Национальная безопасность как основа Российской государственности

Andrey V. Grunin

Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor,

Veronika A. Grunina

Candidate of Law Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Theory and History of State and Law

Elena V. Shergina

Senior Lecturer of the Department of Civil Law Disciplines of the Faculty of Law,

Vladimir Law Institute

Особое географическое положение, протяженность государственных границ, «старые» и «новые» геополитические интересы, разветвленная сеть административно-территориального устройства, многообразный состав населения, особенности многоступенчатой структурной организации органов власти и 1000-летний исторический опыт – все эти аспекты предопределили, что для правящего политического истеблишмента Российской Федерации в общенациональном деле по стабилизации и укреплению российской государственности ключевым ориентиром всегда и неизбежно будет являться вопрос о государственной политике в области обеспечения безопасности.

Так, С.В. Макаркин и А.И. Ложкарев отмечают, что внимание к безопасности прослеживается, в числе прочего, при анализе содержания посланий первого Президента РФ Б.Н. Ельцина в 1990-х годах [1, с. 16]. В марте 1992 года принимается Закон № 2446-I «О безопасности» [2], в июне того же года создается Совет Безопасности Российской Федерации[3], понятие «безопасность» упоминается в принятой в 1993 году Конституции РФ (ст. 13, 55, 82 и другие) [4].

В российском законодательстве, по зарубежной аналогии и, вероятно, не без оглядки на практику выпуска исполнительной властью США периодического документа «The National Security Strategy» (NSS), впервые появляются официальные акты с использованием нового термина «национальная безопасность». Сначала, эта категория применяется и определяется в Концепции национальной безопасности, утвержденной Указом Президента РФ от 17 декабря 1997 года № 1300 [5]. Затем, спустя несколько лет, после изменения и дополнения понимания ее юридической сущности в ходе теоретических исследований и правоприменительной практики, используется в базовом документе стратегического планирования – в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, где прочно связывается с установленным перечнем национальных интересов и приоритетов государства. В настоящий момент действует Стратегия, утвержденная Указом Президента РФ от 02 июля 2021 года № 400 [6].

На современном этапе развития, Россия вступает в эпоху геополитической турбулентности и неопределенности; происходят тектонические сдвиги в трансформирующихся взаимоотношениях между институциональными и национальными членами мирового сообщества, изменяется специфика отношений с соседними государствами, для страны появляются новые перспективы, вызовы и угрозы. Закономерно, что данные явления многократно повышают значимость недвусмысленной правовой постановки и формируют критическую важность выполнения задач по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации, которые обладают, в определенной степени, самодовлеющим характером и выступают неотложной гарантией сохранения и укрепления основ отечественной государственности.

Исследование фундаментальных теоретико-правовых аспектов и особенностей формулирования и реализации политики в области обеспечения национальной безопасности, в частности в Российской Федерации, на сегодняшний день обозначается чрезвычайно актуальным и имеет ярко выраженное утилитарное значение.

Аспект обеспечения безопасности является не просто компонентом, а основой российской государственности не только благодаря различным внутренним (структура органов власти, эмпирические знания государства и т.д.) и внешним факторам (географические, геостратегические, демографические и другие), но это проистекает и из теоретического соотношения двух рассматриваемых категорий.

Государство, как практически любая сложноорганизованная система, в той или иной мере, стремится к самосохранению и достижению состояния защищенности, то есть, к состоянию нивелирования или исключения опасностей и угроз, иными словами – к безопасности. Возникает справедливый вопрос: Почему же, в таком случае, в стратегических документах используется нетрадиционный для отечественного законодательства термин «национальная безопасность», а не привычная «государственная безопасность», что, на первый взгляд, не вполне логично.

И действительно, данный вопрос был темой обсуждения в ранних дискуссиях ученых. Так, например, И.Г. Гаранина и Д.Е. Свистунов анализируют эту область исследования и отмечают, что до нормативного определения в 2015 году в научной среде отсутствовал консенсус относительно соотношения понятий «национальная безопасность» и «государственная безопасность». При этом Конституция РФ понятие «национальная безопасность» не содержала. Ряд ученых, опираясь на политэкономию и уже утратившие актуальность положения советской теории о сущности государства (социалистического государства, если быть точным), как оказалось, не совсем верно полагали, что два термина равнозначны и тождественны в толковании [6, с. 44]. Другие ученые , например, И.В. Гончаров, проводя анализ зарубежной практики законотворчества, считали, что государственная безопасность – дефиниция более низкого порядка и один из трех объектов, входящих в структуру национальной безопасности, наравне с безопасностью общества и безопасностью личности [7, с. 120–121].

Ответ стоит искать за пределами отечественной науки, в европейских теориях происхождения государства и права. Если излагать простыми словами, ответ состоит в том, что в ходе цивилизационного развития народы европейских стран, освобождаясь от доминирования Рима и сражаясь ради собственной независимости (результат – Вестфальский мир 1648 года), формировали национальные государства (nation-state) с собственным капиталистическим рынком, которые становились своеобразными антиподами зависимых административно-территориальных образований, ранее входящих в состав империи. Поэтому в европейской западной традиции термин «national» исторически подразумевает некое сбалансированное и добровольное триединство государства, общества и личности, основанное на общественном договоре, общей памяти, самоидентификации, культуре, социальном устройстве, традиции правовой системы и так далее. В этом же контексте, это понятие используется и сегодня в документах ООН, международных договорах и соглашениях.

Понятие «государственность», в свою очередь, которое не тождественно понятию «государство», является еще более дискуссионным и выступает предметом споров в юридической науке.

Знаменитый ученый-правовед В.Е. Чиркин считает, что государственность – это относительно обособленные элементы государственной структуры с некоторой долей автономии [8, с. 124]. Абдуллаев М.Н., продолжая его нарратив, к подобным составляющим государственности относит: непосредственно государство – как власть на ограниченной территории, его экономическую модель, социальную систему, информационную систему, личность как цель государственности, культурную организацию социума [9, с. 12].

В общем виде, государственность можно истолковать, как многоаспектную совокупность институтов и элементов структур, которые обусловлены свойственной каждой конкретной стране