Категория «сознание» в нормативно-правовых актах Российской Федерации: проблема содержания

С усложнением современной картины мира, основанной ранее исключительно на материалистической концепции миропонимания, когда материальное противопоставлялось идеальному, а последнее было выводимо из первого, ученые в сфере гуманитарных дисциплин столкнулись с необходимостью пересмотра ряда важнейших категорий, к числу которых относится сознание.

Современная цифровая и квантовая картина мира транслируют ведущую роль сознания в естественных науках, например, в квантовой физике. Сознание относится к «тематическому ядру» [31, с. 41] современной науки. «В центре каждой картины мира, образуя ее важнейшую в эпистемологическом смысле когнитивную структуру, находится совокупность тематических категорий и допущений: они по большой части носят характер бессознательно принятых, непроверяемых квазиаксиологических базисных положений, утвердившихся в практике мышления в качестве его руководящих и опорных средств» [31, с. 43]. Это целиком и полностью относится к проблеме сознания, в том числе и в праве. Однако в правовой науке содержательный скачок не произошел в связи с тем, что наука развивалась и продолжает развиваться в рамках «горизонтально» выстроенного знания, когда развитие науки происходит путем приращения знания через заимствования из других наук. «Вертикального» же приращения знания (путем выстраивания иерархии всего знания) при котором выводится один уровень из другого, вплоть до базового, исходного, — такого приращения в юриспруденции не происходит.

Как полагает А. В. Смирнов, «самим наукам можно всегда найти приложение во внешнем мире, а вот перегородкам между ними нельзя» [26, с. 26]. Исследователи проблематики сознания приходят к выводу, что все мы оказались в «теоретической пустоте», т. к. пока нет даже оснований для строительства нового здания в этом смысле. Водораздел между материей и сознанием, утвердившийся в науках, мешает поиску новых «кирпичиков» мироздания. В этой связи очень важной является мысль Д. Розенталя о том, что «необходимым признаком сознательного состояния является наша осведомлённость об этом состоянии». Такая осведомленность не дана просто в силу активации областей мозга, а достигается за счет «мыслей более высокого порядка (Higher-Order Thought — HOT), объектами которых становятся первичные, неосознаваемые состояния, восприятия и мысли» [1, с. 335]. Это напрямую относится к сознанию как базовой категории многих наук, в том числе и правоведения.

Таким образом, современная цифровая и квантовая картина мира, по сути, утверждает верховенство сознания как такового, оно уже не рассматривается как исключительно производное человеческого мозга. Более того, современная нейрофизиология, нейропсихология, нейробиология и др. науки опытным путем доказали, что сознание не связано напрямую с качеством и количеством головного мозга. Даже отсутствие коры головного мозга не является препятствием для сознания. Не утрачивается оно также, к примеру, в связи с болезнью гидроцефалия головного мозга человека.

Не вдаваясь в подробности квантовой физики, тем не менее обратим внимание на ряд ее положений, имеющих отношение к исследуемому нами вопросу.

Суперпозиция, запутанные квантовые состояния, эффект наблюдателя, редукция (коллапс квантовых состояний) — все эти реальности квантового мира позволяют нам «убрать» водораздел между материей и сознанием, что будет способствовать появлению новых объектов права.

Квантовая суперпозиция — основа квантовой физики. Ее суть состоит в том, что частица существует во всех состояниях одновременно до акта измерения (человеком или прибором, им созданным). Например, до измерения фотоны ведут себя как волны, но при измерении наблюдателем они «послушно» ведут себя как частицы. Таким образом, субъект становится творцом квантовой реальности. Суперпозиция — это реальное явление, управляющая поведением материи. До наблюдения фотон был «и здесь, и там, и нигде» одновременно. Наблюдатель изменил реальность — фотон теперь в определенном месте как частица. Такое явление называется коллапсом квантового состояния (когда все ранее возможные состояния «схлопываются» в одно).

Квантовая запутанность — это связь двух частиц в пространстве (электрон и позитрон; кварк и антикварк). Изменяя параметры одной частицы, мгновенно изменяются параметры другой, находящейся хоть на краю Вселенной. Квантовая запутанность является главным фактором, обеспечивающим создание и действие квантовых компьютеров, которые уже созданы и способны работать в миллиарды раз быстрее, чем привычные нам компьютеры, основанные на битах. В связи с этим, возникают правовые проблемы, такие как проблема владения такими объектами, как квантовые компьютеры, проблема возможностей контроля ими сознания, что может привести к утрате биологического облика человека, (его киборгизации) и др. Передовые ученые по всему миру в настоящее время активно работают над решением проблемы переноса сознания («квантовое бессмертие»1) [18; 30].

Таким образом, квантовый мир демонстрирует нам возможность материи быть одновременно в любой точке, материи живой или мертвой, существующей и несуществующей одновременно. «Подобно тому, как в квантовой физике параметры элементарных частиц остаются неизменными до момента измерения, акт сознания реализует лишь один из множества «проектов» развития событий» 2.

Основная часть

Проблема определения сознания в условиях цифровой и квантовой трансформации. В настоящее время осуществляются активные разработки и осмысление проблем сознания со стороны философии, психологии, правоведения, информатики и др. наук. В связи с этим представляет интерес обзор некоторых значимых положений, полученных представителями разных наук в области понимания сознания, его содержания и нормативно-правового воздействия на него.

Вклад философов в проблематику содержания нормативно-правовых актов России связан с анализом структуры социальной реальности, моделированием познающего сознания, логикой смысла как философии сознания, квантово-информационной специфики бытия сознания, взаимодействия нефизического сознания с физическими объектами и осмыслением содержания нормативных актов в цифровую эпоху, междисциплинарных исследований сознания [2; 4; 5; 14; 24; 26; 27; 28; 30].

Вклад психологов в проблематику содержания сознания как объекта исследования и самостоятельной категории психологической науки также носит фундаментальный характер [12; 13; 15; 16; 17].

Проблемы понимания и содержания сознания как объекта правового воздействия и правовой категории не находились и не находятся в приоритете исследований правоведов [6; 19; 22; 23; 25]. В то же время, в последние годы появились исследования, в которых рассматриваются отдельные аспекты данной проблематики [7; 8; 9].

Вопросы использования термина «сознание» в нормативно-правовых актах Российской Федерации .

Нормативные акты, содержащие термин «сознание», немногочисленны и весьма противоречиво его используют. Так, Федеральный закон от 13.03.2006 № 38-ФЗ «О рекламе»³ (далее — Закон о рекламе) в ч. 9 ст. 5 устанавливает, что «…Не допускаются использование в радио-, теле-, видео-, аудио- и кинопродукции или в другой продукции и распространение скрытой рекламы, то есть рекламы, которая оказывает не осознаваемое потребителями рекламы воздействие на их сознание (курсив наш . — О.П . ), в том числе такое воздействие путем использования специальных видеовставок (двойной звукозаписи) и иными способами».

Национальный стандарт Российской Федерации ГОСТ Р 52888–2021 «Социальное обслуживание населения. Социальные услуги детям» 4 в п. 5.6. устанавливает:

«Социально-правовые услуги, изложенные в настоящем подразделе, направлены на обеспечение социальной безопасности детей. Социально-правовые услуги предоставляют в следующем составе и формах: <…>

— формирование правового сознания (курсив наш. — О. П.) несовершеннолетних, в том числе содей- ствие освоению детьми основ законопослушного поведения и получению знаний о порядке административной и уголовной ответственности за совершение противоправного действия, в том числе за потребление и распространение ПАВ [психоактивных веществ]».

В постановлении Пленума Верховного Суда России от 15.11.2022 № 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» ⁵ в п. 52 отмечено: «При определении размера подлежащей взысканию с ответчика денежной компенсации морального вреда по делам о защите чести, достоинства или деловой репутации гражданина судам следует принимать во внимание, в частности, содержание порочащих сведений и их тяжесть в общественном сознании (курсив наш. — О.П . ), способ и длительность распространения недостоверных сведений, степень их влияния на формирование негативного общественного мнения о лице, которому причинен вред, то, насколько его достоинство, социальное положение или деловая репутация при этом были затронуты, нравственные и физические страдания истца, другие отрицательные для него последствия, личность истца, его общественное положение, занимаемую должность, индивидуальные особенности (например, состояние здоровья)».

В постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 14.04.2020 № 17-П⁶ (абз. 3 п. 3) говорится: «Таким образом, определяя пределы, в которых несет административную ответственность юридическое лицо, законодатель хотя и не считает вину юридического лица тождественной вине лица физического или совокупной виновности нескольких физических лиц, тем не менее признает наличие связи между привлечением к административной ответственности юридического лица и виновными действиями (бездействием) физического лица, тем более что конечной целью наказания юридического лица со всей очевидностью является воздействие на волю и сознание (курсив наш. — О.П . ) связанных с ним физических лиц, с тем чтобы добиться частной превенции административных правонарушений».

В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 13.07.2022 № 31-П⁷ в п. 4.1. говорится: «Особую степень деликатности имеет информация о психическом здоровье человека, поскольку сведения, позволяющие сделать вывод о наличии у человека проблем в этой сфере, могут серьезно помешать в реализации его прав и свобод, если не на основе прямого нормативного указания, то в силу возможного негативного восприятия в общественном сознании (курсив наш . — О. П.) лиц, выступавших в соответствующих отношениях в качестве пациентов.

Как отмечено в преамбуле Закона Российской Федерации от 02.07.1992 № 3185-I «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» 8, психическое расстройство может изменять отношение человека к жизни, самому себе и обществу, а также отношение общества к человеку. Такой же, по существу, эффект может оказывать информация о психическом расстройстве, безотносительно к тому, насколько она обоснована и актуальна».

Представляет особый интерес, в связи с этим, определение Верховного Суда Российской Федерации от 22 марта 2011 г. № 65-Г11–2 ⁹: «Принимая решение об удовлетворении заявления прокурора Еврейской автономной области, руководствуясь вышеприведенными нормами, суд исходил из того, что религиозной группой «Ковчег Спасения» фактически осуществлялась медицинская деятельность с применением процедуры «служение освобождения» или «изгнание бесов», представляющей собой неквалифицированное вторжение в сферу сознания (курсив наш. — О.П . ) человека. Проводя моления на «иных языках», «служение освобождения» или «изгнание бесов», религиозная группа использовала методики, посягающие на психическое и психологическое здоровье людей. <…>

Судом установлено, что религиозная группа «Ковчег Спасения» действует на территории г. Биробиджана с 1998 г. В данную религиозную группу входит 21 человек. Пастором религиозной группы является Град А. Б.

В религиозной группе практикуются молитвенные служения на «иных языках», проводится «служение освобождения» или «изгнание бесов».

Согласно показаниям Е., посещавшего религиозную группу с начала 2006 г. до весны 2007 г., прихожане проходили обряд «служение освобождения», который заключался в молитве нескольких человек за одного, проходящего обряд. После указанного обряда с людьми трудно разговаривать, они не слышали речь, как будто находились в алкогольном или наркотическом опьянении. Сам Е. несколько раз проходил данный обряд. После обряда у него появились мысли о несоответствии с реальной жизнью, он стал злоупотреблять спиртными напитками и ушел из религиозной группы.

<…> Из заключения проведенной по делу судебной психолого-психиатрической экспертизы Межрегионального центра судебной психиатрии ГУЗ «Краевая психиатрическая больница» от 19 октября 2010 г. следует, что при проведении обрядов религиозной группой «Ковчег Спасения» имелись признаки психологического воздействия на членов группы, содержащие в себе элементы самовнушения, внушения, нейролингвистического программирования, психологического манипулирования, осуществляемые на фоне измененных — трансовых, гипнотических состояний сознания » (курсив наш. — О.П . ).

Таким образом, можно сделать вывод о полном непонимании как законодателем, так и правоприменителем сущности сознания и его возможных форм как в классической предметной (вещной) картине мира, так и в цифровой и квантовой. В целом законодатель показал масштабную возможность использовать термины, не имеющие никакого юридического смысла: «воздействие на сознание», «предоставление услуг в форме формирования правового сознания несовершеннолетних», «общественное сознание», как конечную цель наказания юридического лица путем воздействия на волю и сознание связанных с ним физических лиц, с тем, чтобы добиться частной превенции административных правонарушений, «неквалифицированного вторжения в среду сознания человека», измененные трансовые, гипнотические состояния сознания».

Как можно убедиться, сознание в нормативных правовых актах России практически не рассматривается или по воле законодателя заменяется словом «психологическое». Об этом свидетельствуют следующие правовые акты: Доктрина информационной безопасности Российской Федерации 10 (использование термина «психологическое воздействие»), Федеральный закон от 13.03.2006 № 38-ФЗ «О противодействии терроризму» 11 (термин «психологическая реабилитация»), Закон о рекламе (запрет скрытого воздействия на психику).

Таким образом, в целом тенденция ясна: вкладывается любой удобный для законодателя и/или правоприменителя смысл в термин, и в результате обесценивается его правовой потенциал. Этим же «грешит»

и юридическая доктрина. Например, авторы учебника «Уголовное право Российской Федерации» (под ред. А. В. Бриллиантова), толкуя ст. 19 УК РФ, отмечают: «объективные факторы не предопределяют с неизбежностью конкретное поведение, совершение определенных деяний. Они, прежде чем быть выраженными вовне, проявиться в реальной действительности, проходят через его сознание, которым и принимается решение на действие или бездействие». При этом авторы полагают, что «сознание представляет собой способность человека духовно осваивать действительность, а воля — способность принимать решения» [29, с. 64].

Обратим внимание на то, что поначалу авторы учебника приписывают сознанию способность принимать решения, а в конце абзаца такая способность приписывается воле.

Девальвация проблематики сознания в праве связана прежде всего с опасениями пересмотра привычной картины мира в цифровую и квантовую эпоху. В. П. Зинченко полагает, что «сознание инерционно и не поддается мгновенной переделке, перековке, перекрою» [11, с. 3]. Главный тормоз на пути к новому определению содержания сознания, по мнению автора, это «принципиальная нередуцируемость сознания к чему-либо одному» [11, с. 3]. В связи с этим, по мнению В. П. Зинченко, нужно «либо принимать прежние конструкции, либо строить новые» [11, с. 3]. Также автор полагает, что необходимо смягчение оппозиции сознания и бытия. Обратим внимание, что статья В. П. Зинченко, в которой автор провозгласил, что человеку нужно бодрствующее сознание, а не только бодрствующий мозг, — на 30 лет опередила проблематику онтологии сознания в квантовой картине мира.

Смысл сознания не выяснен до сих пор в материальной (вещной) картине мира. В правоведении же определение онтологии сознания не осуществлялось без привязки к нему термина «правовое». В результате по-прежнему отсутствует определение понятия «правовой смысл сознания», «юридический смысл сознания». Проблема самосознания также не была исследована в правоведении в силу ее невостребованности практикой и наукой.

Безусловно, новые объекты, возникшие на грани утраты привычных смыслов нередко появляются только с соответствующими приставками: контракт — смарт-контракт, имущество — виртуальное имущество, валюта — криптовалюта, правосознание — цифровое сознание и т. д. В этой связи справедливо замечание В. О. Пучкова, о том, что «такое лексическое придание цифровым объектам свойств, присущих традиционным объектам гражданских прав, только исходя из идентичности терминов, которыми обозначаются и те, и другие, видится нам совершенно необоснованным методологически» [21, с. 40]. Таким образом, отсутствие анализа специфики новых свойств объектов права в цифровой и квантовой картине мира приводит, как справедливо отметил В. А. Белов, — к специфическому состоянию современной правовой науки, которая «из… юриспруденции понятий… выродилась в юриспруденцию терминов» [3, с. 250].

Вместе с тем, такая позиция правоведов способствует отождествлению понятий, не несущих одинакового юридического смысла. Именно в цифровой картине мира самосознание приобретает ключевые характеристики в плане правового воздействия на него. Человечество с каждым новым достижением в сфере цифровых и квантовых технологий все больше и больше утрачивает свою идентичность, связанную с процессами в подсознании, и становится биологическим объектом. Фактически личность из субъекта права трансформируется в объект. Над этим явно с целью контроля и управления в глобальном масштабе пока еще людьми упорно работают передовые умы человечества. Еще в 2005 г. Еврокомиссии был представлен доклад Рабочей группы «Этические аспекты имплантации информационно-коммуникационных технологий в человеческое тело»12. В докладе был сделан вывод о том, что «современное общество встало перед лицом изменений, которым необходимо подвергнуть человеческую сущность. В результате видеонадзора, биометрии, а также посредством внедренных в тело различных электронных устройств, подкожных чипов и смарт-меток личности изменяются до такой степени, что все больше превращаются в сетевые. Все это, безусловно, создаст уникальные возможности разрушения автономии человека, заложенных в его сознании и самосознании. Вместе с тем, самосознание остается нерешенной проблемой современной нейробиологии, нейропсихологии и др. наук. В силу отсутствия практики, являющейся одним из оснований научной интерпретации, законодатель стремится уйти от фиксации таких понятий и заменить их наиболее абстрактными.

Обратимся к анализу законодательства ПРФ.В п. 1 ст. 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации установлено, что «цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу» 13.

В этом положении, следовательно, ключевым понятием являются правила информационной системы. Непонятно, каким признакам, установленным законом, они должны соответствовать.

Квантовая физика опытным путем доказала, что информация — это состояние Вселенной. Она присутствует всюду — и в макро, и в микромире. На квантовом уровне мир устроен так, что наблюдатель и наблюдаемое явление нераздельны. Следовательно, нет четкой границы между субъектом и объектом, между сознанием и материей.

При этом в Федеральном законе от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и защите информации» 14 не содержится определения цифровой информации, не рассматривается ее специфика. В ст. 128 Гражданского кодекса РФ информация не отнесена к объектам гражданских прав. Так и будут множиться, в связи с этим, «непризнание цифровые объекты, которые несмотря на то, что не нашли законодательного закрепления, на практике становятся поводом для возникновения правоотношений в цифровой среде. К их числу, — полагает М. С. Клименкова, можно отнести виртуальные объекты, доменное имя, а также «периферия» цифровых объектов, — сведения, зафиксированные на электронном носителе в виде пароля, логина, файла» 15. Безусловно, прав Ю. Е. Пермяков, полагающий, что «опыт права составляют не нормы и институты, а те усилия, которые предпринимает общество для вхождения в новое смысловое пространство» [20, с. 172].

Между тем, в новое смысловое пространство квантового мира можно войти ученым, работающим в сфере гуманитарных наук, только сохранив свое «лицо» как последователям исключительно материалистической концепции объективной реальности. Все революционное, «другое» сразу отметается как ненаучное. Осознавая шаткость своей позиции, ученые-правоведы, например, уходят практически в мистику, а законодатель, который основывается на достижениях правовых наук, просто старается не замечать новые реалии. Например, Ю. М. Гаврилова, рассуждая о категории «смысл права» во взаимосвязи с реальностью приходит к выводу, что «понятие «действительность» трактуется, прежде всего, как объективная реальность, существующая до и независимо от нашего сознания, как состоящая не только из явлений, но и сущностей, скрывающихся за ними, в них проявляющихся (курсив наш. — О.П.). И далее, автор высказывает свою точку зрения о том, что в действительность (отметим при этом, что ранее велась речь о реальности. — О.П.) входит также и субъективная, духовная действительность, которая отражается в истине [10, с. 100].

Выводы

• 1.    Исследование направлено на анализ понятия сознания в контексте современной цифровой и квантовой картины мира с акцентом на его философское осмысление и применение правовых норм, выявление проблем нормативно-правового регулирования и интерпретации термина «сознание» в законодательстве и судебной практике.

• 2.    Достижения квантовой физики обуславливают необходимость включения в предмет правового регулирования новых объектов. Попытки правоведов отождествить новые объекты цифрового и квантового мира с традиционными институтами права потерпели неудачу.

• 3.    Законодательство РФ, касающееся вопросов сознания, бессистемно, содержательно разнородно и методологически ошибочно. Анализ нормативно-правовых актов РФ, в которых по-разному понимается сознание, позволяет определить главную ошибку законодателя, выражающуюся в том, что понятие «сознание» заменяется «психикой», «психологическим воздействием» и др. Поскольку психика — это свойство высокоорганизованной материи (мозга), то она не бывает социальной, тогда как сознание — являясь частью психики, оно свойственно только человеку и носит социальный характер, и потому может быть объектом правового воздействия.