Медицина в зеркале малых литературных форм: аспекты диахронии

1Петрозаводский государственный университет Петрозаводск, Россия

2Самарский государственный социально-педагогический университет Самара, Россия

В данной статье рассматриваются некоторые аспекты эволюции так называемого «медицинского» эпиграмматического стиля в европейской литературе. На материале произведений западно- и восточноевропейских авторов различных эпох исследуется характер стилевых средств, используемых для создания образности, эмоционально-стилистической экспрессии в описании социально-исторических событий, персонажей и др. Результаты проведенного в рамках данной работы многоаспектного анализа теоретического и практического материала свидетельствуют о том, что медицина в эпиграммах как одном из малых жанров была широко и разнообразно представлена в европейской литературе во все исторические периоды, начиная с античности и кончая современностью. Причем при описании социальной и профессиональной среды, каких-либо отдельных событий, ситуаций, личных впечатлений авторы к самым разным стилистическим средствам, призванным выполнять в комплексе как социально-когнитивную, так и образно-экспрессивную функции. Сам же образ врача в литературе малых жанров претерпевал постоянные и значительные изменения, обусловленные самыми разными причинами социально-исторического, политического, психологического характера. Материал исследования может быть интересен специалистам в области стилистики, литературоведения, истории литературы и использован при преподавании курсов «История европейской литературы», «Литературоведение», «Общая стилистика» и др. Ключевые слова : малый жанр, европейская литература, эпиграмма, медицина, стиль, образ, персонаж

EDN: SCYPKL

Введение. Как известно, литература вообще и её малые формы в частности, всегда были лекарством и прибежищем для врачебных душ, ежедневно проходящих испытание различными бедами и несчастиями пациентов. Сами же отношения литературы и медицины всегда приносили интересные результаты. Нельзя не вспомнить известных медиков-литераторов, оставивших яркое творческое наследие. Среди них – В.В. Вересаев, М.А. Булгаков, интерес к произведениям которых не иссякает до сих пор. Их сюжеты основаны на собственном опыте писателей, приобретённом в процессе работы как земскими врачами, так и в прифронтовых госпиталях. Один из основоположников сердечной хирургии в нашей стране – выдающийся хирург Ф.Г. Углов – также стал автором целого ряда художественных произведений, среди которых особое место занимает автобиографическая повесть «Сердце хирурга». Несколько книг беллетристического толка написал и видный отечественный хирург Н.М. Амосов. В них нашли свое отражение и те тяжёлые переживания, через которые суждено пройти каждому много оперировавшему хирургу. «Человек должен работать для других», – так звучит основная заповедь профессора Н.М. Амосова, хирургическая и человеческая исповедь которого «Мысли и сердце» (1998) должна быть знакома каждому выпускнику Медицинского института. В целом, нельзя не признать, что медицинское искусство, затрагивающее наиболее важные стороны общественной жизни, всегда было объектом пристального внимания писателей и поэтов, находя отражение как в малых, так и в больших литературных формах и жанрах: романах, рассказах, фельетонах, эпиграммах и др.

История вопроса . Говоря о представленности врачебной профессии в малых литературных жанрах, необходимо обратиться к их истокам, т. е. стихотворным, а иногда и прозаическим «виршам» древнегреческих и древнеримских авторов эпохи античности (Марциал, Аристотель, Галлен, Гипо-крат и др.), многие из которых заложили фундамент не только естественных наук, но и так называемой «медицинской эпиграмматики», нашедшей свое достойное продолжение в работах поэтов Средневековья, Возрождения, Просвещения, Классицизма и др.¹ Стихи, эпиграммы, эпитафии, сочиненные самими врачами и в их честь простыми и выдающимися людьми, их современниками, представляют собой особый тренд в античной, средневековой и новоевропейской литературе. Причем предметом особого интереса, несомненно, являются эпиграммы как специфический, «чрезвычайно легкий и в то же время тяжелый жанр»², характеризующийся стилевой лаконичностью, острым сатирическим языком и достаточно неожиданными развязками. В этой связи необходимо отметить, что данная проблематика ранее не была объектом пристального исследования в научной литературе. Именно поэтому предпринятая авторами попытка ее рассмотрения в нестандартном ракурсе представляется достаточно актуальной и теоретически значимой.

Методы исследования . В данной работе используется метод комплексного историколитературного анализа, построенного на хронологическом обзоре материала с элементами сравнительного и типологического подходов, направленный на выявление эволюции темы «врач и медицина» в малых литературных формах (преимущественно в эпиграмме).

Результаты исследования . Как малый литературный жанр эпиграмма появилась в античной греческой поэзии в VII-VI вв. до н. э., представляя собой «короткое лирическое стихотворение или прозаическую надпись свободного содержания и элегической метрической формы» [Эткинд Е.Г., с. 223]. Постепенная эволюция этого жанра в греко-римском поэтическом искусстве привела к расширению его тематического и композиционного диапазона, особенно в III-I вв. до н.э., считающихся временем апогея эпиграмматического искусства. Благодаря Палатинской антологии, составленной в IX-X вв., нам известны 4000 различных типов эпиграмм, таких как, например, нравоучительные, дидактические, сатирические, посвящения, торжественные и даже надгробные, получившие название эпитафий. Причем общей особенностью эпиграмм неизменно является их характер остроумной, лаконичной, острой насмешки. Так, по определению известного французского поэта-классика Н. Буало, одного из основоположников эпиграмматического стиля в европейской литературе:

«L'épigramme, plus libre en sou cours plus borné,

N'est souvent qu'un bon mot de deux rimes orné» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 176].

«Эпиграмма, в своем теченье столь стесненном,

Блистает лишь словцом, на рифмах заостренным ». (Перевод А.П. Сумарокова)³.

В целом, греко-латинская школа дала начало креативным «попыткам» как западно-, так и восточно-европейских литераторов, которые перенимали у антиков и классиков Возрождения лучшие традиции, каноны, стереотипы. Поэтому практически неразрывна историческая связь малых литературных форм всех «калибров» и медицины, которая смогла в своём «зеркале» отчётливо отразить как свои поражения, так и победы, являясь нескончаемой, т. е. «вечной» темой в юмористической литературе.

Вполне очевидно, что сам имидж врача, его пациентов, а соответственно, и медицины как таковой, постоянно менялся в течение веков. Ведь никакое общество не стоит на месте: меняются социально-экономические условия, стандарты, а вместе с ними, как следствие, происходят изменения в восприятии и психологии людей. Все это неизбежно находит отражение в творчестве как прозаиков, так и поэтов и, прежде всего, приверженцев так называемых малых жанров. Фактически в древних литературных памятниках, и, главным образом в эпиграммах, часто встречаются иронические описания глупых и корыстолюбивых врачей, убивающих больных своим лечением. Например, в высказывании известного античного врача Клавдия Галена говорится, что «римские врачи отличаются от деревенских разбойников только тем, что воруют и грабят в городах», что как идея находит отражение и в известной латинской фразе: «Praemia cum poscit medicus, satan est»4.

Явное преобладание негативной окраски в описаниях врачей в античных эпиграммах объясняется самим характером этого жанра, а также вечной человеческой надеждой на чудо. А настоящими творцами таких чудес, по мнению пациентов, должны быть врачи, возможности которых, как известно, были в то время весьма ограничены. В то же время в стихотворных произведениях той эпохи можно встретить и многочисленные упоминания о добродетельных людях, спасающих больных людей, прославившихся высокими профессиональными качествами, человечностью и мастерством, а также честным трудом и глубокими знаниями:

«Once when people appeared with a lot of mortality.

You, Galen, helped to make them immortal.

And multi-tear Akheront`s palace was covered with sorrow:

It was conquered by Your powerful curative hand»5.

«Когда-то, когда люди массово гибли,

Ты, Гален, помог им стать бессмертными.

И многослезный чертог Ахерона оделся печалью:

Он был побежден твоей могучей исцеляющей рукой». (Перевод А.В. Маркина)6.

Как известно, существует и множество латинских пословиц, также восхваляющих умелых врачей и саму медицинскую науку как «самую щедрую из всех»: «Arte et humanitate, Labore et scientia; Omnium artium medician nobilissima est»7. Не следует забывать о том, что устное античное творчество допускало некоторую гиперболизацию как в восхвалении, так и в порицании лиц, что существует как традиция и в наши дни. Военное время (I в. н. э.) было отмечено очень высоким уровнем развития медицинской науки, о чем свидетельствуют широко представленные в литературе эпизоды оживления больных с помощью искусственного дыхания, массажа сердца, различных средств нормализации температуры тела и др. В целом, становление медицинской профессии и «закрепление профессиональных навыков лечения неизбежно приводили к формированию устойчивых социальных стереотипов и их отражению в литературных образах»8.

В период упадка Римской империи, когда античная городская цивилизация уже изживала себя, а христианская церковь и ее монастыри стали играть роль культурно-просветительских центров, сатирические эпиграммы полностью потеряли свою популярность и значимость. «Эстафета» этой тради- ции передалась литераторам Средневековья, а затем и авторам эпохи Возрождения. Фактически «на литературную авансцену того времени выходили, в основном, эпиграммы философского характера, а также рифмованные нравственные увещевания, имевшие целью поддержать и укрепить христианскую нравственность» [Пронин В.А., с. 128]. Иными словами, интерес к эпиграммам как таковой не исчез, но наблюдалась его определенная девиация: поэты средневековья создавали свои произведения на латыни и греческом языке, охотно копируя уже известные миниатюры. На протяжении всего Средневековья латинская антологическая (античная) эпиграмма включалась во все школьные курсы поэтического искусства. Поэты того времени, как и их коллеги эпохи Возрождения, в своих оригинальных произведениях не могли преодолеть рамки античных традиций, а поэтому их опыт, за редким исключением, ограничивался «упражнениями в версификации» [Бронштейн Б.М., с. 179].

Вполне очевидно, что христианская идеология изменила образ врача, поставив его в зависимость от двух жизненных условий – Бога (Церкви) и профессионального окружения. В результате формировалось совершенно иное отношение людей к окружающему миру и к себе, обусловленное существованием замкнутых коллегиальных кругов, корпоративных органов, доминированием универсального начала над индивидуальным. Ощущение принадлежности к какому-то определенному сословию становится важнейшей линией поведения врачей, частично сохраняющейся и в наши дни. Нетрудно предположить, что в то время были забыты все античные представления о здоровье и болезнях, уступившие место чувствам фатализма и пассивности. Культ здорового тела отошел на второй план, а здоровый дух ассоциировался со страстной религиозностью. В таких условиях работа врачей как целителей телесных болезней по большей части потеряла прежнюю значимость, уступая место церкви – целительнице душевных недугов. Сам Сальватор становился идеалом врачевания вместе со своими учениками-апостолами, совершавшими чудеса исцеления на основе веры в Бога. Однако люди продолжали страдать от болезней и ран, становясь жертвами многочисленных по тем временам войн и эпидемий – и тогда им «на помощь» часто приходили различные волшебники, ведьмы. В этих условиях многие врачи оказались «замкнуты в кольцо канонов и догм теоретической науки» [Пронин В.А., с. 179], хотя, в отличие от культового врачевания, их профессия была освящена христианством. Это давало медикам определенный шанс рассчитывать на награду за свои профессиональные усилия, что в свою очередь рождало образ успешного врача, запечатленного в поэтических фантазиях, как например, в сборнике «Цветы врачебного искусства» (XIII в.):

«Let the doctor approach us,

He is full of tenderness,

Being dressed irreproachably,

Having decorated his finger by a brilliant ring, To be estimated by people,

Let him buy a costly horse» [Цит. по: Эткинд Е.Г., с. 85].

«Пусть врач к больному входит чинно, Одет изысканно и нежности исполнен. Блестит на пальце перстень дорогой, Чтоб люди видели: успех его заслужен.

И пусть коня он купит побогач. (Перевод А.В. Маркина)9.

Вполне очевидно, что Средневековье было отнюдь не самым сентиментальным периодом в жизни человечества. Драматические события той эпохи порождали тревожные настроения и неуверенность в завтрашнем дне. Лишь к концу XIII в. появилась тенденция к свободному творчеству и новым идеям, что во многом способствовало изменениям в понимании роли врача, его места в мире и общего значения медицинской профессии. Период Возрождения открыл новую главу в мировоззрении европейцев: «Принцип антропоцентризма, культ природы и идеалы гуманизма постепенно сформирова- ли новое представление о роли медицины и положении медиков в обществе» [Пронин В.А., с. 132]. Каждый врач в культуре Возрождения, с одной стороны, стремился к поиску истины путем экспериментов, опираясь на научные достижения и не боясь профессионального опыта. С другой стороны, страх перед католической церковью, все еще господствующий в сознании людей, нередко вдохновлял врачевателей сотрудничество с инквизицией, делая их помощниками палачей. В то время в пожарах сгорели сотни одарённых молодых практиков и учёных. Эти трагические события нашли яркое отражение в поэзии знаменитых классиков, в частности, в лирике гениального немецкого поэта И.В. Гете:

«Die wenigen, die was davon erkannt,

Die töricht g'nug ihr volles Herz nicht wahrten, Dem Pöbel ihr Gefühl, ihr Schauen offenbarten,

Hat man von je gekreuzigt und verbrannt.

Ich bitt Euch, Freund, es ist tief in der Nacht,

Wir müssen's diesmal unterbrechen» [Цит. по: Эткинд Е.Г., с. 145].

«Немногих, проникавших в суть вещей И раскрывавших всем души скрижали, Сжигали на кострах и распинали,

Как вам известно, с самых давних дней». (Перевод Б.Л. Пастернака)10.

Сам продолжающийся в то время процесс формирования двух новых классов – аристократии и буржуазии – создал благоприятный экономический стимул для практической работы врачей. Однако образ медика в культуре позднего Средневековья и Возрождения представляется весьма противоречивым. Это личность, стремящаяся к свободе и творческой деятельности, выполняющая свой профессиональный долг, и в то же время – педант, неравнодушный к денежному вознаграждению. Соответственно, в литературе той эпохи образы врачей, как правило, были далеки от совершенства. Так, в «Виндзорских насмешниках» У. Шекспира и в «Кентерберийских рассказах» Дж. Чосера можно увидеть целую галерею «хитрых людей, наживающихся на болезнях пациентов и иногда играющих на человеческих слабостях» [Пронин В.А., с. 167]. Неслучайно врачи вместе с другими героями участвуют в комических фарсах, разыгрываемых на ярмарочных «праздниках дураков». Негативные образы медиков часто встречаются и в пьесах французского драматурга Ж.Б. Мольера. Именно врачам довелось быть главными героями его многочисленных комедий: «Влюбленный доктор», «Мнимый больной», «Три врача-соперника», «Лекарь поневоле» и др. В этих произведениях автор высмеивал шарлатанов, вымогателей, некомпетентных лекарей своего века, при этом всегда замечая: «Я не высмеиваю врачей, я лишь показываю забавные стороны медицинской профессии» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 245]. Так, в образе Сганареля, героя комедии «Врач поневоле», автор выразил все недоверие простых людей к медицине, представители которой считались шарлатанами. Свое личное видение профессии врача Ж.Б. Мольер сформулировал так: «Лучшую профессию вряд ли можно найти, потому что, хорошо ли ты работаешь или плохо, ты в любом случае получаешь деньги. За плохую работу вас никто не побьет» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 247]. Тот факт, что врачи часто становились в определенной степени «поставщиками» иронических поэтических тем, можно объяснить своеобразными недостатками этой профессии у отдельных ее представителей. Кроме того, в любом обществе к врачам всегда относились строже, чем ко всем остальным, поскольку люди были обязаны доверять им самое дорогое – свою жизнь.

В целом, необходимо отметить, что Возрождение стало эпохой, вернувшей к жизни сатирическую эпиграмму. Причем гуманисты того великого времени писали «по канонам, выработанным в античный период, по примеру искусства греков, в частности, сатирика I века Лукилия, а также древнероманских поэтов Катулла, Маринада и Авсония» [Цит. по: Петровский Ф.А., с. 96]. Однако если до XVI в. все эпиграммы были на латыни, то позже поэтические миниатюры стали появляться на итальянском, французском, испанском, английском, польском и других европейских языках. Особенно ярко этот интересный жанр расцвел во французской литературе, славившейся своими традициями классического остроумия. Именно в ней эпиграммы постепенно теряли характер исключительно описательно-моралистического жанра. «Философские» размышления всегда сопровождались в их произведениях «ироническим отношением к жизни, обществу, самим себе» [Михайлов А.Д., с. 175]. Так в XVI в. «острый галльский смысл», столь свойственный сатирическому классическому искусству средневековой Франции, удачно соприкоснулся с античным опытом, что придало этим малым литературным формам определенную законченность, меру и изящество. Шутки утратили свой нарочито грубый и неприличный характер, так как несли в себе определенное обобщение и мораль. Фактически все критические замечания о различных сторонах человеческого бытия, приобретая известное обобщение, сохраняли остроту реального документа. Причем к этому пришли далеко не сразу: пришлось преодолеть не только инерцию античных традиций с их абстрактным философствованием и описаниями, но и «навязчивую дидактику средневекового менталитета» [Михайлов А.Д., с. 173].

Обращение авторов эпохи Возрождения к классикам древности было одним из симптомов «возрождения классической античности». Поэтам и писателям той эпохи удалось, может быть, впервые в истории мировой культуры, преодолеть сословное разделение, да и всякую узость вообще, осознать право, силу свободного человеческого разума и художественного творчества. По сути, они предсказали идеологическую свободу и широту малых жанров, что вылилось в чрезвычайное разнообразие тем, типов эпиграмм. В литературе того времени можно встретить чистые подражания антикам и даже переводы античных антологий. Причем чаще всего объектом этих «игр» был Марциал с его острыми политическими и жизненными эпиграммами, показывающими разнообразные человеческие пороки и слабости11. Также популярны были забавные эпитафии и авто-эпиграммы как своеобразная привилегия средневековых авторов, таких, например, как известный французский поэт Франсуа Вийон (Монкорбье):

Quatrain

«Je suis François, don’t il me poise,

Né de Paris emprés Pontoise,

Et de la corde d'une toise

Saura mon col que mon cul poise» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 132].

«Я Франсуа, чему не рад,

Увы, ждет смерть злодея, И сколько весит этот зад, Узнает скоро шея». (Перевод И.Г. Эренбурга)12.

Первым же настоящим мастером галльской эпиграммы эпохи Возрождения по праву считается французский поэт Клеман Маро (1497-1544), хотя многие авторы более раннего времени также предпринимали многочисленные творческие попытки в этой области. Именно К. Маро удалось соединить античный опыт со специфическим местным юмором, всегда балансировавшим на грани социальноприличных и почти непристойных стереотипов. Мастерство этого поэта, автора большого цикла эпиграмм (около 300 миниатюр), заключалось, в частности, в его умении не переходить эту невидимую границу, «никогда не впадать ни в плоские шутки, ни в грубую сальность» [Михайлов А.Д., с. 194]. Одна из доминирующих тем в творчестве К. Маро – любовь. И с этой точки зрения он - типичный поэт эпохи Возрождения, воспевающий естественное человеческое чувство и не признающий для него никаких преград. Однако в его любовном гимне есть и подлинная печаль о чем-то давно утраченном и теряемом с каждым днем:

«Avant me jours, mort me faut encourir, Par un regard, dont m`as voulu férir, Je me vois jeune, et en âge fleurir.

Aupres de l`eau me faut de soif périr, Vu que tu peux si bien me secourir? Et ne te chaut de ma grave tristesse: Mais n`est-ce pas à toi grande rudesse?» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 162].

«Уж я не тот любовник страстный,

Кому дивился прежде свет:

Моя весна и лето красно

Навек прошли, пропал и след.

Амур, бог возраста младого!

Я твой служитель верный был;

Ах, если б мог родиться снова,

Уж так ли б я тебе служил!» (Перевод А.С. Пушкина. [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 178]).

В XVII в. роль эпиграмм, в том числе «медицинских», чрезвычайно возросла, равно как и спектр их тематики: поэтические миниатюры стали острым оружием в литературных диспутах, мирской жизни, а также в политической борьбе. В этой связи известный французский писатель и философ А. Ш. Монтескье называл их «маленькими заостренными стрелами, наносящими глубокие и неизлечимые раны» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 186]. Причем наиболее важными были эпиграммы антиклерикального характера, сочиняемые известными европейскими, в том числе французскими, прогрессивными деятелями, мыслителями, поэтами, писателями, такими как Ж.Ж. Руссо, Ф.М. Вольтер, Д. Дидро, П.Д. Экушар-Лебрен и др. Эти произведения стали настоящими шедеврами малого литературного искусства и сильным оружием против темных сил и политических врагов. Блестящие, острые, изящные миниатюры XVII-XVIII вв., весьма разнообразные по тематике и следующие лучшим традициям античного и средневекового искусства, составили так называемый «золотой» фонд сатирической поэзии. Они не только обогатили мировую литературу, но и «послужили настоящим источником вдохновения для гениальных западно- и восточноевропейских поэтов и писателей XIX-XX вв.» [Цит. по: Михайлов А.Д., с. 195]. Что касается восточноевропейских (славянских) авторов, то мы отдаем бесспорную дань уважения многовековой русской литературной традиции, которая вскормила целые поколения блестящих юмористов и сатириков. Причем многие из них работали в очень широком спектре, т. е. в самых разных жанрах и стилях.

Творчество А.С. Пушкина (1799-1837) стало символом расцвета малых жанров в российской поэзии. Именно он стал первым из авторов, кто настойчиво подчёркивал, что эпиграмме должны быть присущи не только остроумие, но и такт. По традиции еще античных времен, А.С. Пушкину, как и всем великим поэтам, помимо его фактического наследия, на основании «существующих догадок и предположений приписывалось еще многое из неатрибутированного материала» [Пронин В.А., с. 216]. Сам же автор собрал лишь 50 наиболее значимых для него собственных эпиграмм, которые хотел издать отдельной книгой, но изрядная их часть содержала ту или иную политическую составляющую, что сделало этот план неосуществимым в условиях достаточно жесткой цензуры его времени. По законам эпиграмматического жанра (композиция от вопроса к ответу, лаконизм, игра слов) построены многие фрагменты «Евгения Онегина», равно как и знаменитой комедии А.С. Грибоедова (1795-1829) «Горе от ума» . Тексты этих произведений легко разделяются на двух- и четырехстишия, которые давно уже вошли в устную речь, причем в те годы, когда публикация грибоедовской комедии была еще запрещена. Расцвет эпиграмм и эпиграмматических эпитафий пушкинской поры, посвященных врачам, выразился и в их более значительном удельном весе среди других литературных миниатюр. Так, «наиболее известными авторами того времени можно считать П.А. Вяземского (17921878), А.Д. Илличевского (1798-1837), М.Ю. Лермонтова (1814-1841), С.А. Неёлова (1779- 1852) и др.» [Пронин В.А., с. 167-169].

Во второй половине ХIХ столетия эпиграмма с головой уходит в политическую сатиру, и её публицистические возможности резко возрастают за счёт слияния с энергетикой фельетона. Образцы жанра часто живут «в людях» анонимно, поскольку их мишенью обычно является сам монарх со своими царедворцами, включая министров. В эпиграммах того времени всё больше «резко обличительных, крамольных эпитетов и гротескной деформации предмета» [Пронин В.А., с. 167]. Это особенно заметно в творчестве таких авторов, как Н.Ф.Щербина (1821-1869), А.М. Жемчужников (1821-1908), В.В. Соловьев (1853-1900) и др. В первой половине XX в. эпиграммы чувствуют себя вольготно, ассимилировав традиции пушкинского времени и отчасти – остроумные уроки революционнодемократической журналистики. Причем произведения культурологического профиля перемещаются из студийной атмосферы «серебряного века» в литературно-художественную жизнь. По словам В.И. Банчукова, «все это очень живо и объемно отразилось в творчестве А.С. Рославлёва (1913), Д. Бедного (1883-1945), А.Г. Гликберга (1880-1932), писавшего под псевдонимом Саши Черного, А.А. Архангельского (1889-1938), знаменитого абсурдиста Д.И. Хармса (1905-1942), Ю.К. Олеши (1899-1960), Н.И. Глазкова (1919-1979) и др.» [Банчуков В.И., с. 134-138].

Говоря об авторах-эпиграмматистах более позднего, советского, времени нельзя не вспомнить писателя и врача А.М. Арканова (1933-2015), подарившего литературе десятки остроумных «виршей», в том числе и «медицинских». Сам он также нередко становился объектом эпиграмм своих собратьев.

Удивительными знаниями психологии выскочек и медицинской «промышленности» обладал любимый многими с детства поэт Б.Е. Заходер (1918-2000). Много великолепных «медицинских» миниатюр есть и у М.А. Дудина (1916-1993) Среди мастеров слова XX в., писавших на врачебные темы, можно назвать также Л.Н. Вышеславского (2014-2002), И.М. Иртеньева (1947), В.П. Вишневского (1953), Г.М. Фрумкера (1923-2006), В.И. Гафта (1935-2020), С.В. Михалкова (1913-2009). Современным читателям известны имена таких российских, в том числе карельских, эпиграмматистов, как «М.Н. Либин (1940-2004), В.В. Капнинский (1923-2006), П.Ф. Хмара (1929-2011), И.М. Губерман (1936), Е.А. Минин (1949), О. Бородкин (2011), Г. Гаш (2012), Ю.М. Шанин (1986) А.И. Яни (1941-2021), В.Д. Берестов (1928-1998), В.Г. Дагуров (1940-2018), Т.С. Шаов (1964), А.И. Ситнянский (2023), А.Б. Лифшиц (1933-2003), карельских врачей-юмористов: Л.М. Звягина (1926-2008), Е.М. Кунина (1964), А.Б. Жидкова (1970), Р.И. Мельцера (1938-2023), А.В. Теремовского (1938)» и др.13

В настоящее время «медицинское стихотворчество» находит свое яркое отражение в интернет-виршах, близких по своему духу и юмористическому посылу к традиционным малым жанрам. Это, в частности, так называемые «пирожки» и «порошки», написанные четырехстопным ямбом, строчными буквами, без знаков препинания и с отсутствием явных рифм, либо отличающиеся специфической структурой: вторая и четвертая строки в них рифмуются, а последняя, короткая двусложная, строка нередко является самой важной. Как и в античный период, авторы этих небольших произведений, обычно предпочитают оставаться анонимами. Можно привести некоторые примеры:

ПИРОЖКИ

Скажите что вас беспокоит

Я руку правую сломал Так это батенька не страшно Попробуйте другой рукой [Цит. по Минин Е.Н., с. 95].

ПОРОШКИ

Как хорошо сегодня в морге

Прохладен чист его уют

Все портят только практиканты

Блюют [Цит. по Минин Е.Н., с. 97].

Выводы. В целом, малые формы по-прежнему занимают свое почетное место в общем ряду литературных жанров, представляя чрезвычайно большое разнообразие тем и сюжетов, покоряя ум и воображение людей – любителей искусства – и служащих руководством для каждого, кто пытается ими овладеть. Как и в древности, они несут на себе значительную воспитательную нагрузку, корректируя социальное поведение людей, формируя их психологию, взгляды и стереотипы. Действительно, человеческая природа представляется достаточно сложной и даже противоречивой, поэтому и сфера отражения различных ее сторон должна быть также обширна. Что касается эпиграмм на медицинские темы, то они и сейчас остаются одними из самых популярных среди читателей, что вполне объяснимо. Ведь именно развивающее действие спрессованного в них столетиями опыта способно избавить многих из нас от немалой части совершенно необязательных, но серьезных профессиональных огорчений и разочарований. Как известно, ничто не стоит так дёшево и не ценится так дорого, как элементарная профессиональная гибкость, вежливость, такт, фундаментом которых на протяжении всей человеческой истории всегда оставались сопереживание и доброжелательность, терпимость и корректность, достаточные знания и искреннее желание использовать их с максимальной пользой для страдающих людей. Вполне очевидно, что при всех возможных и имеющихся отступлениях от классических канонов, эти произведения остро сатиричны, злободневны и эмоционально экспрессивны, что подтверждает верность современных интернет-авторов многовековым традициям «медицинского» эпиграмматического стихотворчества.