Государственно-правовой функционал кодификации цифрового законодательства в контексте зарубежного опыта

Введение .

Апеллируя к теме роли государства и права в цифровой среде и прочно сопряженной с ней темой кодификации цифрового законодательства, важно уточнить содержание термина «цифровая среда», под которой предлагается понимать доступное через Интернет виртуальное пространство, создающее для пользователей необходимые условия для их сотрудничества и участия в различных видах деятельности с использованием большого числа цифровых устройств, платформ социальных сетей и технологий виртуальной реальности.

Анализ ряда документов Российской Федерации и особенно национального проекта «Экономика данных, и цифровая трансформация государства» от 20 декабря 2024 г. № 12 пр. [1], период реализации которого определен на 2025–2030 годы, а содержание входящих в него 9 федеральных проектов основано на положениях множества документов, распространяющих свое действие на правовую регламентацию цифровой среды, свидетельствует о востребованности кодификации российского цифрового законодательства. Подтверждением этому также может служить и состояние дел с отдельными ведомственными нормативными правовыми актами [2], касающихся вопросов цифровой трансформации и оперирующих различными подходами к ее пониманию.

Отмеченное позволяет изучить проблему востребованности кодификации российского цифрового законодательства, обратив при этом внимание на достигнутый опыт отдельных стран, таких как Кыргызская Республика (далее – Кыргызстан) и Республика Казахстан (далее – Казахстан), уверенно вставших на путь кодификации национального цифрового законодательства, что соответствует выводу немецкого историка права Ф. Викера, по мнению которого кодификация продолжает оставаться ценным и проверенным временем инструментом законодательной техники и в XXI веке [3, p. 257].

Обсуждение .

Закономерный характер происходящих в современном государстве изменений, обусловленных цифровой трансформацией общества, способствует внесению в повестку дня вопроса относительно роли государственно-правового функционала в становлении национальной модели правовой регламентации новой парадигмы общественных отношений, исходя из форсированного внедрения в их область достижений нового технологического уклада, основанных на цифровизации большинства технических решений. Отмеченное обстоятельство дополняется признанием значительной части российского и зарубежного общества несомненных достоинств цифровых технологий, позволяющих на более высоком уровне эффективности решать широкий спектр актуальных задач, стоящих перед человечеством.

Указанное суждение корреспондирует логике размышлений, которые представил российский правовед В.Л. Кулапов, определивший государственно-правовые функции в качестве ключевых направлений совокупного влияния государства и права на особо значимые общественные отношения, в интересах реализации универсальных социальных целевых установок, принятых как ответ на действующие в обществе закономерности его развития [4, с. 106].

Размышляя на тему эволюции права и его фун-ционала в части стремления права к координации правовых положений и их нацеленности на происходящие в обществе изменения, венгерский юрист Ч. Варга признает двоякое назначение права:

– во-первых, содействие сохранению установленных или принудительно поддерживаемых социальных отношений;

– во-вторых, создание ранее неизвестных или недостаточно распространенных социальных отношений и их насильственное принятие [5, p. 493].

В русле проводимого нами исследования, данное пояснение указанного правоведа имеет определяющее значение, поскольку подтверждает гибкий характер правовой конструкции государства, принявшего на вооружение идею цифровой трансформации и стремящегося к наведению правового порядка в цифровой среде, формирование которой является отражением происходящих в мире цифровых процессов, а само достижение этого порядка в определяющей степени сопряжено с кодификацией цифрового законодательства.

В то же время, отдельные специалисты в области юриспруденции, исследующие функционал кодификации в современную эпоху, справедливо указывают на то, что новые и еще глубоко не исследованные области права зачастую лучше сначала рассматривать в специальных законах, и только позже включать их в Цифровой кодекс посредством «перекодификации» [6].

Подобного рода «перекодификация» цифрового законодательства впервые, не только среди государств Центральной Азии, но и в мире, была осуществлена в Кыргызстане и Казахстане, с принятием соответствующих Цифровых кодексов.

Принятие в июле 2025 г. Цифрового Кодекса Кыргызской Республики (далее – Цифровой кодекс КР) [7], состоящего из 200 статей и вступившего в силу 8 февраля 2026 г. [8], позволило законодательно закрепить в общей его части:

Основы правового регулирования в цифровой среде, включающие:

– 101 определение основных понятий; основы отношений в цифровой среде;

– принципы регулирования цифровой среды;

– значение Цифрового кодекса КР и других нормативных правовых актов, направленных на регулирование цифровой среды;

– правовой статус цифровых сообществ; признание международной практики субъектов правоотношений в цифровой среде.

• 2.    Вопросы государственного регулирования в цифровой среде, в том числе:

• –    формы государственного регулирования отношений в цифровой среде;

• –    координирование деятельности в цифровой среде;

• –    отраслевое регулирование и надзор в цифровой среде;

• –    правовой статус экспертных советов;

• –    особенности аккредитации субъектов для осуществления проверок в соответствующей сфере;

• –    правила и стандарты профессиональной деятельности в цифровой среде;

• –    вопросы эксплуатации телекоммуникационных сетей.

• 3.    Режим специального регулирования правоотношений в цифровой среде, включающий в себя: цели и принципы специального регулирования, а также особенности его применения, изменения и завершения.

• 4.    Правовые основы взаимодействия в цифровой среде, в том числе принципы регулирования взаимодействия и соглашения о нем.

• 5.    Правоотношения в цифровой среде, касающиеся их объектов, а также цифровых данных и записей, ресурсов, сервисов, экосистем и технологических систем.

• 6.    Субъекты правоотношений в цифровой среде и их правовой статус.

• 7.    Вопросы цифровой идентификации, в том числе: право на идентичность, отраслевые принципы цифровой идентификации, контактной информации, государственной системы биометрической идентификации и единой системы идентификации Кыргызстана, обезличивания персональных записей и ответственности за нарушение права на идентичность.

• 8.    Основания возникновения, изменения и прекращения правоотношений в цифровой среде.

• 9.    Осуществление прав и исполнение обязанностей в цифровой среде, включая порядок использования общедоступных и открытых данных, а также вопросы, касающиеся цифровой устойчивости, систем управления рисками в цифровой среде, рассмотрения споров в цифровой среде и ряд других.

Особенная часть Цифрового кодекса КР включает в себя разделы, содержащие правовые положения, касающиеся:

• 1)    обработки цифровых данных, включая персональные данные;

• 2)    порядка использования радиочастотного спектра;

• 3)    цифровых сервисов;

• 4)    цифровых технологических систем;

• 5)    систем искусственного интеллекта.

Как следует из анализа текста, указанного документа, наиболее употребимым в нем термином выступает термин «цифровая среда». Согласно п. 83 ст. 1 данного документа, цифровая среда – это не имеющая территориальных границ система общественных отношений по обработке цифровых данных с использованием цифровых устройств.

В контексте современных технологий манипулирования сознанием общества и личности, необходимо признать деструктивный характер технологических приемов дезинформации, связанных с дипфейками и биометрией.

С учетом отмеченного и в целях обеспечения транспарентности действий в цифровой среде, в ст. 197 Цифрового кодекса КР особое внимание уделено технологиям распознания эмоций, биометрии и дипфейков, условием применения которых является информирование пользователей об искусственном происхождении продвигаемого контента или изменении исходных материалов. При этом использование систем искусственного интеллекта для дипфейков разрешено создавать в целях реализации права на свободу различных видов творчества, преподавания и обучения.

Отмечая революционный характер принятия Цифрового кодекса КР, объединившего в единое целое пять ранее разрозненных законов для области цифрового законодательства, кыргызстанский практикующий юрист Ф.А. Якупбаева отождествляет данный документ с механизмом, концептуально родственным особому правовому режиму регулятивной песочницы (англ. «Regulatory Sandbox»), позволяющему осуществлять тестировать новые цифровые решения в условиях реального времени, обеспечивая при этом:

• –    во-первых, снижение уровня регуляторной неопределенности;

• –    во-вторых, поддержку инноваций и привлечение инвестиций;

• –    в-третьих, надежное сохранение гарантированных Основным законом Кыргызстана прав и свобод каждого гражданина [9].

Принятый 9 января 2026 г. второй в мире Цифровой кодекс Республики Казахстан (далее – Цифровой кодекс РК) [10] также способствует новому формированию архитектуры цифрового права, демонстрируя при этом национальную особенность данного документа, состоящего из 106 статей.

В структурном отношении, Цифровой кодекс РК, введение в действие которого определено по истечении шести месяцев со дня его первого опубликования, состоит из 6 разделов.

Раздел I содержит общие положения, касающиеся цифрового законодательства Казахстана, его целей, задач и принципов, а также правового статуса объектов цифровой среды, их видов и специальных режимов.

Руководствуясь принципом технологической нейтральности правового регулирования цифровой среды, казахстанский законодатель закрепил в ст. 12 Цифрового кодекса РК равенство отношения к различным цифровым технологиям, а также необходимость обеспечения предсказуемости и стабильности правового регулирования для случаев появления новых вариаций цифровых технологий.

Вместе с тем, анализируемый документ свидетельствует о комплексном подходе по линии государства, организаций и отдельных граждан к решению вопроса формирования и соблюдения этических стандартов поведения в цифровой среде (ст. 13), совокупными компонентами которой согласно ст. 1 являются:

• 1)    инфраструктура;

• 2)    технологии;

• 3)    процессы и условия для создания, обращения, хранения, передачи и использования цифровых данных и цифровых объектов.

Раздел II посвящен закреплению правового положения объектов цифровой среды (цифровых данных и цифровых объектов), продуктов цифровых данных и их оборота, а также специальных режимов цифровых объектов.

Раздел III нацелен на правовую регламентацию вопросов, касающихся субъектов цифровой среды, их видов, прав и обязанностей

Раздел IV содержит статьи, закрепляющие правовые отношения в цифровой среде и касающиеся цифровой идентификации, электронной цифровой подписи, ее инфраструктуры и удостоверяющих центров, а также перечня документов в цифровой среде.

Раздел V посвящен вопросу цифрового государственного управления и касается цифровой архитектуры государства, цифрового правительства, жизненного цикла цифрового объекта и цифровой трансформации.

Раскрывая содержание цифровой трансформации и конкретизируя ее направления, Цифровой кодекс РК акцентирует внимание на роли цифровой трансформации в решении задачи модернизации объектов цифровой инфраструктуры и ряде других задач, в части цифрового государственного управления.

Отличительной особенностью указанного раздела анализируемого нами документа является закрепление в ст. 95 определения индекса цифрового развития, а также порядка его определения.

Раздел VI является заключительным и содержит ряд статей, закрепляющих правую регламентацию вопросов безопасности и направлений международного сотрудничества Казахстана в сфере цифровизации.

При обсуждении положений Цифрового кодекса РК на стадии опубликованного его проекта среди казахстанских юристов развернулась широкая дискуссия, в ходе которой были даны разнополярные оценки отдельных положений указанного документа, яркими их выразителями выступили видные ученые Д.Л. Байдельдинов и С.Г. Темир-булатов.

По мнению Д.Л. Байдельдинова, факт принятия Цифрового кодекса РК подтвердит закономерное движение Казахстана по пути его вхождения в новую технологическую эпоху, основанное:

– во-первых, на очевидных достижениях государства в области развития цифровой инфраструктуры современной связи;

– во-вторых, на эффективной работе национальной модели электронного правительства, использующего уникальные возможности универсальных по своему функционалу платформ GovTech и QazTech [11].

Вместе с тем, указанный правовед признает необходимость внимательного отношения к суждениям юристов цивилистического профиля, высказывающих опасения в поспешности принятия Цифрового кодекса РК, доводы которых основаны на недостатке правоприменительной практики в области цифрового права.

Тем не менее, сторонники принятия казахстанской версии Цифрового кодекса исходят из того, что данный правовой документ позволит:

• –    во-первых, укрепить фундаментальную основу для устойчивого и безопасного развития цифровой экономики;

• –    во-вторых, создать необходимые условия для гарантированной защиты в цифровой среде прав граждан и бизнеса;

• –    в-третьих, придать обществу и государству стратегическое видение продвижения страны в эпоху цифровой трансформации;

• –    в-четвертых, обеспечить баланс между свободой развития в современном цифровом мире и защитой государства, общества и личности от цифровых угроз;

• –    в-пятых, открыть новые перспективы для внедрения инноваций и углубления международного сотрудничества, на основе цифрового варианта общественных отношений.

Научная позиция С.Г. Темирбулатова не противоречит идее, связанной с необходимостью принятия Цифрового кодекса РК, поскольку «сам факт кодификации правовых норм в технологически изменчивой сфере объективно повышает требования к юридической технике, их системности и ясности, а также конституционной выве-ренности регулирования» [12]. Однако, соглашаясь в своих суждениях с оправданным подходом к обеспечению широты и технологической нейтральности текста Цифрового кодекса РК, указанный конституционалист отмечает его излишнюю абстрактность, что способствует снижению уровня правовой определенности, в том числе при определении ряда основополагающих понятий и, в первую очередь, понятия цифровой среды.

Кроме того, критические замечания касаются вопросов, связанных с недостаточной проработкой отдельных аспектов в отношении коллизионных привязок, таких как место обработки данных, нахождение серверов и юрисдикция цифровых платформ.

Особая уязвимость конструкции текста Цифрового кодекса РК усматривается в факте закрепления приоритета данного документа при коллизии с иными законами. Таким образом, «при буквальном толковании такое положение может вступить в напряжение с системной ролью Гражданского кодекса как базового акта частного права» [12], – отмечает С.Г. Темирбулатов.

Заключение .

Проведенное исследование позволяет заключить следующее: