Характер рационального в раннем лирическом творчестве М.Ю. Лермонтова

В современной психологии самопознание обычно определяется как «вся сумма информации о себе, представленная в индивидуальном сознании» [7, с. 31]. В психологической литературе выделяются три первичных источника информации. Первый сформулирован в символической интеракционистской теории «отраженной самооценки» (Дж. Мид), которая основана на психологическом анализе коммуникации людей. Самопознание здесь – это попытка воспринять и представить себя такими, какими видят нас окружающие. Второй источник определяет теория «социального сравнения» (У.Б. Стоунн). В ее основе лежит предположение о том, что в процессе самопознания, при оценке своего поведения и собственных возможностей люди сравнивают себя с другими людьми, особенно подобными. Наконец, третий источник получения информации о себе отражен в когнитивных теориях са-мовосприятия и объективного самосознания (Дж. Бемм, С. Дувалл, Р.А. Виклунд). Согласно этим теориям, ведущими источниками са- мопознания являются самоанализ и рефлексия субъекта. Люди иногда действуют как внешние наблюдатели: они стараются взглянуть на себя со стороны, оценить смысл своих действий. Нередко они делают объектом анализа собственный внутренний мир (мысли, чувства, переживания и т.д.) для выводов о себе. Самопознание включает наблюдение за своим поведением и условиями, в которых оно происходит. С этой точки зрения ведущим в процессе самопознания является осмысленное самонаблюдение, основанное на анализе образов, чувств, мыслей (Там же).

Герой ранней лермонтовской лирики основные знания о себе приобретает преимущественно через самонаблюдение, ему свойственны напряженная рефлексия, анализ собственных психологических состояний. Ум, рассудок, разум, а также связанные с ними когнитивные процессы (думы, раздумья, мысли, мечты) уже в раннем творчестве поэта занимают главенствующее место. Алфавитночастотный словарь языка Лермонтова фиксирует эти понятия среди тысячи самых частых слов в его лексике, в том числе поэтической [11, c. 763]. Одно из ранних стихотворений поэта «Наполеон» (1830 г.) имеет подзаголовок «Дума», произведение 1838 г., ставшее знаковым в творчестве Лермонтова, названо «Думой». Согласимся с В.Ф. Асмусом: « “Дума” – не только название одного из замечательнейших его стихотворений, но вместе наименование одного из характернейших жанров лермонтовской лирики, насквозь медитативной» [2, с. 359].

Раннего Лермонтова отличает нравственный и духовный максимализм, что неизбежно приводит его романтического героя к трагическому скептицизму. Критическому уму юного поэта жизнь представляется безотрадной, ни дружба, ни любовь, ни песни боевые!.. («К П……ну», 1829 г.) (118) не могут примирить его с опустошающей действительностью. Довольно часто в лирических признаниях лермонтовский герой прибегает к крайне категоричным самохарактеристикам: ... без дружбы, без надежд, без дум, без сил… («1830 год. Июля 15-го», 1830 г.) (180); ... без дум, без чувств среди долин («Плачь! Плачь! Израиля народ…», 1830 г.) (186); …без дум, без вопля, без роптанья… («Стансы», 1830 – 1831 гг.) (228).

Вместе с тем «лермонтовский человек» внутренне сосредоточен и погружен в бесконечную думу ( …думы вечный яд ) («Farewell»,

1830 г.) (171). Лирический герой с горечью отмечает, что даже ... в шуме буйного похмелья / Дума на сердце лежит («К друзьям», 1829 г.) (121). Причем раздумья героя преимущественно мрачные («Портреты», 1829 г.) (123); черные («Н.Ф. И…вой», 1830 г.) (149), («Гусар», 1832 г.) (307); глубокие («Гроза», 1830 г.) (159), («Ночь», 1830 – 1831 гг.) (220), («Стансы к Д***», 1831 г.) (264); гордые («Посвящение», 1830 г.) (174). Важным представляется тот факт, что черная мысль («Романс», 1830 – 1831 гг.) (230) буквально пронизывает эмоциональную сферу сознания страдальца молодого («Из Андрея Шенье», рубеж 1830 – 1831 гг.) (226).

Автор с тревогой констатирует: противостоя мертвенной объективности последе-кабрьской эпохи, неколебимый («Наполеон», 1829 г.) (133) ум оказывается бессильным, не способным защитить его носителя от разочарований:

Умы и хладные и твердые, как камень? Но мощь их давится безвременной тоской, И рано гаснет в них добра спокойный пламень («Жалобы турка», 1829 г.) (135).

В своих исследованиях юный поэт-философ делает дальнейшие неутешительные выводы: ум человека несовершенен. Он может быть подвержен любви – невольному недугу («Баллада», 1829 г.) (143):

Страшись любви: она пройдет, Она мечтой твой ум встревожит, Тоска по ней тебя убьет,

Ничто воскреснуть не поможет («Опасение», 1830 г.) (148).

Слабому уму («Наполеон», 1830 г.) (162) угрожают дурные наклонности и пороки: …и ум твой безнадежней, / Когда полнее твой бокал! («Гусар», 1832 г.) (308). Мысли человека нередко скованы пленом негативных чувств, таких как тревога, страх: Страх…/ Мешал мне мыслить… («Ночь. I»,   1830 г.) (151). Ум не всегда способен понять и оценить высоту эмоциональных порывов: И сердце: в нем все жив огонь, но люди / Его понять однажды не умели («Солнце осени», 1830 – 1831 гг.) (218).

Уму свойственны заблуждения, тяжкие муки сомнения, подчас – раскаяния:

Не обвиняй меня, всесильный…

За то, что в заблужденье бродит

Мой ум далеко от тебя… («Молитва», 1829 г.) (146).

К каким-либо духовным прозрениям человек приходит, как правило, путем долгих усилий, напряженной работы мысли: И что б уразуметь я мог / Через мышления и годы («Н.Ф. И…вой», 1830 г.) (150).

Наряду с этим ум для юного поэта – генератор идей, обязательный компонент творческого созидания: В уме своем я создал мир иной… («Русская мелодия», 1829 г.) (128); Как часто силой мысли в краткий час / Я жил века и жизнию иной… («1831-го июня 11 дня», 1831 г.) (232). В приведенном стихотворении «Молитва» лирический герой Лермонтова говорит о живущей в нем лаве вдохновенья (146). Высокий ум («На картину Рембрандта», 1830 – 1831 гг.) (207), по Лермонтову, – верный признак гениальности: Высокой мыслью и душой / Ты рано одарен природой … (К*** «О, полно извинять разврат!», рубеж 1830 – 1831 гг.) (208).

В одном из начальных лермонтовских стихотворений, посвященных поэтическому труду, читаем строки:

Таков поэт: чуть мысль блеснет, Как он пером своим прольет Всю душу… («Поэт», 1828 г.) (117).

Обратим внимание на выражение мысль блеснет . При описании творческого состояния Лермонтов и в дальнейшем будет упорно использовать понятия, обозначающие свет, блеск, сияние: И мне блеснула мысль… («Ночь. I», 1830) (153), И ум мой озарять он станет / Лучом чудесного огня («Мой демон», 1830 – 1831 гг.) (229). Очевидно, мысли автор придает божественное значение, для него свободная мысль подобна откровению, божественному прозрению. Сравним с пушкинскими строками:

Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел («Поэт», 1827 г.) (366).

По Лермонтову, вдохновенная мысль озаряет высшим светом существование человека, делая его богоподобным, способным к творчеству, поэтому вполне логичными в данном контексте представляются определения мысли, встречающиеся в стихотворении 1831 г. «Отрывок»: чистая и прекрасная , сильная и святая (272). Именно мысль, утверждает юный Лермонтов, является первоосновой творческих исканий: Всегда кипит и зреет что-нибудь / В уме моем («1831-го июня 11 дня», 1831 г.) (237). Мысли приводят в движение чувства поэта, при этом …долго, долго ум хранит / Первоначальны впечатленья («Поэт», 1828 г.) (117). Следовательно, ум не только генератор идей, но и надежный хранитель испытываемых творцом эмоциональных переживаний.

В стихотворении 1829 г. «Встреча» (из Шиллера) имеются аналогичные рассуждения о феномене поэтического творчества:

Я звук нашел дотоле неизвестный,

Я мыслей чистую излил струю.

Душе от чувств высоких стало тесно… В ней вспыхнули забытые виденья, И страсти юные, и вдохновенья (142). Заключительные строки приведенного отрывка передают авторскую убежденность в том, что бесстрастный, равнодушный ум губителен для истинного художника. Но никогда великой тайны / Холодный не проникнет взор… («На картину Рембрандта», 1830 – 1831 гг.) (208). Высокий ум невозможен без порыва страстей и вдохновений (207). Таким образом, начинающий поэт подхватывает пушкинскую идею о нерасторжимости рационального и эмоционального в художественном творчестве.

Для человеческой мысли, уверен Лермонтов, характерны динамизм, активный, живой характер: И мысль невольно улетает / Бродить средь милых, дальних скал… («Черкешенка», 1829 г.) (136); И я к высокому в порыве дум живых, / И я душой летел во дни былые… («К другу», 1829 г.) (140); …ум мой не по пустякам / К чему-то тайному стремился… («Н.Ф. И…вой», 1830 г.) (150).

Герой ранней лирики Лермонтова – обладатель живых дум, для него характерен деятельный ум («Отрывок», 1831 г.) (272). Не случайно в поэтической лексике Лермонтова ум, мысль, как правило, соседствуют с глаголами действия ( бродит, улетает, стремится ). Мысль способна управлять, приводить в движение «лермонтовского человека», будоражить его внутреннее Я: Гоним повсюду мыс-лию одной (К***, 1830 г.) (177); Мгновенно пробежав умом / Всю цепь того, что прежде было, – / Я не жалею о былом… («Стансы», 1831 г.) (274).

Для Лермонтова мысль, теория имеют ценность лишь постольку, поскольку способны претворяться в реальное дело.

К чему глубокие познанья, жажда славы…

Когда мы их употребить не можем? («Монолог», 1829 г.) (141).

Действие – необходимая форма существования идеи. Напротив, бездействие пагубно для человека, преждевременно старит его (см.: «Дума», 1838 г.). По тонкому замечанию Н.К. Михайловского, для Лермонтова «… мысль должна быть “плодовита”, т.е. иметь осязательный результат, быть действенной мыслью…» [13, с. 287]. В противном случае «лермонтовский человек» об- речен на …пытки бесполезных дум («Смерть», 1830–1831 гг.) (209).

Нелюбовь к отвлеченной мысли как характерную черту Лермонтова отмечали многие исследователи его творчества. Одна из последних работ по теме – диссертация А.В. Кузнецовой «Фигуры контраста и их функции в творчестве М.Ю. Лермонтова» (1998). Мы же сошлемся на следующее утверждение В.Ф. Асмуса: «Тезис о первенстве <…> практического разума <…> у Лермонтова выступает как органический устой его поэтического мировоззрения» [2, с. 361].

В ранней лирике Лермонтова превалирует философски мыслящее разумное сознание высокоинтеллектуального героя. Однако автор демонстрирует практическую, действенную направленность своих размышлений ( деятельный гений («Унылый колокола звон», 1830 – 1831 гг.) (224)). И эта тенденция в лермонтовском творчестве со временем будет усиливаться.

Для поэзии Лермонтова 1828 – 1832 гг. программным является стихотворение «1831-го июня 11 дня». Оно многожанрово и многотемно, фокусирует в себе целый ряд основных философско-романтических мотивов ранней лирики поэта. Для нас это стихотворение ценно прежде всего тем, что отражает попытку юного автора непосредственно воспроизвести процесс самопознания, рождения философской мысли. Рефлексия, развернутая в стихотворении, отражает интерес Лермонтова к философии и философские споры в среде студенческой молодежи, вызванные, в частности, изучением Ф. Шеллинга [3; 18].

В стихотворении Лермонтова каждая мысль и каждое чувство в процессе размышления героя не носят законченного вида, а поворачиваются разными сторонами, приобретая то положительный, то отрицательный смысл. Так, мысль, постоянно подвергаясь сомнению, обрастает аргументами и контраргументами. Чем больше выдвинуто аргументов, например, в пользу избранничества и бессмертия, тем они менее состоятельны. Несмотря на извилистый и противоречивый ход размышлений, когда поток мыслей и чувств не столько развивается, сколько нанизывается (отчего возникает описательность в ущерб обобщенности), в стихотворении прослеживается «механизм» мыслительного процесса: мысль лирического героя начинается детскими впечатлениями, проходит проверку ума и завершается возвращением к любимым (240), но уже обогащенным мечтам.

Мысль о противоречивом характере познавательной деятельности человека, неотделимости рационального и эмоционального в сложнейшем интеллектуальном процессе подтверждена активным использованием в тексте когнитивно-эмотивной лексики. Из 32 строф в 10 встречаются слова, связанные с рациональной стороной человеческого сознания, и в 6 – с эмоциональными переживаниями, сопровождающими «боренье дум».

От отвлеченного разума, включающего диалектику противоречий и самокритику, через скепсис (критику мира) и собственно рассудок, опирающийся на практический опыт и конкретное знание, к рассудочному разуму, ориентированному на практическое, действенное, – таким видится нам характер рационального в раннем лирическом творчестве Лермонтова.