Институт общественного доверия в деятельности инспектора по делам несовершеннолетних органов внутренних дел

Век двадцатый явил миру бесчисленное количество доказательств нарушения норм-права. Наиболее крайние формы попрания норм международного права приобретают во время вооруженных конфликтов и глобальных войн. Государственные деятели и правительства, которые уже давно восприняли точку зрения, согласно которой в области международных отношений, как и в пределах каждого отдельного государства, должны существовать правовые нормы, основанные не на применении силы, а на законодательных актах, к сожалению, не в состоянии подчас удержать ситуацию под контролем. Самым страшным последствием нарушения норм права становится гибель миллионов   людей, разрушение культурных достижений цивилизации, отрицание всех естественных прав человека.

Всесторонне понять основные правовые проблемы Второй мировой войны и Великой Отечественной войны в области нарушения прав человека и гражданина, суверенных принципов государственности, позволяет знакомство с нормами классического международного права того времени. К началу XX века ведение вооруженных действий регламентировала система принципов и норм международного права, запрещающих или ограничивающих применение средств и методов ведения войны, обеспечивающая права военнослужащих и мирных граждан во время вооруженных конфликтов. Была установлена международная правовая ответственность за их нарушения.

Исключительно важное место среди источников права вооруженных конфликтов занимают международные правовые акты, принятые по итогам работы первой и второй мирных конференций в Гааге, проведенных по инициативе Российской империи. Основой комплекса норм международного гуманитарного права стало принятие 18 октября 1907 г. международных правовых документов, направленных на гуманизацию вооруженных конфликтов:

– Конвенция (I) о мирном решении международных столкновений;

– Конвенция (II) об ограничении в применении силы при взыскании по договорным долговым обязательствам;

– Конвенция (III) об открытии военных действий;

– Конвенция (IV) о законах и обычаях сухопутной войны с прилагаемым к ней Положением (Гаагское положение) о законах и обычаях сухопутной войны;

– Конвенция (V) о правах и обязанностях нейтральных держав и лиц в случае сухопутной войны;

– Конвенция (VI) о статусе судов торгового флота противника в начале военных действий;

– Конвенция (VII) о преобразовании судов торгового флота в военные корабли;

– Конвенция (VIII) о постановке подводных, автоматически взрывающихся от соприкосновения мин;

– Конвенция (IX) о бомбардировании морскими силами во время войны;

– Конвенция (X) о применении начал Женевской конвенции 1864 г. к морской войне;

– Конвенция (XI) о некоторых ограничениях в пользовании правом захвата в морской войне;

– Конвенция (XIII) о правах и обязанностях нейтральных держав в случае морской войны [1].

Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг., которые принято называть «Правом Гааги», содержали основные принципы права ведения военных действий, направленные на защиту жертв войны, отличались по предмету регулирования от Женевских конвенций [2]. Если Женевские конвенции были призваны защитить лиц, уже пострадавших в результате конфликта – раненых, потерпевших кораблекрушение, военнопленных или гражданских лиц, находящихся во власти неприятеля, то «Право Гааги» было направлено, главным образом, на защиту комбатантов и некомбатантов путем ограничения методов и средств ведения военных действий. Таким образом,«Право Гааги» начинало действовать до того, как в действие вступало «Право Женевы», и носило скорее превентивный характер [3, с. 141].

Однако следует заметить, что нормы «Права Женевы» и нормы «Права Гааги» основывались на одних и тех же принципах, закрепляют единое понятие военных преступлений. В статье 6 Устава Международного военного трибуналаприводится следующее определение военных преступлений:

«а) преступления против мира, а именно: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, или участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из вышеизложенных действий;

• b)    военные преступления, а именно: нарушения законов или обычаев войны. К этим нарушениям относятся убийства, истязания или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированной территории; убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море; убийства заложников; ограбление общественной или частной собственности; бессмысленное разрушение городов или деревень; разорение, не оправданное военной необходимостью, и другие преступления;

• с)    преступления против человечности, а именно: убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения до или во время войны, или преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам в целях осуществления или в связи с любым преступлением, подлежащим юрисдикции Трибунала, независимо от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего права страны, где они были совершены, или нет» [4].

Нападение Нацистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года без «предварительного и недвусмысленного предупреждения, выраженного в виде мотивированного объявления войны, является грубым попранием III Гаагской конвенции об открытии военных действий 1907 г. [5]. Более того, политика Нацистской Германии в годы Второй мировой войны, в целом, характеризовалась повсеместным нарушением норм Гаагских конвенций 1907 года, в том числе, и на захваченной территории Ростовской области СССР, находившейся в оккупации с октября 1941 г. до августа 1943 г. [6, л. 7–9.].

По мнению авторов, следует обратить особое внимание на тот факт, что специальным принципом международного права, закрепленным в VIГаагской конвенции, является принцип защиты жертв войны и гражданских объектов. Это один из важнейших принципов права вооруженных конфликтов. Проблема защиты мирных жителей от прямого военного насилия является главной целью данного принципа. Сформулированный в Конвенциях принцип добропорядочности и законности в период ведения боевых действий, вводил строгий запрет на:

– убийство или ранение лиц, принадлежащих к гражданскому населению, а также лиц, которые сложили оружие или не имеют средств для защиты;

– объявление, что никому не будет пощады, а также, отдача на разграбление города или местности, даже взятых приступом;

– покушение на жизнь и честь женщин, семейные права, собственность, религиозные убеждения;

– осуждение и применение наказания без предварительного судебного решения;

– любые покушения на культурные ценности, памятники архитектуры, храмы, библиотеки, парки, заповедники, зоопарки и ботанические сады [7].

Реалии Второй мировой войны всецело доказали, что целенаправленная политика уничтожения, порабощения и грабежа мирного населения, создание невыносимых условий для военнопленных, уничтожение городов и деревень, а также, другие преступления прямо противоречили букве Гаагской конвенции 1907 г., ратифицированной Германией.

В нарушение действующих международных норм, в частности, 23-ей статьи IV Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны 1907 г., оккупационные власти ускоренными темпами проводили политику «окончательного решения еврейского вопроса».

Ростовская область занимает особое место в истории геноцида еврейского населения. Здесь располагается крупнейшая на территории России братская могила жертв Холокоста – Змиевская балка. По данным Чрезвычайной государственной комиссии, с 23 июля 1942 г. по 13 февраля 1943 г. здесь было расстреляно 15-18 тыс. евреев, включая членов их семей другой национальности. По подсчетам ростовских исследователей, число погибших в Змиевской балке составляет не менее 27 тыс. евреев-ростовчан [8; 9].

Еще одним местом массового убийства и захоронения мирного населения на оккупированной территории Ростовской области является Петрушина балка («Балка смерти») в г. Таганроге. Согласно данным, всего там было уничтожено свыше 10 тыс. человек, из них 6,5 тыс. евреев (по другим данным – 8000), в том числе, около 1500 детей [10]. Аналогичные преступления в отношении еврейского населения происходили по всей территории Ростовской области.

Для облегчения управления, регистрации, ограбления и последующего уничтожения еврейского населения на территории Ростова-на-Дону был создан «Еврейский совет старейшин» (юденрат), возглавляемый доктором Лурье. Именно от его имени было опубликовано «Воззвание к еврейскому населению г. Ростова», объявившее о регистрации и вывозе евреев города на новое место «компактного проживания» [11].

В ходе уничтожения мирного населения, оккупационные власти осуществляли и ограбление истребляемого населения, что является нарушением 47 статьи Гаагской конвенции, запрещавшей грабеж на захваченной территории. У пришедших на регистрацию граждан, перед отправкой на расстрел отбирались все вещи, продукты и ключи от квартир.

Нарушение данной нормы наблюдалось и в отношении культурных ценностей. Так, в январе 1943 г. командующий 1-ой танковой армией генерал кавалерии Маекнзен, вывез из Ростовского музея изобразительных искусств, эвакуированного в г. Пятигорск и находившегося в помещении Лермонтовского музея, наиболее ценные полотна Рубенса, Рибейра, Мурильо Иорданса, Верещагина, Коровина, Крамского, Поленова, Репина, Лагорио, Айвазовского, Шишкина; скульптуры – Донателло и другие экспонаты [12].

В нарушении 23 статьи Гаагской конвенции, в процессе убийства детей в районе Змиевской балки применялся сильнодействующий яд. В его непосредственном применении участвовал «автор» яда доктор Г. Герц, исполнявший обязанности шефа зондеркоманды СС 10-а [13, с. 89–91]. Также, для умерщвления мирного населения в Ростове-на-Дону использовались автомашины-«душегубки», специально оборудованные для удушения людей выхлопными газами [14].

Таким образом, с учетом неполных данных ЧГК, можно предположить, что в Ростовской области нацистами и их пособниками были уничтожено не менее 22 тыс. евреев.

Нарушение норм Гаагской конвенции со стороны оккупационных властей нацистской Германии наблюдалось не только по отношению к еврейскому населению Ростовской области. Активно истреблялись и находящиеся на излечении в больницах области душевнобольные граждане и военнослужащие, которых не успели эвакуировать. Положение многих психиатрических больниц, колоний после прихода немцев было катастрофическим. Так, в Таганроге немецкое командование не отпускало продуктов питания для больных этих больниц, а в Новочеркасской психиатрической больнице 100 граммов хлеба и немного свеклы – вот весь суточный прожиточный минимум. Больные от недоедания гибли [15]. Также, для истребления душевнобольных активно использовали «душегубки». Всего на оккупированной территории Ростовской области было расстреляно и отравлено 394 пациента психиатрических больниц [15].

Нарушением норм Гаагской конвенции была и политика оккупационных властей по отношению к военнопленным. На территории области было создано множество лагерей для военнопленных, в которых солдаты голодали и страдали от холода, над ними зверски издевались, заставляли выполнять тяжелые работы. Только за шесть месяцев существования лагеря в г. Шахты в нем умерло и было расстреляно немцами 10260 военнопленных [16].

В нарушение статей 46 и 50 Гаагской конвенции 1907 г. мирное население на оккупированных территориях вербовалось и отправлялось на работу в Германию, а также, использовалось в качестве бесплатной рабочей силы по месту их постоянного проживания. Кроме того, Германское правительство активно использовало в качестве бесплатной рабочей силы на военных заводах и фабриках Германии, перемещенное с мест постоянного проживания население. По данным Чрезвычайной комиссии, в соответствии с произведенным расследованием, в областную комиссию представлены 1810 актов по 9 городам и 54 районам, которые позволяют считать установленным, что в период немецко-фашистской оккупации Ростовской области немецкими оккупационными властями было расстреляно, повешено, замучено и угнано в германское рабство 182061 человек из числа мирных граждан и военнопленных, в том числе: расстреляно и повешено – 46428, замучено – 42616, угнано в рабство – 84030, убито при бомбардировках – 7737 [17].