Институт родства и общинная жизнь как субъекты устойчивости российской классической патриархальной семьи

К лассическая патриархальная семья была основным типом семьи в многовековой истории нашего государства.Её оформление и ведущее положение определились примерно в XVI–XVII веках [1, с. 30]. В последующих XVIII и XIXвеках эта модель семьи получила свое развитие. Однако со второй половины XIX столетия российская классическая патриархальная семья вступила в период обострения противоречий и негативных проявлений в своём функционировании, которые в начале XX века переросли в её институциональный кризис.

Важными субъектами, обеспечивавшими устойчивость российской патриархальной семьи, былине только государство и Церковь. Ими также являлись институт родства и территориальные сельские общины, в рамках которых проходила жизнедеятельность многих семей.

Традиционно патриархальные семьи укрепляло тесное взаимодействие их членов сродственниками и крёстными. Семьи, будучи преимущественно многодетными, могли рассчитывать на поддержку значительной по численности родни. При необходимости определённую помощь сво- им крестникам оказывали и крёстные родители. Зачастую к такому «народному попечительству» привлекались и более старшие дети самих крёстных родителей.

Долг крестных отцов и матерей, являвшихся восприемниками детей от святого крещения состоял, прежде всего, в том, чтобы помочь ребёнку понять основы христианской жизни и соизмерять с ними свои намерения и поступки. Именно восприемники при крещении ребёнка произносили за него Символ веры.

Духовным стержнем христианской жизни являются библейские заповеди и откровения, мудрые мысли и советы Святых Отцов. Крестные восприемники детей, опираясь на святоотеческое наследие, призваны ввести своих подопечных в жизнь Церкви. Они несут ответственность перед Господом Богом за поведение своих крестников, за состояние их души, пробуждая у них потребность к сопереживанию, состраданию, к заботе о близких и родных.В обязанности восприемников входила и помощь крестникам в обыденной жизни. Она включала в себя в случае надобности определённую материальную поддержку, а также совет в выборе образования, профессии, будущего супруга (супруги) и др.

В крестные родители звали, как правило, хорошо знакомых людей, чаще – родственников, предпочитая молодых и холостых. Однако в реальной жизни восприемниками могли оказаться люди разных возрастов, включая дедушек и бабушек. Нередко крестными родителями младенца становились его дядя, тётя, старшие брат и сестра. В 1836 году Синод РПЦ установил нижний возрастной предел для крестных – 14 лет. Вы-шеотмеченные особенности выбора крёстных находят своё подтверждение в документальных материалах применительно к различным губерниям Российской империи. Например, исследовательницей О.А. Кузнецовой были выявлены архивные данные по двум семьям крупных текстильных предпринимателей из Иваново-Вознесенска – Николая и Лаврентия Гандуриных. В семействе Николая при рождении детей крестными стали тётя Анна Михайловна и дядя Сергей Михайлович [2, с. 32]. В семье Лаврентия Гандуринавосприемниками многочисленных детей были дед А.Н. Витов, дядя Антон Михайлович, двоюродная сестра Наталья Андреевна и сами уже выросшие дети. Так, Александр, Михаил и Елизавета стали крестными для своих младших братьев Петра, Фёдора, Лаврентия и сестры Александры [3, с. 32].

В дореволюционной России нередко у ребёнка бывал один крестный. Это в определённой мере нарушало русскую традицию, но с религиозной точки зрения было допустимо. По церковным нормам достаточно одного восприемника: крестного отца для мальчика и крестной матери для девочки. Хотя в данном отношении бывали случаи и несоответствия пола.

При совершении таинства крещения в обязанности крестного отца входила оплата материальных расходов по его проведению и последующе- го празднества, а также забота о крестике для младенца. От крестной матери требовалось преподнести младенцу ризки – ткань, в которую его заворачивали, вынув из купели, одеяло и крестильную рубаху [4]. Однако эта традиция не всегда соблюдалась. Особенно это касалось крестных из числа небогатых крестьян, финансовые возможности которых не позволяли им брать на себя, например, все расходы по проведению крестин.

Если сегодня ребёнка обычно крестят на сороковой день или позже, то в дореволюционной деревне малыша крестили спустя несколько дней, реже – недель от рождения. Последнее обычно было связано с удаленностью деревни от расположения церкви или с другими объективными обстоятельствами. Нередко детей крестили на второй день после рождения, считая, что такая оперативность будет оберегать их от болезней и других бед.

Иногда в крестьянских семьях крещение происходило дома. В таком случае, как полагают некоторые современные авторы, считалось, что «бедные несут младенца в церковь, а те, у кого есть хоть немного денег, приглашают священника домой» [5]. Однако дело здесь было не в деньгах. Крещение на дому не получило широкого распространения, так как не одобрялось Церковью. По православным канонамкрестить дома нельзя, кроме случаев серьезной болезни ребенка. Ведь только в храме происходит воцер-ковление. Мальчика священник с молитвой заносит в алтарь, а девочку подносит к Царским вратам.

В традиции Российской империи было царское крещение, когда представители императорской семьи выступали в роли восприемников детей своих слуг и ближайшего окружения. Крестников царская семья фактически принимала на свое содержание. Таким детям оплачивалось обучение за счет императорской фамилии и обеспечивались более благоприятныеусловия жизненного устройства.Иногда члены императорской фамилии крестили целые семьи. Например, Александр III был крестным отцом старшего сына официанта Дмитрия Пруссакова, его дочь крестила императрица Мария Федоровна, а младшего сына – великий князь Михаил Александрович. Все трое детей лакея I разряда Егора Комарова также были крещены императорской четой. На 1900 год по спискам Министерства двора на учете состояли 21 крестник и крестница высочайших особ, в основном дети служащих при дворце [6].

Семейные связи в Российской империи не ограничивались нуклеарным ядром семьи, охватывая и ближайшую родню. Малые крестьянские семьи поддерживали тесные связи со своими родственниками. Многие важные семейные решения принимались тогда на общем сборе (совете) родственников. К их числу можно отнести: строительство дома, проведение свадьбы, возможный раздел имущества и др.

Расширенную патриархальную семью отличал коллективизм и взаимодополняемость внутрисемейных структур. Совместное проживание членов большого семейства придавало ему большую устойчивость, а значит, безопасность и стабильность. Как и в прежней семье-общине (задруге), в расширенной крестьянской семье XVIII–XIX вв. руководящая роль принадлежала её главе – большаку [7, с. 75]. Обычно с вечера он распределял среди членов семьи основные виды работ на следующий день. При этом он исходил из уже сложившихся традиций распределения хозяйственных дел в семье, учитывая пол и возраст её членов.

Известный российский специалист по проблемам истории русской дореволюционной семьи М.М. Громыко на примере Вельского уезда Вологодской губернии показал, как осуществлялось распределение обязанностей в расширенной семье. Во время посева старший сын или сыновья пахали, отец сеял, подростки боронили. Замужние женщины в это время сажали овощи, а девицы ткали. После окончания сева яровых и до начала сенокоса мужчины готовили поля под озимые культуры, а женщины и девушки ходили в лес за берестой – заготавливали на продажу [8]. Деньги, вырученные от продажи, девицы могли потратить себе на обновки, а женщины обычно их направляли на общесемейные нужды.

Перманентной женской заботой в крестьянской семье были уход за домашним скотом, пряжа, приготовление пищи. Мужчины же в зимнее время обеспечивали семью дровами, заготавливали смолу, ремонтировали сани, телеги, сбрую, плели корзины, ходили на охоту. Активными помощниками взрослых мужчин и женщин в таком семействе были дети и подростки.

В крестьянской расширенной семье женщины поочередно бывали «денщицами», то есть выполняли основные работы по дому (растопка печи, приготовление пищи, мытьё посуды, кормление и уход за мелкой живностью и крупным скотом, включая дойку коров). Интересно, что в Воронежской губернии в середине XIX века снохам, пришедшим в семью, свекровь предоставляла на год, а то и на два льготу: освобождение от обязанностей «денщицы». Она сама «отправляла за них день» [8]. Следовательно, русский семейный быт не знал жёстких формальных схем. И это было проявлением внутренней свободы нашего народа, воспитывавшегося веками на традициях православной соборности, которой были чужды властность, папизм, чрезмерная регламентация

Прочность семейных, родственных связей являлась отличительной чертой российской классической патриархальной семьи в сравнении, например, с семейными устоями стран Западной Европы. Основоположник отечественной научной педагогики К.Д. Ушинский писал, что ни у французов, где «семейные связи рвутся так легко», ни у любящих детей немцев, ни у семейственных и деятельных англичан «нет той безыскусственности, той глубины и сердечности отношений, которые существуют между мужем и женой, родителями и детьми, братьями и сестрами и даже ближайшими родственниками во всякой сколько-нибудь порядочной славянской семье». По его мнению, в западноевропейских семьях можно наблюдать «что-то неуловимо холодное, сдержанное, невысказывающееся в этих условно приличных отношениях, разумно рассчитанных, пожалуй, весьма полезных, но неприятных для патриархального сердца славянина» [9]. Хотя на Западе каждый член семейства пользовался тогда большей самостоятельностью, чем у нас. Да и взаимные семейные права, обязанности у них были определены конкретнее, яснее. Но, как писал Ушинский, именно, «может быть, потому в их отношениях было больше холода, больше рассчитанности в словах и поступках» [9]. Поэтому не случайно, что и сегодня русскому сердцу (не в узко этническом понимании этого слова) претят современные тенденции чрезмерной формализации различных сторон жизни. Ведь они отрывают много времени у наших сограждан и от настоящего дела, и от семьи.

Территориальныеобщины, прежде всего, кре-стьянские и казачьи в течение многих веков выполняли некоторые регулирующие функции в сфере семейно-брачных отношений, осуществляли попечение лиц, нуждающихся в поддержке. Сельский староста в XIX веке иногда даже осуществлял распорядительные полномочия в вопросах супружеского выбора. Эта особенность, являвшаяся пережитком архаической семьи-общины, была подмечена А.С. Пушкиным в одном из произведений. «Спрашивали однажды у старой крестьянки, – писал Александр Сергеевич, – по страсти ли она вышла замуж? «По страсти, – отвечала старуха, – я было заупрямилась, да староста грозился меня высечь». Таковы страсти обыкновенны. Неволя браков давнее зло»[10, с. 347].

Крестьянская община в России имела сущест-венные рычаги воздействия на семью. Во многом это было связано с общинной формой землевладения, в рамках которой обычно осуществлялся единый севооборот, существовала чересполосица, возникавшая в результате очередных земельных переделов. Сообща в рамках всей общины крестьянские семьи уплачивали налоги, выполняли разные повинности, имели определённые обязанности (ремонт дороги, строительство школьной избы, богадельни и др.).

Сельская общинамогла и «вразумить» главу семейства, который проявлял деспотизм в отношении своих домочадцев. Как справедливо отмечает исследователь проблем дореволюционной российской семьи Б.Н. Миронов,община могла в любой момент вмешаться в дела расширенной патриархальной семьи, если они принимали оборот опасный для благополучия, порядка и покоя общины. Например, община вправе была настоять на смене главы семьи (большака), «если он начал пьянствовать, проматывая имущество», или «помешать семейному разделу, если он вёл к уклонению от рекрутства», а также «не признавать завещания, если оно несправедливо разделяло имущество между наследниками» [11, с. 693] и др.

О наличии опеки со стороны сельской общины над крестьянской семьёй писали и некоторые зарубежные учёные, исследовавшие патриархальную российскую семью. Так, французский автор ШантальКурильски-Ожвэн сообщал, что патриархальная модель семейных отношений имеет свой предел внутри деревенского сообщества – это тот контроль, который сообщество может осуществлять над действиями главы семьи [12, с. 158].

Крестьянский мир и казачий станичный сход (круг) ведали вопросами социальной помощи односельчанам и станичникам . Система общинного попечительства включала в себя меры покровительства вдовам, престарелым, немощным, сиротам.

Крестьянская община учреждала опеку над ма-лолетними детьми, отцы которых находились на военной службе, а матери по какой-либо причине не могли вести хозяйство. Опека устанавливалась общиной и над детьми родителей, ведших аморальный образ жизни. Также община заботилась и о детях односельчан, высланных по суду в Сибирь.

Казачья община не только назначала опекунов, но и контролировала их действия. Она круговой порукой отвечала за сохранность имущества опекаемых ею лиц [13, с.48].Ущемление интересов детей, подростков, лишённых родительского попечения, было в казачьей среде редким явлением. А вот среди крестьянства, которое жило беднее, таких случаев было намного больше.

Система мер участия крестьянских и казачьих обществ в судьбе бедствующих односельчан и станичников включала в себя: безвозмездную помощь погорельцам; выдачу вдовам и обедневшим семьям хлеба, предоставление им денежных ссуд из общественных сумм и др. При особой необходимости крестьянские и станичные общины выдавали отдельным лицам и семьям, испытывающим нужду, денежные пособия.

Престарелые одинокие и убогие сельские жители призревались крестьянской общиной путём передачи их на поочередное (суточное, недель -ное, месячное и др.) содержание односельчанам. Менее распространённой формой подобной общинной заботы была передача одинокого и немощного односельчанина на постоянное содержание одной из семей. Та крестьянская семья, которая решалась принять в свой дом такого односельчанина, получала от общины льготы и преимущества: освобождение от всех или части повинностей; наделение дополнительным наделом из общинных земель; передача в пользование надела земли опекаемого и др.

В селениях Хоперского округа Области войска Донского бедные и немощные односельчане не только поочерёдно кормились в крестьянских семьях, но и могли рассчитывать на пособие от сельского мира. Обычно это было единовременное денежное или хлебное пособие. В отдельных же случаях, крестьянин и его семья, испытывавшие нужду, получали право на получение от общины ежемесячного пособия.

В 1899 году в посёлках Александро-Василь-евском и Александро-Докушинском Хоперского округа призреваемые крестьяне содержались каждым двором по очереди, а в слободах Мачу-шанской и Кутевской такие люди получали единовременное денежное и хлебное пособия. Размер единовременного денежного пособия каждому из призреваемых колебался от 55 до 96 руб. Кроме того, они получали ещё и хлеб. В слободе Кутевской размер разового хлебного пособия составлял 102 пуда [14].

Система помесячных денежных пособий действовала в поселении Екатерино-Мелиховском того же Хоперского округа. Размер его составлял 72 руб. [14]. Это было значительно выше, чем во многих губерниях России. Так, в Астраханской губернии были сёла, в которых размер такого пособия не превышал 5 руб. в месяц, в Саратовской губернии – 2 руб. в месяц, в Пензенской – 1,5 рубля в месяц, в Калужской – 1 руб. в месяц [15, с.16–17].

Большой размер пособия, учреждённого крестьянской общиной Екатерино-Мелиховского поселения для бедствующего односельчанина, определялся следующими факторами. Во-первых, крестьяне на Дону, особенно коренные, жили побогаче, чем в целом ряде других регионов страны. Следовательно, и местные крестьянские общества располагали большими возможностями помощи своим односельчанам. Во-вторых, количество бедствующих крестьян в деревнях Области войска Донского было меньше. Поэтому не нужно было сумму, выделенную общиной на такие денежные пособия, уменьшать на большое число просителей, которых здесь не было. Если в Пензенской, Калужской и в некоторых других губерниях России общины вынуждены были оказывать соответствующую помощь десяткам односельчан, то в Екатерино-Мелиховскомпосёлке лишь одному.

Крестьянская и казачья общины для помощи неполным семьям, в которых обычно вдовы воспитывали детей, активно использовали общест -венные хлебные магазины. Это подтверждают архивные документы. В одном из них сообщалось, что из такого магазина в июне 1910 года вдове казака Раздорской станицы Области войска Донского Марии Романовской, «ввиду бедственного её положения, была выдана одна четверть два четверика1 ржи в безвозвратное пособие на продовольствие» [16]. Выданное количе- ство хлеба обычно пополнялось станичным обществом из нового урожая.

Анализируя значимость общинной помощи бед-ствующимкрестьтянам и бедным семьям, не следует её и переоценивать. Ведь большинство крестьянских общин Российской империи располагали крайне малыми средствами, а значит, и небольшими возможностями помощи семьям, нуждавшимся в поддержке. Основная масса неимущих крестьян кормилась милостыней. Известный российский специалист по проблемам общественного призрения С.В. Сперанский, живший в конце XIX – начале XX вв., справедливо отмечал, что самым обыкновенным являлся тот порядок вещей, когда сельские общества, не имея возможности заботиться о своих неимущих, «оставляли им единственный шанс выжить – ходить по миру и питаться Христовым именем» [17, с. 26–27].

О широком распространении практики хождения нищих и бедствующих по российским деревням писали многие очевидцы. Одним из них был А.О. Недоходовский, который в 1870–1880-е годы ездил по различным деревням России, собирая статистические сведения об экономическом положении крестьянского населения. Позже он напишет, что в наших сёлах милостыню подают не только многосемейные хозяйства, состоящие из земельных наделов на 3–5 душ, но и малосемейные, имеющие земельный надел лишь на одну душу. Обычно такая милостыня состояла из чёрного хлеба, пирогов, блинов, а осенью и из конопли, гороха, мяса. Весной и летом люди, просящие милостыню, могли в крестьянских семьях получить ещё и яиц, холста, поношенного платья, обуви, белья. По словам Недоходов-ского, десятские ежедневно по вечерам разводили «толпы нищих по очередным квартирам» [18, с. 177]. Следовательно, крестьяне, сами порой недоедая, делились с теми, кто был ещё в большей нужде, чем они. Определённую уверенность в поддержании минимально необходимых условий для жизни и существования их семей придавал им общинный строй.

Хотя в хозяйственно-правовой сфере российские крестьяне в течение нескольких веков были закрепощены, но внутренне они сохраняли свой свободолюбивый дух и высокое достоинство. Это позволило им, несмотря на страдания, вы- званные социальным бесправием и экономическими притеснениями, оставаться самими собой.