Меморизация событий как способ влияния на общественное сознание

Актуальность представленной темы обусловлена, прежде всего, реалиями нынешнего социально-исторического контекста, в котором в условиях глобальных трансформационных процессов, охватывающих все без исключения области человеческого бытия, остро встают проблемы консолидации общества, преодоления этнокультурных, религиозных, идеологических противостояний, социальных конфликтов и всеобщей напряженности. Подобное состояние социальной нестабильности актуализирует в сознании человека и общества необходимость духовной рефлексии, поиска смыслов и ценностей, способных стабилизировать, упорядочить хаотичную динамику общественных процессов и сохранить целостность и устойчивость различных социальных групп1.

С этой точки зрения, память, как механизм преемственности, проводник и связующее звено между прошлым и будущим, выступает формой объективации человеческой истории в настоящем, и на фоне глубинных трансформаций дня сегодняшнего обретает, ни много ни мало, миссионерское звучание.

В рамках представленной статьи особый интерес для нас представляет феномен меморизации (коммеморации), как одного из наименее изученных направлений гуманитарных исследований, и, одновременно, одного из актуальнейших в современном социокультурном пространстве, обозначенном с легкой руки П. Нора, как «мемориальная эпоха» или «бум памяти» [3].

Ретроспективно прослеживая весь ход цивилизационного развития, мы отмечаем, что память и история общества всегда находились в состоянии непростого взаимного противостояния, близкого к отчуждению и всегда балансирующего в рамках дихотомии «память-забвение». В этой связи, невольно вспоминаются труды М.К. Лавабра, где столь точно охарактеризована связь памяти и социальной истории: «память… славится умением тихо, но искренне сопротивляться тогда, когда политические власти грубо обращаются с историей и манипулируют прошлым» [1, с. 233]. Лавабр описывает память как концепт некой мифологизированной легенды, отражающей эмоциональнооценочное отношение индивидуума или общности к пережитому прошлому; отношение это формируется на реалиях текущего момента и, самое главное, на запросах и установках господствующей в конкретный период идеологии. Отсюда понятно, что воспоминания могут то приукрашиваться, то придаваться забвению, то выступать не столько историческим фактом, сколько концептуальным ядром тех стремлений, которые воплощают в жизнь власть имущие.

Подобный взгляд на природу коллективной памяти, которая выступает ключевым механизмом социальной принадлежности, идентичности индивидуумов и общностей, породил в гуманитари-стике целый ряд концепций, связанных с осмыслением взаимодействия памяти и истории и их воплощении в новом социально-философском направлении – «memory studies», родоначальником которого стал Морис Хальбвакс. Позиция автора относительно того, что реконструкция образов прошлого всегда имеет социально обусловленные предпосылки, послужила развитию новой мемориальной парадигмы, которая на рубеже второго и третьего тысячелетия становится одной из востребованных к исследованию тем. Основной идеей Хальбвакса является тезис о том, что носителем памяти может быть, как отдельный индивид, так и коллективы – семья, социальная группа, нация в целом.

Таким образом, память отдельного человека, и память социальной группы социально детерминированы, согласно исследователю [4].

Исходя из указанного умозаключения, то, что на протяжении долгого времени было принято считать индивидуальным, оказалось, на самом деле, социальным.

Очевидно, что непрерывное обращение к прошлому, диалог с ним – фактор определяющий развитие любой общности, и в этом смысле, память, как индивидуальная, так и коллективная, становится одним из определяющих конструктов, опосредующих формирование и развитие социального бытия.

Каждый период истории отражает образы прошлого через призму дня настоящего, любые воспоминания прорастают в сознании человека в том варианте, который продиктован ситуацией «здесь и сейчас»; новые условия, «прирастая» к историческим контекстам, наслаиваясь на них и интегрируясь с ними, формируют новые смыслы, образы, нарративы, создавая всякий раз подвижную среду для развития общественного сознания [4].

Особенно остро проблематика памяти актуализируется в кризисные времена, когда общественные процессы подвергаются кардинальным сдвигам, и прежние картины мира уступают место новым, рушатся старые мировоззренческие смыслы, которые не в состоянии «слиться» с новой реальностью. Именно в такой бифуркационной точке оказался мир на рубеже XX–XXI вв. Сложившаяся сегодня социокультурная и политическая повестка, характеризующаяся тотальной дестабилизацией общественного бытия, диктует нам новые установки, в том числе, и касающиеся взаимодействия между прошлым, настоящим и будущим [1].

Попав в переломную стадию развития, мы изо всех сил ищем те связующие нити, те скрепы, которые станут почвой для сохранения баланса и социальной идентичности. И у человечества нет иного пути обрести устойчивость и уверенность, как вновь и вновь обращаться к истории, воспоминаниям и опыту прошлого, черпая в них то значимое и актуальное именно «сейчас», что смогло бы в галопирующем потоке инноваций заново осмыслить такие, ставшие архаичными понятия, как «традиция», «след», «забвение», «память» и т.п.

Концепции памяти, зародившиеся еще в первые десятилетия века ХХ, к сегодняшнему дню оформились в новую memory – парадигму в фокусе внимания которой находятся вопросы, связанные с соотношением таких социально-философских категорий, как память и история, память и общественное сознание, память и идентичность [7]. В мемориальном дискурсе актуализировались проблемы сохранения и трансляции информации о прошлом, исторической и коллективной памяти, способов обращения с историей и репрезентация образов прошлого в контексте современных реалий.

В этой связи, социально значимым аспектом исследований становится исследование феноменов меморизации, коммеморативных практик и исторической политики. Большинство исследователей едины во мнении, что историография, целью которой является структуризация разрозненных образов и событий пошлого, облекая их в форму упорядоченных нарративов, опирается, в первую очередь, на идеологический вектор текущего исторического момента, рассматривая всю цепь предшествующих событий сквозь призму господствующих в той или иной общности социально-политических целей и задач [5]. Поэтому неслучайно интерес авторов настоящей статьи представляет рассмотрение феноменов мемори-зации и забвения, их соотношения как механизмов формирования коллективного единства и возможности нивелирования социальных противостояний и напряженности.

Теоретико-методологической основой исследования выступает корпус актуальных источников в области memory studies: концепции памяти, как социокультурного феномена и, теории, касающиеся взаимосвязи коллективной исторической памяти с идеологией, историей и коллективным сознанием.

Методология исследования мемориальных практик основывается на социокультурном и историко-сравнительном анализе, и объединяет феноменологический и конструктивистский подходы.

Исследование памяти, как таковой, в научном познании является одним из ведущих направлений, начиная с античности. Однако вплоть до ХIХ века, она рассматривалась исключительно как процесс, связанный с психикой человека, как проявление индивидуального сознания, как статичный феномен, выполняющий функцию хранения информации. Лишь в начале XX века происходит кардинальный пересмотр взглядов на феномен памяти, когда появляются первые концепции, ориентированные на понимание памяти, как объекта социально-философского осмысления. Такой подход к осмыслению памяти показал, что она – отнюдь, не константная категория, инициированная сугубо субъективными психическими процессами индивида, а, вполне себе, внешне детерминированный процесс запоминания (или забытья), обусловленный актуальными социокультурными реалиями, текущей конъюнктурой, и политико-идеологическими запросами, господствующими в данной, конкретной социальной общности на данном историческом отрезке [4].

Новое видение концепта «память», зародившееся в первых десятилетиях ХХ века, уже к концу столетия оформилось в самостоятельное научное направление – memory studies, объединившем в себе представителей самых различных гуманитарных направлений: социологии, философии, культурологии, антропологии, психологии и проч.

До сегодняшнего дня понятийный аппарат «парадигмы памяти» является основным предметом гуманитарных дискуссий, также, как и методология исследовательского поля остается вопросом открытым, неоднозначным и местами противоречивым; интересно, что, чем активнее пополняется массив теоретических изысканий, тем более запутанным и хаотичным становится методологический аппарат проблематики.

Выделяя в качестве определения коллективного измерения памяти различные термины – «коллективная», «историческая», «социальная», «культурная память» – разные авторы либо отождествляют их, либо строго дифференцируют, единогласно принятого понимания памяти как социального феномена в memory studies сегодня нет [1].

Попытки упорядочить такой терминологический хаос и определиться с соотношением предлагаемых дефиниций, стоит рассматривать, все-таки, как положительный маркер, демонстрирующий естественный и закономерный исследовательский процесс формирования новой «парадигмы памяти» [3].

Уже сегодня становится понятно, что предлагаемые концепты, логичнее всего, рассматривать в их взаимодополняющем соотношении – они не синонимичны, но и не полярны – каждый из них описывает разные, но неотъемлемые друг от друга характеристики коллективного измерения памяти.

В формирующихся социальных реалиях начала XXI века особую практическую значимость приобрела задача сохранения целостности и обеспечения преемственности накопленного народами социально-культурного опыта. Обращение к такому опыту и его активное использование становится важнейшим условием выработки устойчивого иммунитета против угрозы разрушения их социальной и этнокультурной идентичности [9]. Социологический анализ ее механизмов, особенностей формирования и эволюции, путей и способов воздействия на общество в целом и на сознание отдельных индивидов и социальных групп позволяет глубже понять многомерную социальную реальность и обеспечить возможность эффективного социального управления, планирования и прогнозирования.

Значимость обращения к проблеме исторической памяти многократно возрастает в ситуации масштабных информационных войн, которые в последние годы ведутся с максимальной интенсивностью и ожесточением. Информационная война направлена на уничтожение либо, что еще более опасно, переформатирование исторической памяти народа, наполнение его общественного сознания чуждыми и деструктивными для него ценностями, образами, мифами [7].