответствуют ни этнографическому, ни современному культурологическому определению «маски».

Технология изготовленияглиняно-гипсовых покрытий из Скальной-5

Сразу необходимо оговорить два очень важных момента. В настоящее время известно чрезвычайно мало сохранившихся в тесинских курганах-склепах целых «масок», дающих полное представление об объекте исследования (рис. 7). Так, Э.Б. Вадецкая отмечала, что «извлечь из могилы удается, как правило, лишь части обмазанных глиной черепов или фрагменты» [Ва-децкая, Протасов, 2003, с. 36]. К сожалению, данный тип находок из курганов у с. Тесь, оз. Кызыл-Куль, г. Черногорска и курганов Тепсей XVI, Барсучиха I, Лисий у д. Сабинка, Новые Мочаги, Тас-Хыл, Тогр-Таг [Пшеницына, 1975, с. 45; 1979, с. 83; Вадецкая, 1986а, с. 86; 2004б, с. 308; Павлов П.Г., 1987; Кузьмин, 2011, с. 52] подкреплен довольно скупыми полевыми фотографическими свидетельствами (в публикациях), а профессиональные зарисовки «портретов» отсутствуют. Усугубляет проблему происшедшая с течением времени «депаспортизация материалов» и разрушение черепов с «масками» [Кузьмин, 2011, с. 172].

Вторым важным моментом является то, что в нашем случае все выводы подкреплены не только полевыми наблюдениями и естественно-научными данными, но и мнением профессиональных реставраторов*.

Каркасами глиняно-гипсовых скульптурных «портретов» из Скальной-5 выступали трепанированные черепа людей. На них обильно накладывали (за исключением затылочной части) слоями серую (местную) глину с незначительной примесью извести, которая добавлялась, как считает Е.Ю. Медникова, в качестве связующего и для разрушения оставшихся органических веществ [2003а, с. 257]. Процесс лепки проходил в несколько этапов: в некоторых случаях на изломах можно увидеть чередование слоев/кусков. В результате трепанационное отверстие, пазухи носа, пустые глазницы, ротовая полость плотно запечатывались застывшей массой. Нижняя челюсть на этот момент была прижата к верхней и подвязана волосяной веревочкой. Судя по характерным отпечаткам, позвонки шейного отдела также покрывались толстым слоем глины со всех сторон.

Спустя какое-то время на лицевую часть полученной сравнительно гладкой глиняной «болванки» методом прямого моделирования наносилась двумя слоями гипсовая масса с песком и растительными добавками. Никакого промежуточного слоя-прокладки из ткани или кожи не использовалось. Этапность изготовления довольно хорошо видна, поскольку каждый новый слой наносился на чуть подсохший предыдущий. В процессе отвердевания гипсовой массы, сопровождавшегося небольшим увеличением объема, проводилась моделировка подбородка, губ, надбровных дуг и доработка поверхности (веки, нос, губы) для придания объемности и выразительности изображению. Тонкими прорезными линиями показывались закрытые глаза. Отдельно лепились нос и, возможно, уши (найден всего 1 экз. в схематичном исполнении в заполнении могилы – см. рис. 6, 5 ). Общая толщи-

Рис. 7. Фото и графические изображения женских «масок» ( 1 , 2 ), черепа с глиняными/гипсовыми покрытиями ( 3–6 ) (по: [Вадецкая, Протасов, 2003, рис. 6, 78, 79; Вадецкая, Гавриленко, 2006, рис. 4; Вадецкая 2009, рис. 24]). 1–5 – курган Новые Мочаги; 6 – мог. 71Б могильника Каменка III.

на гипсового покрытия составляла 3–8 мм (тоньше на лбу). Следом на слои «грубого» гипса наносился «отделочный» без добавок. Интересным единичным фактом является очень тщательное изготовление с затиранием и даже шлифовкой (тканью?) женского лицевого покрытия на черепе № 21 (см. рис. 5, 1 ).

Роспись выполнялась кистью по полностью просохшему покрытию. В мужском варианте вся белая поверхно сть тонировалась красным цветом. Черно-коричневым мазком проводилась широкая полоса по бровям, тонким черным по векам. Возможно, точками или линиями отмечались височные отделы. У женских скульптурных портретов ярко-красным выкрашивались губы. Таким же цветом на щеки наносился растительный орнамент в виде побега трилистника на длинной ножке в единичном (см. рис. 5, 1–3 ) или рядном исполнении зигзагом (см. рис. 5, 5 ). «Листочки» и «основания ростков» оформлены в виде кружков. Таким же трилистником украшался подбородок. Переносица отмечалась пятном широкой каплевидной формы. В двух случаях на щеках зафиксированы отдельные кружки (см. рис. 5, 2 , 4 ). Пигментами служили охра разных оттенков (красная, оранжевая, красно-коричневая, коричневая), киноварь и древесный уголь (черный цвет). Практически во всех случаях слои киновари зафиксированы поверх охристых.

Дискуссия

Материалы кургана Скальная-5, с одной стороны, подтвердили некоторые выводы, сделанные ранее другими исследователями на основе естественно-научных изысканий [Кузнецов, 1906; Tallgren, 1921; Кулькова, 1975; Пшеницына, 1975; Егорьков, 2003; Медникова Е.Ю.,

2003б; Вадецкая, Гавриленко, 2006], и позволили четко наметить основные приемы и технологию изготовления глиняно-гипсовых покрытий на ранних этапах становления тесинской погребальной традиции. С другой стороны, они еще раз обозначили «болевые точки» тесин-ской проблематики и вопросы, оставшиеся без ответов.

• 1.    По каким причинам в среде кочевников-скотоводов Минусинской котловины довольно резко произошли коренные изменения в представлениях о загробном существовании и «дороге», ведущей в иной мир? Ведь носители тагарской культуры считали, что жизнь после смерти похожа на реальность, где нужна мясная еда, а полноразмерные вещи обихода определяли статус умершего. А в тесинских коллективных усыпальницах отсутствуют остатки заупокойной пищи, погребальный инвентарь и покойники представлены имитациями. Ритуал же повторного захоронения после выставления (?) существенно усложнился.

• 2.    Откуда в кочевнической среде появились мастера-скульпторы, умело работающие с гипсом, при отсутствии традиций работы с подобным материалом? И это на фоне очень примитивной бытовой сферы у тесинцев (грубая лепная посуда, упрощенное литье металлических изделий, очень схематичные и маловыразительные сюжеты на выбивках).

• 3.    Каковы причины изготовления тесинских глиняно-гипсовых скульптурных портретов и семантика цветной росписи на них? Приведение многочисленных аналогий (изготовление масок и кукол как «вместилищ души» и/или заместителей умерших) из этнографии или древней истории народов мира [Пшеницына, 1975, с. 48; Кузьмин, 2011, с. 227–229] – путь тупиковый с учетом специфики изготовления обсуждаемых изделий.

В рамках данной публикации выскажем несколько соображений по этому поводу. Большинство иссле- дователей признает, с одной стороны, несоответствие «маски» и реального прообраза, с другой – индивидуальность при передаче портретных черт мужского или женского лица. При этом манера моделирования и степень стилизации, безусловно, отражала уровень мастерства отдельных скульпторов. С учетом того, что изготовление глиняно-гипсовых покрытий проводилось на голом черепе, мастер должен был иметь в уме некий образ для воплощения. Причем последний был более близок к реальности, чем к мифологии и абстракции. Лицо человека показывалось спокойным, умиротворенным, с закрытыми глазами (см. рис. 4–7). В этом смысле абсолютно прав Н.Ю. Кузьмин, подметивший, что «технология нанесения слоев глины и гипса с последующей механической моделировкой сопоставима с методом восстановления мягких тканей черепа на реконструкциях по методу М.М. Герасимова» [2011, с. 236]. То есть в каждом конкретном случае мы имеем дело с творческим процессом и культурным феноменом тесинского времени. Мы не знаем, что стояло на переднем плане: какие-то этносоциальные мотивы, эстетическая функция (эстетизация смерти, мертвое становилось привлекательным внешне) или же «религиозно-магические» представления. Первое предположение подкреплено акцентированным показом европеоидных или монголоидных черт, при этом воссозданный облик в глине и гипсе мог быть абсолютно противоположным реальному лицу (см. об этом: [Вадецкая, 2009, с. 119]). К тому же нужно учитывать, что практически во всех исследованных тесин-ских усыпальницах есть захороненные индивиды как с «масками», так и без них. Это позволяет говорить о какой-то особой группе людей в тесинском обществе, представителей которой было важно захоронить

вместе, хотя они умерли в разное время и в разных местах. В пользу второго предположения свидетельствуют факты подведения красным пигментом губ и черным век у женских «масок», полное тонирование цветом крови мужских, вставки в глазницы голубоватых бусин, имитирующих зрачки (о вставках см.: [Кузьмин, 2011, с. 176]).

Но для мастеров Минусинской котловины и в целом Южной Сибири скифо-сарматского времени характерно только художественное литье и искусная резьба по дереву. В отличие от этих техник, моделирование глиной с гипсом – это процесс наращивания, при котором скульптурный портрет как бы создается постепенно изнутри. Если говорить о первых веках нашей эры, то мастера, работавшие с пластичными материалами, были и к востоку, и к югу, и к западу от рассматриваемого нами региона. С.В. Киселёв первым предложил обратить внимание на римскую портретную скульптуру (бюсты) и «ритуал масок», связанный с погребальным обрядом и культом предков [1949, с. 252]. Особенно важными ему показались сохранившиеся письменные свидетельства «о гипсовых и восковых портретных масках, покрывавших лицо покойника или его погребальный манекен во время collocatio при погребении или сожжении на костре» [Там же]. Однако стоит обратить внимание на более очевидные параллели в материалах эллинизированного Египта римского времени. Речь идет о скульптурных расписных гипсовых портретах, изготовленных для погребального ритуала (рис. 8). Они были индивидуальны, но существенно отличались от оригинальных лиц умерших. Известнейший исследователь египетского портретного искусства В.В. Павлов считал, что с конца I – начала II в. маску, горизонтально лежавшую на одном уровне с мумией, начали приподнимать, пока она наконец не приняла вертикальное положение, превратившись в отдельную голову или портретный бюст [1967, с. 20]. Если учитывать эти данные, то можно представить, для чего была нужна массивная глиняная обмазка шеи, прут, вставленный через шейные позвонки, у тесинских погребенных в склепе и как голова с глиняно-гипсовым покрытием располагалась относительно «тела» (рис. 8, 5 ). Еще очень интересной особенностью было цветовое разделение мужских и женских египетских гипсовых портретов [Муравьёва, 2008, c. 17]. В первом случае полностью тонировали красной краской (рис. 8, 2 ), во втором – оставляли естественный для гипса бело-желтый цвет [Павлов В.В., 1967, рис. 13]. На египетских масках глаза – это обилие синего цвета – «символа роскоши,

Рис. 8. Египетские погребальные скульптурные (гипсовые) портреты римского времени (по: [Муравьёва, 2007, ил. 4, 5; Edgar, 1905, pl. XXX]).

богатства и знатности», и у тесинских «масок» (Новые Мочаги) вставки в глаза также делались именно из голубоватого стекла. По мнению британского археолога Ф. Питри, мумии в эпоху римского Египта не погребались сразу же после мумификации, а хранились довольно долго, возможно два-три поколения, в атриумах домов [Там же, с. 21]. Таким образом, мы имеем некое концептуальное сходство с египетскими материалами римского времени. Как подобная погребальная практика с изготовлением гипсовых портретных изображений лиц могла попасть в хакасско-минусинские степи – доподлинно не известно.

Отдельной и абсолютно не решенной проблемой остается загадочная для исследователей роспись на женских тесинских «масках», коренным образом отличающаяся от таштыкских спиралевидных, геометрических орнаментов. В настоящее время «узор» из трилистников и точек зафиксирован на женских гипсовых покрытиях из курганов-склепов Скаль-ная-5 (см. рис. 5; 6, 6, 7), Новые Мочаги (см. рис. 7, 1–3) [Вадецкая, Гавриленко, 2006, с. 64, рис. 4, 11; Медникова М.Б., 2001, с. 219] и тагарско-таштыкско-го грунтового могильника Каменка III (см. рис. 7, 6) [Пшеницына, 1975, с. 46, рис. 2]. Важно, что расстояние между первыми двумя памятниками не превышает 100 км. Возможно, прав Н.Ю. Кузьмин, по мнению которого материалы Новых Мочагов и Каменки подтверждают синхронность памятников, а «существование сходных типов раскраски позволяет ставить вопрос об этническом родстве какой-то группы женщин» [2011, с. 183]. Большинство же исследователей считает, что подобный растительный орнамент имеет неместное происхождение и изображает татуировку лица покойного (см., напр.: [Киселёв, 1951, с. 449; Кызласов, 1960, с. 148]). Но даже если трилистник является схематичным изображением лотоса [Кузьмин, 2011, с. 182], мы не находим ему даже отдаленных аналогий ни в тагарско-таштык-ских материалах, ни на сопредельных территориях. С точки зрения сходства культурных стереотипов можно согласиться с некоторыми позициями в концепции Н.Ю. Кузьмина «об окуневском коде в семантике тесинско-таштыкской раскраски» [Там же, с. 181–187]. Действительно, изображение «третьего глаза» каплевидным пятном, акцент на подбородке и линии бровей на тесинских «портретах» напоминают оформление «лиц» на окуневских изваяниях. Особенно важно, что при сравнении речь идет о скульптурных работах. Только в эпоху бронзы это выбивка на камне, а в тесинское время лепка из гли-ны/гипса. Но в обоих случаях мы имеем дело с атрибутами материальной и духовной культуры, выступающими, образно говоря, посредниками между живыми людьми и потусторонним миром (миром духов). А нанесение «третьего глаза» в центре лба, «знака чакры аджна» [Мачинский, 1997, с. 273], очевидно, давало возможность умершему человеку добраться до мира мертвых.

Выводы

• 1.    Для вторичного захоронения в кургане-склепе Скальная-5 изготавливались имитации человека (по всей видимости, в одежде) с использованием костных останков разной степени разложения и/или костей скелетов различной комплектации. Скорее всего, «тело» укладывалось горизонтально, а череп с глиняно-гипсовым покрытием устанавливался вертикально, лицевой частью к ногам.

• 2.    Глиняно-гипсовая обмазка накладывалась на шейные позвонки и голый трепанированный череп; тканевые (кожаные) накладки не применялись. Использовался один тип местной глины с добавкой природного консерванта (извести). Скульптурные портреты создавались только из гипса (два основных слоя и один отделочный) и были двух видов: мужские сплошь красные и женские белые с красным растительным орнаментом. Пигментами служила охра разных оттенков, киноварь и древесный уголь. Следов древней реставрации покрытий или обновления старых рисунков на исследованных образцах из кургана Скальная-5 не зафиксировано.

• 3.    Глиняно-гипсовые скульптурные портреты из кургана-склепа Скальная-5 создавались разными мастерами, но с единым стремлением передать в каждом случае неповторимый конкретный образ с этнической составляющей. Не ясно, почему женские варианты имели более сложную окраску (растительный орнамент), нежели мужские. Все известные на сегодняшний день тесинские «маски» имеют концептуальное сходство с египетскими материалами римского времени – расписными гипсовыми портретными скульптурами, выполненными для погребального ритуала.

• 4.    Наибольшее сходство по росписи глиняно-гипсовых покрытий обнаруживается между материалами из курганов Скальная-5, Новые Мочаги и погр. 71Б и 92 грунтового могильника Каменка III. По всей видимости, это обусловлено либо синхронностью существования комплексов в пределах I–III вв., либо родовыми связями.

Работа выполнена в рамках проекта НИР «Комплексные исследования древних культур Сибири и сопредельных территорий: хронология, технологии, адаптация и культурные связи» (FWZG-2022-0006).