«Контрабандисты» или «крестьяне-собратья»: социальная репрезентация карельских коробейников на территории Великого княжества Финляндского

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e

Петрозаводский государственный университет, г. Петрозаводск, Российская Федерация,

Petrozavodsk, Russian Federation,

Разносная торговля на территории Великого княжества Финляндского служила основным традиционным промыслом приграничного населения Беломорской Карелии. Широкий рынок сбыта мелочных товаров коробейники нашли в лице финского сельского населения, для которого этот вид торговли был весьма привлекательным. Необходимый в быту товар доставлялся прямо на дом, исключая необходимость поездок в города, зачастую предлагался в обмен на другие предметы торговли (прежде всего пушнину), а иногда продавался в кредит. Несмотря на то что разносная торговля на территории Финляндии была законодательно запрещена, карельские коробейники ежегодно отправлялись на промысел, являвшийся для них основным, а иногда и единственным источником дохода. Кроме того, коробейническая торговля выполняла своего рода логистическую функцию, позволяя связывать между собой удаленные, географически изолированные районы Российской империи с более крупными торговыми местами. Отношение властей к карельским коробейникам отражало общую политику в сфере торговли, оказавшую влияние, например, на формирование и эволюцию торгового законодательства. Изучение заявленной темы способствует сохранению памяти о традициях, быте и социальных практиках прошлых лет. Цель исследования – анализ восприятия карельских торговцев финскими властями и местным населением, выявление причин двойственного отношения к ним.

Обзор литературы

Специальных исследований, посвященных изучению темы восприятия карельских коробейников как социальной группы представителями финляндского общества, нет ни в отечественной, ни в зарубежной историографии.

В качестве основных исследований, посвященных истории разносной торговли на территории Великого княжества Финляндского в целом, следует отметить ряд исследований отечественных авторов1. Работы Г. А. Нефедовой посвящены характеристике хозяйственного уклада и экономического положения карельской деревни в пореформенные десятилетия, особенностью которых была взаимосвязь сельского

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © хозяйства и промысловой деятельности населения2. По наблюдениям Н. А. Кораблева, возникновение и развитие разносного промысла на территории Финляндии было обусловлено относительной неразвитостью торговой сети в Великом княжестве3 [1]. Важную роль в установлении контактов приграничного населения играла языковая и этнокультурная близость северных карелов и финнов.

Коробейничество стало одним из исследовательских аспектов приграничного сотрудничества карельского и финского населения в работах Д. В. Базегского4. Из новейших исследований, посвященных изучению состояния пограничной и таможенной охраны границы с Финляндией в пределах Архангельской и Олонецкой губерний, развитию контрабандного промысла в приграничье, выделяется монография К. М. Агамирзоева5.

В финской историографии Е. Пихкала и Т. Мауранен занимались изучением официальной статистики о количестве торговцев-разносчиков в Финляндии6. М. Наакка-Корхонен, автор монографии о торговцах-разносчиках, наряду с анализом промысловой деятельности жителей Беломорской Карелии изучал организацию торговой деятельности карельских коробейников, правила и традиции ведения торговли, пути и маршруты передвижения торговцев, рассматривая при этом вопрос о взаимоотношении последних с сельским населением Финляндии7. Вопросы о маршрутах передвижения коробейников, ассортименте предлагаемых к продаже товаров и правилах ведения торговли стали предметом исследования Х. Хейнянена8. Из новейших зарубежных изданий, посвященных истории развития коробейнической торговли на территории Финляндии, выделяется также монография П. Невалайнена [2]. Кроме того, отдельно стоит выделить работы [3], касающиеся изучения социальной и экономической истории стран Северной Европы, ставшие результатом широкого междисциплинарного исследования темы мелочной торговли. Целый ряд статей, опубликованных в серийном издании «Karjalan heimo» в 1990‒2020-х гг. [4‒6], отражает судьбы карельских коробейников, занимавшихся на территории соседней Финляндии разносной, а затем и стационарной торговлей9 [7; 8].

Отдельно следует упомянуть исследование В. Расила, посвященное изучению торпарского вопроса, в контексте которого автором затрагиваются проблемы взаимоотношений местного финского населения с карельскими коробейниками10. Враждебное отношение к карельским торговцам в начале ХХ столетия было связано с распространением слухов о предстоящем переделе земли и введении русских законов в крае. Исследователь А. П. Лайдинен, соглашаясь с позицией В. Расила, подчеркивает, что карельские коробейники утешали своих гостеприимных хозяев, предоставлявших им приют и ночлег, слухами о скором превращении их в самостоятельных хозяев, владельцев собственных земель11.

Материалы и методы

Статья подготовлена на основе зарубежных архивных источников, впервые вводимых в научный оборот, а также материалах периодической печати. Неопубликованные источники представлены делами фонда Канцелярии генерал-губернатора Великого княжества Финляндского (Kenraalikuvernöörinkanslia ‒ KKK), хранящимися в Национальном архиве Финляндии (Kansallisarkisto – KA). Корпус источников представляет собой переписку генерал-губернатора Финляндии с Министерством внутренних дел, Императорским финляндским Сенатом, губернаторами Финляндии. Опубликованные материалы периодической печати представлены статьями «Финляндской газеты», издававшейся в период с 1900 по 1917 г. в Гельсингфорсе. Главная задача русскоязычного печатного органа заключалась в том, чтобы способствовать сближению финского и русского народов. История развития коробейничества подавалась в публикациях газеты как веками существовавший промысел, жизнеспособность которого обеспечивалась в том числе доброжелательным отношением сельского населения к карельским торговцам.

В ходе изучения темы исследования использовались общенаучные (анализ, обобщение, систематизация), специальные исторические методы. Так, применение историко-системного метода направлено на изучение механизмов коробейнической торговли, выявление особенностей и специфики промысла для населения карельских волостей; использование историко-генетического метода позволило проследить трансформацию отношения представителей финляндского общества к карельским коробейникам; историко-сравнительный метод нацелен на выявление формирования причин и закономерностей двойственного отношения к карельским коробейникам со стороны властей и крестьянского населения Финляндии.

Результаты исследования и их обсуждение

Во второй половине XIX – начале ХХ в. Беломорская Карелия представляла собой глухой, изолированный край, лишенный дорожного сообщения. Земледелие никогда не служило здесь основой экономического благосостояния: по причине сурового климата оно было развито крайне слабо и имело скорее второстепенное значение, являясь своего рода подспорьем отхожим промыслам. Одна морозная ночь накануне жатвы урожая могла лишить земледельца всех его трудов, поэтому зачастую, во избежание потери посадок от заморозков, хлеб с корня снимали недозрелым и оставляли доходить в снопах, развешанных колосьями вниз12. Неурожаи бывали настолько сильны, что лишали карел даже семян, потраченных на посев.

Господствовавшая в российских селениях система землепользования, предполагавшая периодические (через 10-15 лет) переделы земли, также служила причиной слабого развития дел в сельском хозяйстве. По большей части отношение карельских крестьян основывалось на представлении «кто же захочет вкладывать свои силы и средства в землю, если не знаешь, в чье распоряжение она вдруг попадет»13. Для обеспечения своего существования крестьяне были вынуждены искать источники дополнительного заработка на стороне.

Распространение получила трехпольная система земледелия: после пара сеяли ячмень (жито), а затем рожь. Посев ярового хлеба производили с 25 апреля до 15 мая, озимого – с начала июля до 15 августа. Из овощей выращивали брюкву, лук, репу и в незначительном количестве картофель. Неплохой поддержкой для карельских семей служили дары леса: ягоды (брусника, клюква, вороника, черника, морошка) и грибы (волнухи и грузди)14. Средним преобладающим показателем урожая по волостям и обществам Кемского уезда для яровых хлебов был сам-3; для озимых – сам-4. В урожайные годы своего хлеба жителям Беломорской Карелии хватало на 3–4 месяца, а зачастую ‒ лишь на 1,5–2,5 месяца в году. В остальное время хлеб вынуждены были приобретать по весьма дорогой цене – от 1 руб. 20 коп. до 2 руб. 20 коп. за пуд, при этом перевозка его из Кеми в зимнее время обходилась от 35 до 70 коп. за пуд15.

Хлебопашество для архангельских карелов являлось возможным лишь в силу применения подсечной (нивной) системы земледелия. Ниву использовали только единожды, на второй год хлеб на ней не родился; на старые подсечные места возвращались через 15, 20, 30 лет. Особой инструкцией, изданной 15 октября 1869 г.16, закладка подсек запрещалась. Древесина к этому моменту стала важным источником экспорта. В особом положении оказались лишь крестьяне Кемского уезда, которым ввиду малоземелья разрешались расчистки под постоянную пашню и сенокос в размере 15 десятин на душу с правом пользования без уплаты оброка в течение 40 лет. Однако население уезда практически не пользовалось предоставленной льготой в связи с ограниченностью рабочих рук, нехваткой удобрений, отсутствием удобных мест под расчистки вблизи территории проживания, а также ограничительным сроком использования [9]. На наш взгляд, наиболее вероятной причиной отсутствия интереса к занятию подсечным земледелием представляется уже сложившаяся и прочно устоявшаяся к этому времени традиция отходничества.

Мелочные торговцы, обеспечивавшие существование своих семей с помощью разносной торговли, были весьма ярким явлением второй половины XIX в. и рубежа веков. Наряду с экономической составляющей, деятельность карельских коробейников приобретала черты политического и идеологического влияния. С одной стороны, политизация коробейников была связана с идеей ослабления обособленного положения Великого княжества Финляндского, с другой ‒ не менее значимой была политизация коробейников, связанная с движением карелианизма, со становлением национальной идентичности финнов, со стремлением расширить

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e территорию Великого княжества в составе Российской империи на Беломорскую Карелию. И в том и в другом случае карельские торговцы могли бы рассчитывать на приобретение торговых прав в Финляндии.

Карелианизм зародился в первой половине XIX в. как культурное течение в русле национального романтизма, связанное с поисками национальной идентичности и истоков собственной культуры. Он нашел выражение в публикации Э. Леннротом эпического эпоса «Калевала». Карелианизм ‒ течение, вызванное особым интересом к истории, культуре, традициям и обычаям Карелии; к концу столетия он обрел политический, национально-идеологический оттенок. Основная его идея заключалась в общем происхождении и близком родстве карельского и финского народов. Одним из важнейших этапов развития этого направления стало появление своего рода визуализированного образа карелов, представленного в фотографиях финского путешественника, писателя и журналиста И. К. Инха «В краю калевальских песен» (рисунок).

Р и с у н о к. Карельские коробейники F i g u r e. Karelian peddlers

Источник: Инха И.К. В краю калевальских песен: тропой Лённрота по Беломорской Карелии. Петрозаводск: Периодика; 2019. 464 с.

Source: Inkha I.K. [In the Land of Kalevala Songs: Lönnrot's Path through White Sea Karelia]. Petrozavodsk; 2019. 464 p.

В политическом аспекте развитие карелианизма оказалось связано с идеей «Великой Финляндии», идеей присоединения к Финляндии территории Беломорской Карелии как братского региона с общими историческими событиями и культурными традициями. В этом отношении большое влияние на своих бывших соотечественников оказывали торговцы, которые сумели обосноваться в Финляндии, вести там торговые дела. Они верили, что экономическое и духовное развитие Беломорской Карелии возможно только в составе Финляндии.

Для жителей приграничных волостей Кемского уезда основным видом промысла, а зачастую единственным источником дохода и решающим фактором развития экономики региона, являлась разносная торговля на территории Финляндии. Преимущественное значение в ассортименте имели товары для женщин: кружева и ленты, иглы,

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © пуговицы, наперстки, крючки для вязания, нитки и ножницы. Товары для мужчин были представлены рыболовными крючками, курительными трубками и табаком. Главной статьей продаж в Финляндии являлись ткани. Для сельского населения Финляндии такой вид торговли был довольно удобен, товары можно было приобрести прямо дома, не совершая поездки на дальние расстояния17.

Сумки коробейников, предназначенные для переноски товаров, чаще всего изготавливались из коровьей кожи для предотвращения намокания и порчи товара. Для удобства переноски на спине снабжались лямками и таким образом приобретали вид рюкзака. Вероятно, именно отсюда и пошло название «реппюри» или «реппурюсса» ( reppuryssa , reppu ‒ рюкзак), буквально означающее «русские рюкзачники»¹⁸. Другая разновидность названия карельских коробейников ‒ «лауккурюсся» ( laukkuryssӓ , laukku ‒ сумка), при этом обозначалась их принадлежность к православной религии и использование карельского языка¹⁹. Коробейники образовывали своего рода торговые союзы, среди которых можно выделить три типа. Первый представлял собой объединение купца, выступавшего поставщиком товаров, и нескольких его работников, являвшихся разносчиками. Другой тип союза, наиболее распространенный, являлся объединением менее состоятельных, но самостоятельных торговцев, ведущих дело на собственные средства. Третьим типом была форма кооператива, каждый член которого вносил некоторую денежную сумму в общую кассу, но и получал прибыль, соответствующую сделанным инвестициям²⁰. Товар для продажи приобретался на крупнейших ярмарках Архангельской губернии, а чаще всего – в Петербурге или Москве, затем распределялся между торговцами, которые отправлялись в путь с котомкой за плечами. Участники заранее договаривались о времени и месте сбора для подведения итогов торговой деятельности, распределения доходов и получения новой партии товара для продажи.

Процветанию коробейничества способствовало отсутствие таможенной охраны на границе. Таможни располагались только на берегу Белого моря и Ботнического залива. Вся пограничная территория представляла собой широкую возможность для ведения контрабандной торговли. Доставлять приобретенные товары для оплаты их пошлиной в таможенные учреждения, находящиеся за сотни верст, крестьяне не спе-шили21. Этническая и языковая близость также способствовали развитию промысла. Те, кто ходил в Финляндию, финский язык знали «не хуже своего»22 [1]. Немаловажной причиной развития коробейничества можно считать силу традиции промысла, передававшегося из поколения в поколение.

Законодательно разносная торговля на территории Великого княжества Финляндского была запрещена еще Уложением Швеции 1734 г., однако карельские волостные правления выдавали крестьянам паспорта, на основании которых торговля разрешалась на всей территории Российской империи. Великое княжество, являвшееся ее частью, вероятно, не было исключением в глазах карельских волостных чинов. Сами торговцы воспринимали Финляндию как «новую окраину святой Руси»23. Издаваемые российским императором и финляндскими властями ограничения и запреты на ведение торговой деятельности карельскими коробейниками в пределах Финляндии большого значения не имели. Порой население приграничных волостей только этим промыслом и могло обеспечить свое существование.

Торговля в приграничье велась бесперебойно, даже в военный период существовала практика приграничных перемирий. За время существования промысла между приграничным населением установились прочные контакты. Торговые маршруты беломорских коробейников простирались от границ шведской Лапландии до самых южных районов Финляндии, территория края была поделена на своего рода торговые округа. У каждой карельской деревни была своя собственная торговая территория и свой маршрут. Как правило, на ночлег коробейники останавливались в одних и тех же домах, которые были поделены между ними подобно существовавшему делению на торговые округа.

Ухудшение условий разносной торговли оказалось связано с введением в действие закона 1859 г. (получившего подтверждение указом 1868 г.), предоставлявшего право финляндским подданным на открытие сельских магазинов в Финляндии. Однако стационарная торговая сеть росла довольно медленно. Финляндские торговцы – хозяева магазинов и лавочек, с одной стороны, поддерживали связи с карельскими торговцами, приобретая у них товары, чтобы способствовать расширению ассортимента своих магазинов [10]. С другой стороны, к рубежу столетий, в связи с накалившейся в крае обстановкой, карельских коробейников они стали рассматривать как своих конкурентов, ведь качество предлагаемых ими товаров не уступало, ассортимент был более разнообразным, а главное ‒ товар доставлялся прямо на дом. Новый указ о промыслах, вступивший в силу 31 марта 1879 г., разрешал ведение разносной торговли на основании открытого паспорта, полученного в губернской канцелярии и ежегодно возобновляемого. Иностранцам необходимо было сделать запрос на имя губернатора, приложив к нему удостоверение о хорошем имени просителя и платежное поручительство об уплате казенных повинностей24. При этом следует иметь в виду, что карельские крестьяне зачастую уходили на промысел, не имея необходимых на то документов. Это объяснялось как невозможностью их получения (в ряде случаев проще было пересечь условную границу, чем добраться до административного центра), так и установившимися добрососедскими отношениями с местным финским населением, которое не требовало подтверждения законодательных основ ведения промысла.

Подданные Российской империи считались в Финляндии иностранцами, тогда как финляндцы в пределах империи обладали равными с российскими подданными правами. Для владения сельской лавочкой или магазином и ведения оптовой или разносной торговли, обязательным условием для карельских коробейников являлось приобретение финского гражданства25. В силу незаконности промысла коробейники всегда подвергались строгому надзору со стороны финских властей. Следить за тем, чтобы незаконная торговля не производилась в приходах, поручалось ленсманам, в городах – фискалам. Ленсманы, имевшие, вероятно, незначительные доходы от своей профессиональной деятельности, всегда были рады возможности получить дополнительные средства, задержав на своей территории торговца-разносчика. В качестве вознаграждения этим лицам полагалась третья часть суммы, вырученной от продажи с аукционного торга конфискованного товара. Очевидно, именно этим обстоятельством объясняется такое рвение местных чиновников к преследованию карельских крестьян.

Архивные документы свидетельствуют о неприязненном отношении местных властей к русским торговцам. В июне 1875 г. крестьяне Кемского уезда д. Большое озеро Иван и Касьян Карвариндины и еще несколько русских крестьян остановились на ночлег в одной из деревень Або-Бьёрнеборгской губернии. Явившийся в дом ленсман Оскар Фустет со своим подчиненным по фамилии Вестмерг стал требовать

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © у крестьян товар. Крестьяне, «слышавшие о неограниченной и бесконтрольной власти, предоставленной всем ленсманам», попытались уйти, однако Вестмерг применил огнестрельное оружие, в результате чего Иван был серьезно ранен. Касьян Карвариндин пять недель провел под стражей в г. Або. Суд неоднократно рассматривал это дело, в результате чего постановил: Фустета признать правым, а крестьян Кавариндиных не считать виновными26. Даже нанесение увечий не было предъявлено ленсману. Отметим, что право употребления огнестрельного оружия в случае преследования контрабандистов ленсманы получили лишь по закону 22 декабря 1897 г.27

Единственный случай признания судом ленсмана виновным, который удалось обнаружить в архивных документах, произошел в 1876 г. Пятью годами ранее крестьянин Архангельской губернии Кемского уезда д. Кимас-озеро Тимофей Семенов Ананьин с двумя своими товарищами остановился на ночлег в Выборгской губернии, в д. Тоткиниеми в доме Мухоне. В первом часу ночи в дом вломился ленсман Линд-хольм и стал насильно отнимать у крестьян вещи. Получив сопротивление, ленсман воспользовался огнестрельным оружием не по прямому назначению: он с такой силой пробил Ананьину голову рукояткой револьвера, что Тимофей «пролежал без чувств 5 часов». Крестьяне подали жалобу в финский суд, дело затянулось на 5 лет, рассматривалось 9 раз, в результате ленсман Линдхольм получил штраф в 80 финских марок (примерно 20 русских рублей серебром). Хотя наказание было слишком незначительным и Ананьин имел право обжаловать решение суда, он «отступился, потому что прошло бы еще несколько лет, а результат был бы сомнительным»28. Как правило, рассмотрение дел в судах затягивалось на несколько лет и оканчивалось в пользу ленсманов. Даже если товар возвращался русским торговцам, последние несли значительные убытки, поскольку товар был испорчен или терял цену из-за того, что стал неактуальным29. Отметим, основываясь на данных архивов, что карельские торговцы действительно в большинстве случаев не имели при себе необходимых на ведение торговой деятельности документов или предъявляли паспорта и разрешения с истекшим сроком действия. Это обстоятельство в полной мере способствовало формированию резко негативного отношения ленсманов к ним и являлось правомерным основанием к конфискации товара.

В отношении торговцев применялись различные меры, направленные на ограничение их деятельности в пределах Финляндии. Одним из способов борьбы стали приговоры приходов о вынесении штрафов в размере 20 финских марок тем крестьянам, кто примет в своем доме торговца на ночлег, предоставит ему пищу или приобретет у него товары. В 1870 г. в приходе Руовеси Тавастгусской губернии приговор был приведен в исполнение. Крестьянин Габриель Токонен был оштрафован на 60 марок, а арендатор Иоган Паккель на 20 марок30.

Отношение к коробейникам и вообще ко всем русским, занимавшимся в Финляндии каким-либо промыслом, в особенности изменилось после обнародования Февральского манифеста 1899 г. В них стали усматривать тайных шпионов, пропагандистов, распространяющих среди местного населения слухи о переделе земли, а также о насильственном обращении лютеран в православие.

В 1899 г. общественный сход прихода Руовеси постановил: для поддержания в обществе порядка накладывать штраф в размере 40 марок на лица, которые будут «покровительствовать шляющимся торговцам-крестьянам из Архангельской и Олонецкой губернии Российской империи». В подкрепление этому решению была

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e издана брошюра тиражом в 3 000 экземпляров под названием «Правила общины Руовеси к поддержанию порядка и спокойствия»31. Генерал-губернатор Н. И. Бобриков направил в Императорский финляндский сенат прошение об изъятии из обращения и уничтожении «этой вредной для общественного спокойствия и вселяющей опасную рознь между членами единой, общей всероссийской семьи брошюры». Однако Сенат не нашел в ней такого вредного действия: «в приговоре Руовесиской общины не упоминаются и не имеются в виду в особенности русские коробейники, а вообще лица, распространяющие в народе слухи о социальных переворотах, разделе земли и прочи-е»32. Торпарям за нарушение установленных правил грозило лишение земли. Опасаясь возможных последствий, они боялись даже разговаривать с торговцами33.

В 1899 г. аналогичная Руовесиской брошюра под названием «Слухи о дележе земли и их распространители» была издана в Йоэнсуу. В ней содержались советы соотечественникам смотреть на торговцев «как на заразу <…> как на врагов нашей родины»34. Аналогичным образом характеризовали коробейников и полицейские власти края, утверждая, что «русский народ для нас хуже чертей <…>, а также все правительство и сама Россия для нас самые вредные враги»35.

Выборгский губернатор 8 апреля 1899 г. обратился к председателям общинных собраний губерний с предписанием постановить приговоры для обеспечения «нравственности, общественного порядка и безопасности»36. Штрафы предусматривались и для тех лиц, кто не информировал и не привлекал к ответственности членов прихода, владевших информацией об имевших место нарушениях [13].

Неприязненное отношение к карельским коробейникам со стороны финляндцев было связано прежде всего со слухами о разделе крупных земельных владений между всеми нуждающимися по принципу русской общины «мира». Торговцы обвинялись в том, что собирали подписи под подобными бумагами, обращаясь преимущественно к детям и мало смыслящим лицам, и употребляли для этой цели «ласки, подарки и даже угрозы». В том же году на запрос финляндского генерал-губернатора о подобных случаях в губерниях Княжества губернаторы Выборга и Улеаборга сообщили о Иване Кирилове и Игнатии Карпове, которые распространяли такие слухи. Поскольку это не нарушило общественного порядка, этих людей (у них не было документов на торговую деятельность) просто отправили на родину37.

Зачастую подобные слухи распространяли сами жители Финляндии. Почти треть населения составляли безземельные крестьяне, мечты которых подпитывались слухами о переделе земли. Например, в январе 1900 г. в д. Кильваккала прихода Икалис Або-Бьёр-неборгской губернии собралось около 150 торпарей и безземельных крестьян. Сбор был связан с приездом агронома Лайхо, главной целью которого было разъяснение способов улучшения земледелия и скотоводства. Постепенно он перешел на политическую почву, указав, что «финляндцы утратили свою свободу и сделались русскими рабами, что теперь, с введением русских законов, тех, кто не в состоянии будет внести налоги, будут бить до полусмерти»38. В подкрепление своих слов Лайхо распространял среди крестьян брошюру «Раздел земли в России», в которой говорилось: «…бродяги-коробейники… подкуплены для того, чтобы возбудить вражду среди финнов…советуем всем нашим соотечественникам смотреть на этих лиц как на заразу и закрыть им двери навсегда <…> этот бродячий народ старается истребить самостоятельность Финляндии...»39.

По указу 2 июля 1900 г. российские и финские крестьяне были уравнены в правах ведения торговли, однако указы 1859 и 1868 гг., запрещавшие осуществление торговых операций карельским коробейникам как не являвшимися подданными Финляндии, отменены не были. Отсутствие четко сформулированного правового статуса карельских коробейников обуславливало двойственное к ним отношение со стороны властей и сельского населения Финляндии. Ярым защитником карелов-коробейников на протяжении всего периода своего генерал-губернаторства (1898‒1904 гг.) выступал Н. И. Бобриков. Негативное отношение к русским торговцам, по его мнению, «могло вызвать крайне нежелательную национальную вражду двух народностей, одинаково стоящих под скипетром всероссийских монархов». Бобриков, обращаясь в Финляндский Сенат, указывал на ошибочность взглядов местных чиновников в отношении русских торговцев как на иностранных подданных. Великое княжество, не обладая правами государства, не могло иметь и собственных подданных. Источник недоразумения крылся в формулировке «не финляндский гражданин» Постановления 1879 г., которое, по мнению Бобрикова, следовало устранить изданием нового закона, призванного определить правовой статус торговцев в разнос40. Также указом 14 июня 1839 г. была закреплено право ведения торговли крестьянами русских губерний в Финляндии на основании паспорта наравне с финляндскими сельскими обывателями. При этом финляндские уроженцы в Империи «беспрепятственно и без особых формальностей» владели всеми правами российских подданных41.

Все финляндские губернаторы 8 августа 1900 года получили распоряжение, предписывающее, что русские торговцы могут заниматься в Финляндии торговлей в разнос и промыслами на одинаковых с финляндским гражданами основаниях. Губернаторы были обязаны выдавать русским крестьянам разрешения на торговлю на тех же основаниях, на которых это разрешение выдается ими финляндским гражданам или местным сельским обывателям42.Однако власти по отношению к коробейникам зачастую руководствовались «не общими требованиями закона, а личными взглядами». Карельские торговцы прибывали в Финляндию с паспортами, полученными в волостных правлениях, свидетельствами о благонадежности и иногда промысловыми свидетельствами, местные власти требовали от них паспорта, выданные губернаторами; или отметку в графе «род занятий» – не «чернорабочий», как значилось у большинства, а «торговец»; или особое свидетельство русского губернатора на право торговли43. В Тавастгус-ской губернии от коробейников, помимо всех прочих документов, требовалось исповедное свидетельство от священника. Куопиоское губернское правление запрашивало медицинские свидетельства местных врачей, несмотря на то, что «таковые свидетельства законом не установлены, требуют лишних расходов, а местные врачи, следуя усиленной пропаганде о притеснении русских, отказывают в выдаче свидетельств»44.

Одним из способов притеснения карельских коробейников была практика размещения специальных табличек, воспрещавших торговцам вход во двор. Например, в местности Мербю (11 км от г. Экенеса) землевладелец Яльмар Сонг к своему дому и всем торпам, расположенным на его земле, прибил железные доски с надписями, запрещающими вход русским разносчикам и татарам ( «Till-trade fӧrbjndes kontryssar ock tatarer ») под страхом изгнания с торп, если «кто

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e примет у себя русского»45. В местечке Хорбек торпарь сообщил жандарму Попову, что «у них таких вывесок нет, а объяснено на словах». Хозяева ругали торпаря, угрожая штрафом, за то, что он пустил жандарма в дом: «Шпионов-жандармов нужно гнать в шею от крыльца, а не пускать в избу»46. Возможно, это было связано с налаженными контактами с карельскими торговцами, которые не единожды находили в этом доме пристанище.

Использование русского языка также преследовалось местными властями. В Эке-несе (провинция Уусима, Южная Финляндия) домовладелец Бустрем, поместивший на своем доме дощечку с названием улицы на шведском, финском и русском языках, был вынужден изъять русскую надпись. Тем не менее по этой причине казначей местного банка отказал Бустрему в выдаче ссуды под солидное поручительство47. Бойкот русским товарам пропагандировался и на страницах газет. Звучали призывы русские товары заменить «столь же доброкачественным и дешевым отечественным товаром (в крайнем случае, западно-европейским)»48.

Финляндские власти усматривали в карельских коробейниках шпионов и ставленников российской власти, основываясь на том, что торговцы подали прошения о паспортах сразу вслед за изданием закона, уравнявшего права торговцев в Кня-жестве49. Наиболее вероятным, по мнению автора одной из шведских газет, было получение ими сведений из первых рук. По предположению автора статьи, торговцы были разделены на группы во главе со старшим, который имел связь со всеми членами группы и таким образом передавал необходимые приказы и инструкции. Опасения были связаны с тем, что со временем русские торговцы, переселившись на постоянное место жительства в финские общины, потребуют основания здесь школ для своих детей с преподаванием на русском языке, а также устроят русскую церковь с православным священником, поэтому «их без жалости следует прогонять от каждой двери, куда они будут стучаться»50.

Финляндская газета утверждала, что в основе преследования карельских коробейников лежали причины исключительно политические51. Финляндским политикам торговцы были неудобны потому, что приносили в среду финского крестьянства «доброе слово о России» в противовес агитаторам, пытающимся представить Россию «страной азиатской, невежественной, утопающей в пьянстве и безделье»52. Гонение на бродячих торговцев затеяно было из желания «отделаться от единственных русских свидетелей предосудительной своей деятельности» среди населения в самых глухих уголках Финляндии53. Ленсманы, преследуя русских торговцев, обирали их с ног до головы, без суда заключали в тюрьмы и держали там несколько недель на хлебе и воде, избивали и отсылали под присмотром земской полиции до «Ребольских лесов», граничащих с Финляндией54.

Сельские жители в основном относились к торговцам доброжелательно, даже под угрозой штрафа предоставляли им пищу и ночлег, приобретали необходимые

^^^^^^^ FINNO-UGRIC WORLD. Vol. 18, no. 2. 2026 © товары. Поскольку коробейники владели языком края, то между ними и населением установилось «дружеское и интимное отношение», коробейники находили убежище для себя, склад для своих товаров и укрытие от полицейских властей55. Карельские крестьяне, обращаясь с прошением к финляндскому генерал-губернатору выдать им свидетельства на право ведения торговли, сообщали, что «низший класс финского населения не питает к ним никакой злобы <…> и относится как к своим соотечественникам»56. Крестьяне Денисов и Ремшуев, находясь по торговым делам в Вазаской губернии, свидетельствовали, что квартировались у одного и того же крестьянина несколько раз, принимавшего их «по доброте», невзирая на воспрещение местного полицейского констебля, сделанное хозяину дома57.

Как правило, финны не брали с карельских торговцев плату за ночлег, баня также предоставлялась бесплатно. В избе они спали как домашние – на полу или кровати, вместе с семьей ели, сидя за одним столом. Плату брали за предоставленную еду, если торговец задерживался на несколько дней. Цена чашки кофе составляла от 5 пенни до 1,5 марок, еда – от 10 до 30 пенни [2]. Тогда в сельских условиях не использовались стаканы для питья, столовые ножи и вилки. Пили из одной кружки и закусывали картошкой на острие ножа. Торговец предпочитал оплатить услуги хозяев товарами, а не деньгами, для него это было дешевле. Уезжая, коробейник расплачивался шарфом, фартуком, подтяжками, мотком ниток, пуговицами, спицами для вязания, булавками, заколками для волос, иногда тканью, необходимой для пошива юбки.

Сельская местность была хорошей информационной сетью, поэтому ленсману сложно было застать карельского торговца врасплох. Народ был готов быстро спрятать рюкзак под мостом, полом, в сарае для сена58.

Финляндская газета отмечала, что финское население относится к русским коробейникам «очень симпатично», поскольку предлагаемые торговцами товары (ситец, миткаль и др.) отличались добротностью и были относительно недорогими в сравнении с местной или заграничной продукцией. Немалое удобство в крестьянском быту имела возможность приобретения товаров в рассрочку59 [9].

Заключение

Отношение представителей финляндского общества к карельским коробейникам в изучаемый период времени было двояким. С одной стороны, местные власти, стремясь выполнять установленные законы в крае, пытались препятствовать ведению незаконной торговли в подведомственных им приходах, используя различные механизмы: штрафы, конфискацию товара, судебные преследования. Ситуация обострилась в связи с изданием Февральского манифеста 1899 г., направленного на ограничение автономии Княжества, когда в бродячих торговцах стали усматривать шпионов, доносчиков, ставленников русской власти. На страницах газет велась активная пропаганда противодействия карельским коробейникам. В широких масштабах местная пресса призывала финское население бойкотировать карельских торговцев. Материалы с призывами не оказывать им сочувствия, не предоставлять пищи, не вступать в торговые сделки размещались в прессе под одним и тем же заголовком ‒ « Mullvad-sarbete » («Кротовая работа»). С другой стороны, с простым сельским населением у карельских торговцев сложились дружественные отношения, были налажены устойчивые контакты. Несмотря на все существующие запреты и угрозу штрафа, финское

® ФИННО-УГОРСКИЙ МИР. Том 18, № 2. 2026 ^^^^^^e население предоставляло торговцам ночлег, пищу и приобретало у них товары. Такой вид торговли был наиболее удобен: товары доставлялись прямо на дом, не требовалось ехать в город за несколько десятков верст. Немаловажным было и то обстоятельство, что торговля имела меновой характер, а в случае установившихся доверительных отношений карельские коробейники зачастую отпускали товары в кредит.

Для большинства карельских крестьян коробейничество служило крепким подспорьем в деле обеспечения семей пропитанием и возможностью уплаты податей. С течением времени в среде беломорских карелов выделились такие удачливые торговцы, капиталы которых позволяли им открывать собственные лавки и магазинчики на территории Финляндии.

Проведенное исследование позволяет констатировать, что отношение к карельским коробейникам со стороны представителей финляндского общества (властей и сельского населения) было неоднозначным. Трансформация была связана с общей политической ситуацией, сложившейся на рубеже XIX–XX столетий, стремлением Российской империи ограничить автономию Великого княжества Финляндского. Для местных властей карельские коробейники выступали контрабандистами, незаконно пересекающими границу и нарушавшими торговое законодательство Княжества. Для простого сельского населения коробейники являлись «собратьями», веками ведущими торговлю в приграничье.