Оборонительная система эллинистического Мирмекия. Вопросы хронологии

Новые археологические открытия вновь привлекли внимание исследователей к оборонительной системе Мирмекия ( Бутягин, Колосов , 2023; Чистов , 2025). До недавнего времени датировки, основанные на работах В. Ф. Гайдукевича, не вызывали сомнений, и дискуссия сводилась лишь к уточнению хронологических интервалов. Однако результаты раскопок на восточной окраине городища показали, что данные по оборонительным сооружениям теперь требуют более внимательного анализа.

К настоящему времени известны два пояса укреплений Мирмекия: сооружения вокруг акрополя и обводная стена вокруг всего городища (рис. 1). Обводная стена, в свою очередь, имеет два строительных периода: более раннюю стену Б и частично перекрывающую ее стену А. Эти участки стены были открыты

Рис. 1. План городища Мирмекий (составлено по: Виноградов , 2008. Рис. 1; Гайдукевич , 1952. Рис. 2; 1987. Рис. 172)

экспедицией В. Ф. Гайдукевича на участках «Б» (1937–1938 гг.) и «М» (1957– 1958 гг.) (рис. 2; 3). Исследователь датировал раннюю стену Б рубежом V–IV вв. до н. э. ( Гайдукевич , 1987. С. 153), а более позднюю стену А – второй половиной III в. до н. э. (Там же. С. 154). В современных работах, посвященных фортификации Боспора, представления о времени постройки обводной стены Мирмекия во многом основываются на этих данных (подробнее см.: Бутягин, Колосов , 2023).

Работы на участке «М», возобновленные в 2017 г. археологической экспедицией Государственного Эрмитажа, позволили уточнить представления об объектах в этом районе городища. Раскопки были сосредоточены в южной части участка и продолжены в 2018 г. далее на юг за счет расширения вскрытой территории (рис. 2: 2 ). В сезоне 2019 г. было обнаружено, что ранний строительный период оборонительной стены (стена Б) перекрывал собой комплексы не только классического, но и эллинистического времени. Это однозначно указывало на то, что сооружение стены не могло произойти ранее III в. до н. э. (Там же). В сезонах 2022– 2023 гг. на раскопанном отрезке оборонительной стены Б были раскрыты ворота и участок проходящей через них в широтном направлении мощеной улицы. После разборки части мостовой в подстилающих слоях были обнаружены материалы IV и отчасти III вв. до н. э. ( Бутягин , 2024. С. 56–60). Таким образом, результаты работ 2017–2024 гг. вошли в противоречие с данными предшествующих раскопок.

В связи с этим целью данного исследования являются поиск причин противоречий в материалах и согласование данных для корректировки представлений о хронологических этапах строительства фортификационной системы Мирме-кия классического-эллинистического периода.

Задачи исследования: 1) анализ истории раскопок и интерпретации данных, а также сопоставление опубликованных и архивных материалов; 2) анализ массового и датирующего материала, выявление закономерностей в распределении их процентного соотношения; 3) определение хронологии археологических объектов и реконструкция строительных периодов.

Источниковую базу составляют вещевые материалы и полевая документация археологических работ экспедиций ГАИМК (ИИМК) РАН (1934–1938, 1957–1958 гг.) и Государственного Эрмитажа (2017–2024 гг.).

Помимо классических методов археологии (стратиграфического и типологического) в анализе применялась статистическая обработка процентного соотношения хронологических групп амфорных клейм с учетом стратиграфического контекста. Эта категория находок отличается массовостью, универсальностью и имеет хорошо разработанную дробную хронологическую классификацию, на основе которой производилось определение клейм ( Кац , 2007; Finkielsztejn , 2001; Garlan, Kara , 2004; Garlan , 1999). Археологический контекст определялся

Рис. 2 (с. 82). Участок «М»

1 – схематический план участка «М». Составлен на основе плана работ 1957–1958 гг. ( Гайдукевич , 1987. Рис. 172) и планов из полевых отчетов Мирмекийской археологической экспедиции 2017–2023 гг.; 2 – план южной части участка «М». Составлен на основе планов из полевых отчетов Мирмекийской археологической экспедиции 2019–2023 гг. Отметки даны по Балтийской системе высот, которая ведется на городище с 2014 г. c высотами, указанными на плане работ 1957–1958 гг. (Там же), разница составляет минус 0,47 м

Рис. 3. Участок «Б»

1 – схематический план северо-восточной части участка «Б». Составлен на основе плана работ 1934–1938 гг. (Гайдукевич, 1952. Рис. 2); 2 – стратиграфический разрез стены № 173 и прилегающих конструкций по линии А-А`. Составлен на основе стратиграфического разреза в полевом дневнике (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 11. Л. 92) и схемы вы-мосток на участке в районе башни (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 32. Оп. 1. 1937. Д. 303. Рис. 42: а). Данная схема представлена справа от разреза на основе изучения полевых дневников и описей (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1957. Д. 226–228; НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1958. Д. 219). База данных включила 150 клейм из раскопок 1957–1958 гг. (участок «М»), хранящихся в коллекциях Отдела Античного мира Государственного Эрмитажа. Для участка «Б» анализ ограничивался опубликованными материалами и архивными описаниями1.

Экспедиция В. Ф. Гайдукевича в 1957–1958 гг. исследовала оборонительные сооружения на восточной окраине городища (участок «М»). Вдоль стены со стороны города проходила улица, в напластованиях которой авторами раскопок были выделены хронологические горизонты (всего шесть горизонтов). На основе распределения нумизматического материала 5-й горизонт вымостки был датирован серединой III в. до н. э., что и стало основой для определения времени постройки позднего строительного периода (стены А) (Пругло, 1960. С. 269). Различия в характере кладки дали основания для вывода о перестройке южной куртины в более поздний период, что, по мнению исследователей, могло быть связано с расширением приморской городской территории (Гайдукевич, 1987. С. 149–151). Однако в ходе раскопок 2019–2024 гг. следов перестроек в слоях, находящихся под этой куртиной, обнаружено не было. Следовательно, данное предположение пока не находит подтверждения.

Работа с архивными материалами позволила систематизировать данные и сделать ряд уточнений на основе распределения клейм. На квадратах, где авторами раскопок исследовались напластования вымосток, было обнаружено 34 клейма достаточной для определения сохранности (табл. 1)². Анализ этих клейм показывает, что погребенная дневная поверхность времени постройки стены Б залегала над горизонтом, содержащим материалы IV в. до н. э. (клейма фасосских, гераклейских и синопских амфор). Слои вымостки, непосредственно перекрывающие стену Б (5-й горизонт), содержат значительное количество клейм амфор производства Синопы V–VI групп по классификации И. Гарлана. Во всех вышележащих горизонтах вымосток, синхронных уже стене А, встречаются родосские клейма, в том числе поздние. Это указывает на формирование данных напластований в позднеэллинистическое время. В ходе раскопок 2018– 2023 гг. были изучены слои, прилегавшие в древности с востока к стене А (точнее, восточный борт канавы ее выборки), которые во время ее существования формировались с внешней стороны. Как и в вымостках раскопок 1957–1958 гг., в них содержится большое количество предметов позднеэллинистического периода ( Бутягин , 2021. С. 18–19). Таким образом, разрушение стены Б и постройка стены А могли произойти в указанное время или несколько позже.

Возможно, расхождения в интерпретации данных объясняются методологическими ограничениями исследователей XX в., не располагавших современными аналитическими инструментами, такими как статистический анализ массового материала и разработки керамической эпиграфики. Поскольку в то время хронология амфорных клейм еще не была детально сформирована, авторы раскопок, опираясь на распределение монет в вымостках, датировали напластования более ранним периодом. Анализ распределения датирующих материалов по горизонтам выявил систематическое расхождение в датировках: нумизматический материал ( Пругло , 1960. С. 269–270) в среднем на 40–50 лет «старше» синхронных ему амфорных клейм (табл. 1). Это, по-видимому, объясняется более длительным периодом обращения монет, вследствие чего они попадали в формирующийся слой позднее, чем керамические артефакты.

Таблица 1. Участок «М». Распределение амфорных клейм в горизонтах вымосток

Горизонты вымосток	Центры производства амфор
	Фасос			Гераклея	Синопа		Родос
	Группа B	Группа F	Группа G	РФГ	V МГ	VI МГ	Группа I	Группа III	Группа V
1-й горизонт					1	1			1
2-й горизонт						1
3-й горизонт								1
4-й горизонт					1	4		2	1
5-й горизонт					4	6	1	1
6-й горизонт	3		2	1	2	1

Подобный пересмотр периодизации обводной стены на участке «М» требует более пристального рассмотрения фортификационных сооружений, изученных на северной окраине Мирмекия. Здесь, на участке «Б», также была обнаружена стена с башней, довольно схожая по конструкции со стеной на участке «М», что позволяло считать их частью одной фортификационной линии (рис. 3: 1 ).

Обнаруженные под башней два позднеархаических погребения определили terminus post quem конструкций. Время функционирования стены В. Ф. Гайдукевич ограничил рамками от рубежа V–IV вв. до н. э. до II в. до н. э. ( Гайдукевич , 1952. С. 143–147). Д. Е. Чистов отводит этому периоду более короткий срок – до III в. до н. э. ( Чистов , 2009. С. 60) В. П. Толстиков, наоборот, считает, что в I в. до н. э. стена не просто функционировала, а была усилена дополнительными конструкциями с напольной стороны, остатками которых являлись кладки № 205, 206, 210 ( Толстиков , 1981. С. 45–47).

Нельзя не отметить, что надежных аргументов для утверждения, что оборонительная стена была построена ранее середины IV в. до н. э., нет. Рассуждения о времени постройки стены В. Ф. Гайдукевич начинает с указания на то, что в насыпи, перекрывавшей ее развалины, содержалось большое количество эллинистических материалов, тут же оговариваясь о наличии в тех же напластованиях находок более позднего времени I–II вв. н. э. (Гайдукевич, 1952. С. 140). Для более точных определений авторами раскопок и современными исследователями рассматривались материалы вымосток (№ 5, 11-а, 11-б, 11-в), залегавших южнее стены (см.: Иванов, 2005. С 168–171; Чистов, 2009. С. 34–37; Грицик, 2013. С. 19–26). Данная свита вымосток была исследована в ходе работ 1934–1935 гг., когда был вскрыт небольшой участок в северо-восточном углу раскопа (квадраты 1, 2, 7, 7-а, 7-б). Выводы по этим работам были обобщены в работе 1941 г. (Гайдукевич и др., 1941. С. 123–124). Позже, в 1937–1938 гг. была раскопана восточная часть стены, где также были зафиксированы аналогичные напластования (преимущественно по линии квадратов 37, 41, 52, 54, 61). В итоговой статье не приводится подробного отдельного анализа материалов этих напластований, характеристика вымосток дается в обобщенном виде (Гайдукевич, 1952. С. 140 и далее). Таким образом, основой для датировки послужил именно участок с вымостками, исследованный в 1934–1935 гг. Предложенная в то время хронологическая интерпретация в дальнейшем, по всей видимости, не становилась предметом специального пересмотра.

В. Ф. Гайдукевич дает хронологическую оценку вымосток в следующем виде: самый нижний уровень, зафиксированный на участке 1934 г., – это вы-мостка 11-в, которой, по мнению В. Ф. Гайдукевича, соответствовал уровень улицы при постройке оборонительной стены. Точной даты времени формирования вымостки 11-в в публикации не приводится, отмечается лишь, что он содержит «обломки амфор IV в. до н. э.» ( Гайдукевич и др. , 1941. С. 124). Уровень 11-б, по описанию исследователя, относился к III в. до н. э. и прилегал к построенной на рубеже IV–V вв. до н. э. стене. Напротив башни этот горизонт был выложен каменным мощением и образовывал вымостку 182. Вымостки 11-а и 5 были сформированы после разрушения стены, вымостка 11-а – во II в. до н. э., вымостка 5 – в римское время. На некоторых участках они лежали непосредственно на ее разобранных остатках. В вымостку 5 было впущено два водостока, один над другим: водосток 54-б залегал в нижнем, водосток 33 – в верхнем уровне вымостки 5 ( Гайдукевич и др ., 1941. С. 123–125, Гайдукевич , 1952. С. 140 и далее).

Определение соотношения уровней данных напластований с северным фасом стены представляло значительные трудности, поскольку в 1934–1935 гг., когда исследовали свиту вымосток, сама стена еще не была раскрыта. Кроме того, квадраты 24 и 25 оставались частично нераскопанными, так же как отрезок стены, лежащий от них севернее. Это исключило возможность прямых стратиграфических наблюдений за соотношением уровней вымосток, изученных в сезонах 1934–1935 гг. (квадраты 1, 2, 7-а, 7-б) и сезонах 1937–1938 гг. (квадраты 37, 41, 52, 54, 61)3.

Судя по фото ( Гайдукевич , 1952. Рис. 5, 10), камни вымостки 182 лежат на уровне, близком к верхнему сохранившемуся уровню оборонительной стены. Это подтверждается текстом в дневнике М. А. Наливкиной, где сказано, что лежащая поверх восточной части этой стены черепяная вымостка продолжалась до каменной вымостки 182. В качестве аргументов приводятся стратиграфические наблюдения в южном борту раскопа (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 12. Л. 13).

Нужно отметить, что данные полевой документации о материалах в вымост-ках чрезвычайно противоречивы. В частности, в дневнике авторы раскопок указывают, что в нижнем уровне вымостки (видимо, 11-в) помимо классических обнаружены также эллинистические керамические фрагменты (НА ИИМК РАН.

РО. Ф. 2. Оп. 1. 1934. Д. 324. Т. 2. Л. 46–50). Нумизматический материал на всех уровнях представлен в основном монетами IV–III вв. до н. э.

В полевом дневнике за 1938 г. имеется запись о том, что в восточной части раскопа на 0,5 м ниже вымостки 182 была выявлена черепяная мостовая, подходившая «к южной линии городской стены над колодцем» (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 12. Л. 8). Данный горизонт, являясь самым нижним, по всей видимости, соответствует горизонту вымостки 11-в из раскопок 1934–1935 гг. Колодец, который перекрывала эта вымостка, в публикациях обозначен как яма № 185, обложенная камнем ( Гайдукевич , 1952. С. 144), без подробного описания материала и стратиграфического положения. Стратиграфическая интерпретация данного комплекса, основанная исключительно на публикациях В. Ф. Гайдукевича, проблематична из-за отсутствия в них соответствующих разрезов. Хотя на плане (рис. 3: 1 ) устье ямы примыкает к вымостке 182, данные полевой документации свидетельствуют об обратном. В частности, в полевом дневнике эта конструкция описывается как залегающая у основания стены и синхронная времени ее постройки (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 12. Л. 9). Это наблюдение находит подтверждение в архивных чертежах, а именно на разрезе восточной части раскопа 1938 г., где видно, что устье каменной кладки лежит существенно ниже уровня вымостки 182 (рис. 3: 2 ). Данный комплекс особенно интересен, поскольку в полевой документации указано, что в заполнении «колодца» была обнаружена синопская амфора с клеймом. Хотя само клеймо не описано, указаны только полевой и инвентарный номера (№ 1226, инв. № 951) (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 11. Л. 93), что не позволяет определить его хронологическую группу, сам этот факт служит значимым указанием. Учитывая время начала синопского клеймения, стена № 173 вряд ли могла быть построена раньше второй половины IV в. до н. э.

Не менее важным комплексом является яма, выявленная при выборке контрольной канавы, непосредственно под основанием стен башни. В. Ф. Гайдукевич кратко упоминает о ней, говоря, что в заполнении были обнаружены фрагменты керамики IV в. до н. э. ( Гайдукевич , 1952. С. 144). Однако в полевом дневнике указано: «об-ки керамики эллинистической эпохи» (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 11. Л. 96). Подробного описания находок нет, но даже если под эллинистической керамикой подразумеваются раннеэллинистические материалы, это позволяет установить terminus post quem концом IV в. до н. э.

Кроме того, в заключение дневника по работам 1937 г. прямо говорится: «…стена в своей основе восходит к раннеэллинистическому времени и основана на насыпи с классическим материалом» (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 2. Оп. 1. 1937. Д. 303. Л. 90).

Таким образом, полевые данные содержат ряд указаний, исключающих строительство стены ранее конца IV в. до н. э. Что касается ее разрушения (или прекращения использования), то, судя по материалам из перекрывающих вы-мосток, это произошло в позднеэллинистический период.

По мнению Д. Е. Чистова, после того как стена утратила свое значение и была частично разобрана, более поздний рубеж обороны был построен где-то севернее (Чистов, 2009. С. 48). Возможно, это не совсем так. Напластования над башней, стеной № 173 и севернее описываются как содержащие материалы мешаного эллинистическо-римского времени (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 11). Кроме того, указывается на большое количество камня, являющегося следами разборки масштабных конструкций. Остатками этих конструкций являлись нижние ряды кладок, залегающих поверх стены № 173 (кладки № 205, 206, 210). Здесь можно согласиться с В. П. Толстиковым, что вряд ли эти конструкции представляли собой что-либо другое, кроме фортификационных сооружений. В интерпретации исследователя они были пристроены с напольной стороны к еще действующей оборонительной стене 173 и являлись остатками дополнительных укреплений, возведенных в период войн Митридата VI (Толстиков, 1981. С. 45–47). Между тем можно предположить, что конструкция стен была несколько иной, т. к. часть кладки № 210 не примыкает, а перекрывает верхний уровень остатков стены № 173. Этого не отрицал и сам В. Ф. Гайдукевич, объясняя данный факт поздним смещением камней (Гайдукевич, 1952. С. 144). Кроме того, есть прямое указание в полевом дневнике, что конструкции севернее стены № 173 были построены после того, как она пришла в упадок (НА ИИМК РАН. РО. Ф. 35. Оп. 1. 1938. Д. 12. Л. 15). Таким образом, последовательность строительных периодов может быть реконструирована иначе: в позднеэллинистический период стена № 173 была частично разобрана, а на ее основании возведена новая конструкция. Аналогично ситуации на восточной границе городища, ранние укрепления стали основой для новой стены и для проходящей вдоль нее улицы, состоящей из свиты черепяных вымосток. Впоследствии (в позднеантичное или средневековое время), когда, в свою очередь, и эта стена была разобрана (от нее сохранились только нижние ряды в виде кладок № 205, 206, 210), на месте ее разборки остались развалы камня и перемешанный материал.

Д. Е. Чистов, комментируя текст дневника М. А. Наливкиной о том, что вы-мостка, лежащая на остатках стены, переходит в вымостку 182, отмечает, что это вряд ли возможно, если башня уже не функционировала, «поскольку не имело смысла мостить камнем вход в уже не существующую башню» ( Чистов , 2009. С. 35). На этом основании исследователь считает, что в дневнике ошибка и речь должна идти не о вымостке 11-б, а о вымостке 5. Но если в это время существовала более поздняя стена, то вымостка 182 могла быть пристроена именно к ней. Уровень подошвы кладки № 205 лежит на высоте, соответствующей вымостке 182, и они вполне могли быть синхронны. По крайней мере, можно быть точно уверенными, что в позднеэллинистическое и римское время, поверх стены были проложены вымостки 11-а и 5, что хорошо видно на фото ( Гайдукевич , 1952. Рис. 23; 24), уровень которых согласуется с верхними плитами водостоков – 54-б и 33. При этом трассы водостоков ориентированы по линии восток–запад. Такое расположение было бы функционально оправдано только при наличии какой-либо конструкции севернее, вдоль которой они могли быть проложены. Поскольку водостоки лежат поверх остатков стены № 173, то, по-видимому, севернее должна была располагаться какая-то другая, не сохранившаяся конструкция. Вполне вероятно, что это могла быть и более поздняя оборонительная стена.

Таким образом, как на участке «М», так и на участке «Б» в напластованиях, предположительно синхронных периоду строительства оборонительной стены, встречаются материалы позднеклассического и раннеэллинистического времени. Судя по конструкции фундамента (Гайдукевич, 1952. Рис. 6), подошва стены была заглублена при строительстве не менее чем на 0,3 м, поэтому керамика V в. до н. э. из этих слоев не может служить надежным маркером времени ее возведения (см., напр.: Там же. С. 143). Фрагменты гераклейских и фасосских амфор, зафиксированные в нижних уровнях вымосток, также не являются достаточным основанием для ранней датировки, поскольку могут представлять собой более раннюю примесь.

В то же время в подстилающих стену комплексах были обнаружены материалы конца III в. до н. э. (раскопки 2019 г.: Бутягин, Колосов , 2023). Несмотря на то что вероятность поздней примеси мала, но она все же есть (причины этому могут быть разные), возможно, стоит отнестись к данным находкам с некоторой осторожностью.

В конечном счете, можно заключить, что проведенный анализ полевой документации раскопок обводной оборонительной стены Мирмекия не выявил убедительных доказательств для датировки ее первоначального этапа рубежом V–IV вв. до н. э. Полученные данные, в целом, согласуются с результатами исследований 2017–2023 гг., что позволяет предложить уточненную периодизацию. Наиболее ранний строительный период4 обводной стены Мирмекия, по-видимому, относится к раннеэллинистическому времени; к его остаткам относятся стена Б на участке «М» и стена № 173 на участке «Б». В позднеэллинистический период эта стена была демонтирована, а поверх нее возведена новая. На участке «М» поздняя стена сохранилась лучше, т. к. была лишь частично разобрана в римское время. На участке «Б» ее остатками, возможно, являются кладки № 205, 206, 210, которые перекрывают остатки стены № 173.

Таким образом, предложенная реконструкция этапов развития фортификации Мирмекия согласуется с общей исторической динамикой Боспора. Возведение первоначальной обводной стены в раннеэллинистический период, вероятно, отражает эпоху стабилизации и активного градостроительства после потрясений IV в. до н. э. Ее кардинальная перестройка и усиление в позднеэллинистическое время хронологически совпадают с периодом нарастания внешнеполитической напряженности в регионе, кульминацией которой стали Митридатовы войны.

Данная интерпретация позволяет систематизировать разновременные археологические данные и разрешить кажущиеся противоречия между архивными материалами и результатами новых исследований. Окончательное уточнение хронологии требует дальнейших раскопок и комплексного анализа всей совокупности источников.