Откочевка калмыков из Джунгарии и первые отношения их с русскими властями в конце XVI – начале XVII вв.

The Kalmyks migrated from Dzungaria and their first relations with the Russian authorities in the late XVI – early XVII centuries

Одной из причин, вызвавших откочёвку части ойратских объединений – в основном торгутов и хошутов – исследователи называли междоусобицы, вспыхнувшие в среде ойратских нойонов в конце XVI –начале XVII вв. С подобным выводом спорить не приходиться: он имеет под собой твердые основания. Однако проблема заключается в том, что причина самих междоусобий, усилившихся на рубеже XVI-XVII вв., в свою очередь нуждается в объяснении.

Коротко напомним, что выделение протоойратских племен из состава протомонгольских («шивей» по китайским источникам или «отуз татары» орхонских памятников) произошло после событий 840 г, когда енисейскими кыргызами был разгромлен уйгурский каганат и от господства последнего освободились протомон-гольские племена. Во второй половине XIII в. ойраты переселяются на новую территорию Алтае – Хангайское нагорье в Западной Монголии1.

Первые достоверные сведения из истории ойратов зафиксированы в источниках с XIII в. Собственно монгольские летописи «Сокровенное сказание» и «Алтан Тобчи», а также автор «Сборника летописей» Рашид-ад-Дин рассказывают, что ойратский предводитель Худухабеки добровольно присоединился к Чин-гис-хану, понимая бессмысленность сопротивления.

В эпоху существования Монгольской империи ойраты составляли одно из феодальных владений, управлявшееся своими владельцами князьями–тайшами, которые сохраняли в той или иной мере самостоятельность по отношению к центральной власти. Как и во всей империи, у ойратов развивались и упрочивались феодальные отношения.

Власть и богатство сосредотачивались в руках нойонов – людей «белой кости», которые полновластно распоряжались пастбищными территориями, определяли порядок кочевания. Непосредственные производители – «черные люди» (харагуд), попали в полную зависимость от своих господ, платили им подати – «албан» и выполняли массу других повинностей.

После падения монгольской династии Юань и изгнания монголов из Китая в 1368 г., в Монголии обострились противоречия между различными группировками феодалов за власть над зависимыми людьми и пастбищными территориями. Вместе с тем началась длительная борьба восточномонгольских и ойратских нойонов за господство над всей Монголией.

Борьба была затяжной и шла с переменным успехом. Особенно крупных успехов добились ойраты при правителях Тогоне (1418– 1439) и его сыне Эсене (1439–1455). Большинство исследователей отмечало, что с гибелью Эсена закончился период ойратской гегемонии в Монголии. Так, Н.Я. Бичурин, имея в виду Эсена, писал: «Со смертью сего князя умерло, можно сказать, могущество ойра-тов и кончился первый, хотя краткий, но блистательнейший период Чжуньгарского ойратства»2.

В еще более сильных выражениях писал А. М. Позднеев: «Находясь под управлением чингис-ханидов, ойраты были ничтожны до тех пор, пока в половине ХV в. в среде их не появился предприимчивый и деятельный Эсен… Со смертью Эсеня этот короткий, но блистательный период жизни ойратов кончился: они снова раздробились на отдельные поколения, снова сделались бездеятельны и незначительны. Так прошло полтораста лет, пока в начале XVII в. не явились у них новые предводители»3.

Новый всплеск активности ойратов, как правильно заметил А. М. Позднеев, начинается в конце XVI – начале XVII вв. 28

Но теперь он, этот всплеск, захватывал не только те территории, где по традиции проявлялась политическая жизнь ойратов. В связи с перекочевкой части ойратских феодальных объединений на просторы западной Сибири, в отношения с ними вошло российское правительство, так как земли, занимаемые вновь ойратами, уже принадлежали Российскому государству.

В 1833 г. была опубликована работа известного в то время ученого монаха, синолога Н. Я. Бичурина, в монашестве Иакинфа4. Для нашего времени работа во многих местах устарела, но как памятник историографии Калмыкии она была переиздана в 1991 г. Калмыцким книжным издательством, каковым изданием мы и пользуемся в нашей работе.

Естественно, что одной из важных проблем, встающих перед исследователями истории калмыков, является вопрос о причинах перекочевки части ойратов (калмыков) на территорию России. Пытается ответить на этот вопрос и Н.Я. Бичурин. Он считал, что «по внимательном соображении обоесторонних сведений о переходе торготов от Алтая в Россию каждый убедится в истине, что сей переход, случившийся в одно время с переселением хошотов от Алтая уже к Хухунору, произошел не от взаимных неудовольствий между ханами»5.

Говоря современным языком, Н.Я. Бичурин видит причину перекочевки калмыков в пределы России не в междусобиях в Джунгарии. «Это очень видно у того, – продолжает автор, что выходцы по переселении на новые земли всегда были с мнимыми своими врагами, оставшимися в Чжуньгарии, в самых тесных и родственных, и политических связях. Иначе Хо-Урлук и Гуши-хан не решились бы ехать в Чжуньгарию на конгресс 1640 г.»

Как бы интригуя читателя, И.Я. Бичурин вначале загадочно отрицает: «В помянутых переселениях открывается новый и обдуманный план хитрых замыслов, которых вначале даже и пекинский кабинет не мог приметить». Только после этого Н. Я. Бичурин переходит к описанию своего видения причин откочевки ряда ойратских объединений из Джунгарии.

В то время, рассуждает наш автор, как Батур-хунтайджи оканчивал объединение ойратов, начатое его отцом Хара-Хулой, Гуши-хан с частью хошутов уходит на Кукунор, а позже захватывает Тибет.

С противоположной стороны, продолжает Н. Я. Бичурин, Хо-Орлюк удаляется с привольных берегов Иртыша к верховьям рек Эмбы и Тобола и там действует и против России, и против казахов в тесном союзе с джунгарскими правителями. Затем Хо-Орлюк, покорив ногайцев, оцепляет казахские орды с тыла.

Окончательный вывод ученого монаха настолько же оригинален, насколько и нереален, что мы позволим себе привести его полностью: «Таким образом, ойраты без кровопролития приобрели господство над обширными странами в Азии от Алтая на Запад до Каспийского моря, на юг до пределов Индии. Из сих обстоятельств очевидно, что ойраты, размножившись в продолжение 150–летнего мира от Эсеня до Хара-Хулы, замыслили восстановить древнюю Чингис-ханову империю в Азии, и начало, увенчанное столь счастливым успехом, много обещало им в будущем, если бы впоследствии домашние междоусобия и хитрая политика пекинского кабинета не привели дел их в совершенное расстройство6.

Пытался Н. Я. Бичурин ответить и на вопрос, почему Хо-Ор-люк со своими улусами не остался в Сибири, а перекочевал в междуречье Яика и Волги. Он считал, что нойоны этой группировки «из малоудачных своих набегов в Сибири увидели, что им при всей своей многочисленности трудно оспорить у России господство над Сибирью, а оставаться на границах ее при недостатке привольных пастбищ было невозможно.

По этой причине, по мнению Н. Я. Бичурина, Хо-Орлюк обратил внимание на степь между Яиком (Уралом) и Волгой, о положении в которой он сумел заблаговременно собрать нужные сведения. Для достижения своей цели Хо-Орлюк подчинил или вытеснил кочевавших там ногайцев: «Таким образом, Хо-Урлюк с горстию своих воинов, покрытых латами, в состоянии был повторить походы Чин-гис-хановы, бедственные для России. Но в сие время, уже открыта была тайна остановлять необузданное геройство кочевых, сражающихся под эгидою магии. Тайна сия очень проста и заключается в бессменных войсках и огнестрельном оружии»7.

Кратко описав отдельные моменты продвижения калмыцких улусов к Волге, – и совершенно неправильно их интерпретируя, – Н.Я. Бичурин переходит к обстоятельствам поселения калмыков в степях Нижней Волги. Он довольно подробно пересказывает условия шерти 1655 г. По его мнению, необходимость взятия с калмыцких тайшей шертной записи диктовалось несколькими существенными для российского правительства обстоятельствами.

Во-первых, калмыки, не довольствуясь покорением зависевших от России ногайцев, вскоре по переходе своем за Яик «возмутили подданных ее (России) ногайцев и других татар, кочевавших на правом берегу Волги, которые, учинив разные неистовства под Астраханью, Темниковым и другими российскими городами, удалились на луговую сторону и добровольно поддались калмыкам».

Во-вторых, Хо-Орлюк до самой своей смерти не признавал совершенно власти России над собой. Только сына и преемника его, Дайчина, удалось привлечь на свою сторону российскому правительству, в чем большую роль, по мнению Н. Я. Бичурина сыграл князь Г. С. Черкасский, тогдашний астраханский воевода. Этот дипломатический успех и был закреплен шертью 1655 г.

Подытоживая свои рассуждения о значении и условиях шер-ти 1655 г., Н.Я. Бичурин совершенно на этот раз справедливо отмечает: «российский двор, склоняя калмыков в свое подданство, имел наиболее в виду найти в них сильную помощь против врагов своих на юго-востоке, и калмыки оправдали сию надежду, как увидим впо-следствии»8.

Такова концепция Н. Я. Бичурина о причинах появления калмыков в пределах Российского государства, об обстоятельствах их продвижения к Уралу и Волге и о времени завершения процесса принятия ими российского подданства. Мы достаточно подробно остановились на рассмотрении ее основных положений потому, что многие последующие дореволюционные исследователи истории Калмыкии, если не брать во внимание отдельные нюансы, в целом придерживались бичуринской концепции.

Сказанное относится к работам В. Б. Броневского9, А.А. По-пова10, А. М. Позднеева11, Н.В. Львовского12, архимандрита Гурия (Степанова)13, и Е.Ч. Чонова14. Такое следование выводам и положениям ученого монаха было вызвано рядом обстоятельств. Во-первых, высок был авторитет Н. Я. Бичурина как известного синолога и востоковеда, хорошо знавшего китайские источники. Во-вторых, как раз в слабой источниковой базе тогдашнего калмыковедения надо искать разгадку того положения, что одни и те же утверждения и выводы кочевали из одной работы в другую без всякой критики. В-третьих, несовершенна была методологическая база исследований.

Концепции «нашествия» калмыков на Россию с «целью восстановления» империи Чингис-хана «противостояла другая, более близкая к исторической правде. По ее поводу в свое время с гневом выступил все тот же А. М. Позднеев (впрочем, много сделавший в области изучения калмыцкого языка и литературы, издавший калмыцкие оригинальные сочинения, составивший словарь и т.п.).

«Все наши исследователи истории, – возмущался он, – держались до сих пор того мнения, что народ этот пришел к нам в силу печальной … необходимости; в начале XVII в. в Чжунгарии последовательно появились энергичные и деятельные князья (Харахула, сын его Батур-Хунтайджи и др.), которые стремились объединить разрозненные чжунгарские поколения под одной властью; не желая утратить самостоятельности и подчиниться этой власти, Хо-Урлюк собрал своих данников и перекочевал с ними в Россию. Мнение это не подтверждается, однако, ни частными заметками новооткрытых монгольских и калмыцких летописей, ни вообще духом кочевых на-родов»15.

Пожалуй, самым первым этот возмущавший А. М. Позднеева взгляд высказал известный как в истории Калмыкии, так и в историографии ее В. М. Бакунин. Вот как он описывал интересующие нас события: «В 1640 г. торгоутский главный владелец, именуемый Хор-люк, имея у себя шесть сынов и подданных своих улусных калмык пятьдесят тысяч кибиток, за ссорою с хошоутскими и с зенгорскими калмыками от Алак-Ула откочевал к реке Волге»16.

Главную причину откочевки калмыков в джунгарских междоусобиях видел и Н.А. Нефедьев. Он, далее, относил завершение принятия подданства калмыками к 1655 г., а шерть 1661 г. считал военным договором о борьбе с Крымом17. К подобному же взгляду на причины откочевки примыкали автор анонимной «Истории калмыцких ханов» и известный калмыковед прошлого в. Г.С. Люткин. Вот что писал первый из них: «Когда зюнгарские (приалтайские) ойраты во время смут убивали друг друга, торгоутовский тайши Хо-Орлюк, не желая расстроить своих подвластных, откочевал далее к народам чуждого происхождения (племенам тюркским), которых он и завоевал»18.

В 20-30-х гг. ХХ в. в Астрахани появились крупные исследования по истории калмыков, принадлежавшие известному ученому-архивисту Н. Н. Пальмову. Он как бы стоял на перепутье между дореволюционной и советской историографией, но относился, конечно, больше всего к первой из них. Он19, а за ним С. К. Богоявлен-ский20 и С.А. Козин21 повторили тезис об экспансионистских якобы устремлениях калмыков.

Пока шло становление в 30-х гг. национальных кадров историков, началась Великая Отечественная война, затем последовала депортация калмыцкого народа – ясно, что развитие калмыцкой историографии временно прекратилось. Новое движение ее началось после восстановления калмыцкой автономии и возвращения на родину калмыцкого народа.

Празднование 350-летнего юбилея добровольного вхождения калмыцкого народа в состав России дало толчок подъему и развитию историографии Калмыкии. Исследователи стали переходить к созданию крупных монографических работ. Так в конце 1963 г. появилось исследование П. С. Преображенской «Калмыки в первой половине XVII в. Принятие калмыками (торгоутами и дербетами) русского подданства». К сожалению, ее кандидатская диссертация не увидела свет и осталась в рукописи22. Конечный вывод автора, что принятие подданства завершилось шертями 1655 и 1657 годов.

В 1966 г. была опубликована известная книга не менее известного в Калмыкии ученого М. Л. Кичикова23. Автор поставил перед собой задачу возможно полнее показать историческую обстановку, объективные и субъективные причины перекочевки калмыков в Россию, их продвижения к степям Нижней Волги, благополучное для них разрешение территориального вопроса. Конечным результатом всех этих процессов явилось образование в 50-60-х гг. XVII в. государственности калмыков – калмыцкого ханства.

В 1967 г. вышли в свет подготовленные большим коллективом авторов Москвы и Калмыкии «Очерки истории Калмыцкой АССР. Дореволюционный период». Глава III «Очерков» принадлежит П. С. Преображенской, где она в основном повторила выводы своей кандидатской диссертации. Причины откочевки калмыков из Джунгарии она видит, во-первых, в недостаточности пастбищных территорий и, во-вторых, в обострении междоусобной борьбы в среде феодальных правителей24.

П.С. Преображенская совершенно справедливо отмечает, что процесс добровольного вхождения калмыцкого народа в состав Русского государства потребовал значительного времени и ряда предварительных условий. Конечный ее вывод по этому вопросу гласит: «1657 год мы можем рассматривать как год завершения процесса добровольного вхождения калмыков в состав Русского государства». Основанием для такого вывода послужил факт дачи тайшами новой шерти 30 марта 1657 г.25.

В сентябре 1984 г. в Калмыкии отмечали 375-летие со времени добровольного вхождения калмыцкого народа в состав России. Историки республики откликнулись на этот юбилей сборником ста-тей26. Собственно нашей темы касаются три автора: У. Э. Эрдниев «Историческое значение добровольного вхождения калмыцкого народа в состав России; И.В. Борисенко «Расселение калмыков в процессе их добровольного вхождения в состав России»; М. М. Батмаев «Отражение русско-калмыцких отношений в процессе шертования».

В 1993 г. увидели свет две книги, посвященные первая ойра-там27, а вторая калмыкам XVII–XVIII вв.28. У. Э. Эрдниев причины откочевки части ойратов из Джунгарии в район Кукунора и на Волгу видит в сложной международной обстановке и междоусобиях. Автор утверждает, что в первой половине XVII в. идея объединения всех монголоязычных народов витала в воздухе.

По мнению автора, это видно по всей деятельности выдающегося ойратского просветителя, создателя ойратской письменности – Зая-Пандиты. Об этом же говорит и созыв съезда 1640 г., который явился «результатом огромной организаторской, политическо-про-светительской деятельности ойратских руководителей. Но если У. Э. Эрдниев достаточно убедительно обрисовывает процесс сложения Джунгарского ханства29, он ничего не говорит о том, почему же не удалось объединить все монголоязычные народы, да и было ли это возможно в ту эпоху.

М. М. Батмаев процессу откочевки калмыков из Джунгарии, продвижению их в степи Нижней Волги и обоснованию там, принятию российского подданства, образованию Калмыцкого ханства уделяет две главы в своей работе: «Пути и распутья на запад» и «Образование Калмыцкого ханства». М.М. Батмаев показывает, что путь на новые места обитания и процесс принятия подданства шли рука 34

об руку и были далеко не прямолинейны, затянувшись на длительное время. Есть у него некоторые несогласия с рядом выводов его предшественников.

Наконец, заканчивая наш краткий историографический обзор, нужно отметить, что в 1994 г. М. Л. Кичиков опубликовал небольшую книгу под названием «Образование Калмыцкого ханства» – в целом она повторяет его предыдущий труд, о котором речь шла выше.

В изучении процесса добровольного вхождения калмыков в состав России остаются еще не до конца выясненные моменты, спорные трактовки и выводы. Это в первую очередь касается причин откочевки калмыков и других групп ойратов из Джунгарии: последовательности маршрутов и этапов продвижения на Яик, а затем в междуречье Яика и Волги и далее на правобережье последней. Не совсем ясен вопрос о времени завершения принятия калмыцкими тайшами российского подданства. Думается, что эти спорные проблемы делают понятным выбор нами данной темы.

При написании ее мы пользовались опубликованными «Материалами по истории русско-монгольских отношений», изданных в трех выпусках. Для наших целей необходимы материалы первых двух выпусков30. В названных материалах мы найдем достаточный круг сведений о появлении калмыков в пределах России на юге Западной Сибири и о дальнейшем их движении к Волге.

Были использованы также сведения, имеющиеся в трудах калмыцких хронистов: в «Сказании о дербен-ойратах» Батур-Убуши Тюменя; «Истории калмыцких ханов» анонимного автора, «Сказании об ойратах» Габан Шараба, «Биографии Зая-Пандиты» Раднаб-хадры и в «Материалах для ойратов» Г.С. Лыткина. Все они изданы в книге «Калмыцкие историко-литературные памятники в русском переводе», составленном доцентом КГУ А.В. Бадмаевым. Остальные сведения взяты из работ, посвященных интересующей нас теме.

Для решения возникавших проблем, для урегулирования отношений между различными объединениями, тайши и нойоны съезжались на сейм (чуулгаан), в котором первенствующая роль в конце XVI – начале XVII вв. принадлежала хошутскому Байбатае-хану и джунгарскому (чоросскому) тайше Хара-Хуле. Между ними имело место политическое соперничество, перевес в котором постепенно переходил к Хара-Хуле.

Как пишет, И.Я. Златкин, в постановлениях всех известных чуулгаанов конца XVI – начала XVII вв. отражается кризисная обстановка того времени. Съезды призывали тайшей и нойонов к единству, внутреннему миру, сотрудничеству и взаимопомощи. Хоть они и были единственно возможным органом для обсуждения вопросов жизни ойратского общества, они не могли сколько-нибудь заметно влиять на ход событий, особенно в периоды резкого обострения внутренних противоречий и междоусобной борьбы, когда их постановления утрачивали какое бы то ни было значение, и никем не выполнялись31.

В этих условиях, продолжает И. Я. Златкин, лишь реальная сила главы чуулгаана могла принудить владельцев к послушанию. Такой реальной силой обладал чуулгаан-дарга (председатель сейма) Байбагае-хан, личное войско которого было более чем достаточным, чтобы навязать свою волю правителям княжеств.

Однако глава хошутов по неизвестным причинам не сумел подчинить их своей власти: в источниках нет данных, которые свидетельствовали бы о его попытках применить силу против нарушителей постановлений чуулгаанов. Иную политику проводил чорос-ский Хара-Хула. Он медленно, но неуклонно укреплял свою власть, силой оружия и средствами дипломатии принуждая к подчинению правителей соседних ойратских владений32.

Кризис ойратского общества, вызвавший внутреннее напряжение и междоусобицы, не в последнюю очередь был вызван внешнеполитическими обстоятельствами. Еще в 1552 г. южно-монгольские феодалы нанесли поражение ойратам, вынудив их покинуть освоенные кочевья в верховьях реки Орхон и передвинуться на запад. Спустя 10 лет, 1562 г. они вновь нанесли удар, заставив ойратов отойти еще дальше на запад, и верховьям р. Иртыша.

В начале 80-х годов XVI в. на северо-западе Халхи, т.е. Центральной Монголии, возникает государство, правители которого получили название Алтын-ханов. Первым Алтын-ханом, родоначальником новой династии стал Шолой Убаши-хунтайджи. В 1587 г. он выступил против ойратов. Перед лицом грозной опасности ойра-ты сумели объединиться, общими силами выступив против первого Алтын-хана и нанести ему поражение.

Отражая обстановку своего времени, автор ойратской анонимной хроники «История Убаши-хунтайджи и его войны с ойратами» 36

настойчиво подчеркивает мысль о необходимости преодолеть разобщенность, о том, что сила ойратов в единстве и сплоченности, что только при этом условии можно защитить родные кочевья. Но его призывы остались гласом вопиющего в пустыне: отразив нашествие Убаши-хунтайджи, ойратское общество вновь раздробилось на отдельные враждующие между собой группы33.

Однако по поводу столкновений между ойратами и восточномонгольскими феодалами, – не считая Алтын-ханов, – И.Я. Златкин замечает: «Рассматривая… всю цепь конфликтов между ойратами и восточными монголами в конце ХVI – начале XVII вв., мы замечаем одну общую тенденцию – стремление восточномонгольских феодалов оттеснить ойратские кочевья возможно дальше на запад, за Алтайские горы34.

По данным источникам, в 70-80-х гг. ХVI в. на восточном фланге ойратских кочевий, ближе всего к восточномонгольским владениям находились хойты, за которыми располагались торгуты, а еще дальше – чоросы, дербеты и хошуты. В дальнейшем в результате обострения халхаско-ойратских отношений и ряда войн порядок размещения ойратсикх кочевий стал довольно часто меняться.

Первыми подверглись нападениям с востока кочевья хойтов. Вслед за ними пришла очередь торгутов и чоросов. Источники не отмечают ни одного случая нападения восточномонгольских феодалов на дербетов и хошутов, кочевья которых в 70–80-х гг. XVI в. располагались на западном фланге ойратов. Согласно данным источника, в этих нападениях участвовали только непосредственные соседи ойратов.

«Все это лишний раз свидетельствует, – считает И. Я. Златкин, – что тогдашние конфликты между ойратами и восточномонгольскими феодалами имели весьма ограниченное, чисто местное значение, причем перевес в этой борьбе был, как правило, на стороне халхаских ханов и князей»35.

В конце XVI в., с похода Шолой Убаши-хунтайджи, началась длительная, растянувшаяся на целое столетие вооруженная борьба Алтын-ханов с ойратами. В отличие от названных выше вооруженных конфликтов второй половины XVI в. она вышла за рамки местных, пограничных инцидентов и превратилась в большую войну. В нее постепенно были втянуты все ойратские владения36.

Обстановку, царившую в ойратских улусах второй половины ХVI в. довольно «верно обрисовал Г. С. Лыткин в своих «Материалах для ойратов». «… Владетели поколений не оказывали должного уважения чоросскому дому, первенствовавшему на ойратском сейме, и следовали своим личным интересам; редко и подвластные им нойоны руководились тем же. Образовалось множество владельцев, которые самостоятельно и независимо распоряжались в своем улусе, отнимали друг у друга улусы, увеличивали свои силы и снова падали перед сильнейшим; лишь только в общих делах, касавшихся всех ойратских поколений, они соединялись вместе»37.

Между тем давление враждебных соседей продолжалось, которые спешили воспользоваться благоприятной ситуацией из-за ослабления ойратов. С запада на них продолжали наступать правители государства Турфан и феодальные верхи Казахстана. Раздробленные и разобщенные ойратские феодальные владения не могли вести борьбу на востоке и западе одновременно и терпели поражения.

Имеется сведение, что какая-то часть ойратов, якобы, попала под власть казахского хана Тевеккеля (Тявки), который с 1594 г. стал даже титуловаться как «царь казахский и калмыцкий». Казахский посол от Тевеккеля, будучи в Москве, говорил проживавшему там казахскому «царевичу» (очевидно – султану) Ураз-Магомету: «Ныне дядя твой Тевкель царевич учинился на Казацкой орде, а брата своего Шах Магметя посадил на колмаках, а кочуют все поблиску и все в соединении».

С.К. Богоявленский приводит далее известие анонимной рукописи турецкого автора, писавшего в 1582 г., и введенной в научный оборот отечественной историографии В. В. Бартольдом, где также говорится, что Тевеккель именовал себя «царем Казацким (казахским) и Калмыцким». С.К. Богоявленский задавался по этому поводу вопросом: «Все ли калмыки подпали под власть казахов или только значительная часть их?»38.

В царской грамоте 1595 г. Тевеккелю о принятии его в русское подданство также говорится: «Присылал еси к нашему царскому величеству челов. своего Кулмагметя за грамотою, а в грамоте своей к нашему царскому величеству писал еси… учинился еси царем на дву ордах, на Казатцкой да на Колматцкой»³⁹. Все-таки думается, что Тевеккель выдавал желаемое за действительное. 38

Вполне возможно, что какая-то группировка ойратов временно попала в зависимость к Тевеккелю, но вряд ли все ойраты подчинялись ему. По крайней мере, других свидетельств на этот счет нет.

В связи с этим мы решительно присоединяемся к мнению И. Я. Златкина: «Ни в одном известном нам монгольском, китайском, русском или тюркоязычном источнике мы не находим сведений, подтверждающих заявление казахского посла… Во всяком случае, следует решительно отвергнуть предположение о признании этой власти всеми ойратскими правителями. Речь может идти лишь о том, что в начале 90-х годов ХVI в. одно или несколько ойратских княжеств, кочевья которых соприкасались с казахскими, в результате военного поражения оказались вынужденными признать власть хана казахов и в течение некоторого, вероятно непродолжительного, времени служить ему»40.

Таким образом, во второй половине ХVI в. ойратское феодальное общество находилось в состоянии кризиса, усугубляемого потерей меновых рынков Китая и Средней Азии, нехваткой пастбищ в связи с потерей части прежних территорий. Выход из кризиса мог быть найден лишь путем преодоления раздробленности и разобщенности, объединения разрозненных ойратских владений в одно феодальное ханство с достаточно твердой центральной властью.

Образование единого ойратского государства было объективной необходимостью. Без такого государства у ойратских феодалов не было шансов отстоять свои владения и расширить пастбищные территории, следовательно, хозяйство их не могло развиваться, а их многочисленные дети – получить желаемое наследство. В создавшейся обстановке появились деятели, способные возглавить борьбу за преодоление кризиса.

Одним из них оказался Хара-Хула, правитель из Чоросского рода, сыгравший крупнейшую роль в объединении ойратских владений и образовании Джунгарского ханства. Что качается пастбищных территорий и их расширения, то выход был, в конечном счете, найден в откочёвке ряда владетельных князей и подвластного им населения в новые районы, овладение которыми требовало минимальных потерь и жертв. Такими районами оказались для одних тайшей и нойонов степные просторы Нижней Волги, для других – степи Кукунора.

Но положительное решение указанных задач было достигнуто лишь в результате чуть ли не полувв.ого периода перекочевок и борьбы.

Источники очень слабо освещают события внутренней жизни ойратского общества конца ХVI в., но и из того, о чем они сообщают, ясно видно обострение борьбы между владетельными князьями и крушение всех попыток найти путь к примирению.

Батур-Убаши Тюмень, например, пишет, что ойратские тайши, среди которых называются дербетский Далай-тайши, зюнгарские Хара-Хула и цукер, торгутские Цецен-нойон, Темене и Хо-Орлюк, – собрались на какой-то съезд, где и дали клятву, что не только они сами, но и потомки их из г. в год, из поколения в поколение не будут наносить вред друг другу. «Последнюю клятву заключает Батур-Убаши Тюмень, – могли выполнить только Далай-Хун-Тайчжи (хошоут) и Аюка-хан (торгоут)»41.

Действительно, судя по более поздним свидетельствам, клятвенные обязательства нарушались так же легко, как и давались. Данные, сообщаемые источниками, позволяют утверждать, что в основе ойратских межфеодальных усобиц конца ХVI – начала XVII вв. лежала борьба за долю каждого в общей массе феодальной ренты и других феодальных доходов, получаемых от эксплуатации ойрат-ского крестьянства.

Тенденция сокращения феодальных доходов как результат указанного выше кризиса имела своим неизбежным следствием дальнейшее обострение этой борьбы. Каждый участник феодальных усобиц стремился найти выход из кризиса за счет других феодалов путем их вытеснения или же уничтожения. Немалую роль в усобицах играли и переделы улусов между наследниками того или иного тайши, а также некоторые политические мотивы.

Важные сведения по истории западных монголов начиная с последней трети ХVI в. содержатся в сибирских летописях. Самое раннее упоминание об ойратах мы находим в русских источниках в Строгановской летописи. В ней излагается указ царя Ивана IV от 30 мая 1574 г. на имя известных купцов – промышленников Строгановых. В указе, в частности, говорилось: «А когда станут в те крепости приходить к Якову и Григорию торговые люди бухарцы и калмыки и казанские орды и иных земель с какими товары, и у них тор-говати повольно и беспошлинно»

Эта же летопись рассказывает о нападении в 1582 г. остяков и вогулов (ханты и манси) на хана Кучума, правителя Сибирского ханства, который «не веде, где от них детися, и побеже в колмыцкие улусы и бегая подсмотри тамо конские стада и отгна…Калмаки же ощутиша его и погнаша в след его и кони свои отполониша; он же едва у них утече и оттоле бежав в Нагайскую землю».

Другая летопись, Есиповская, в кратком описании Сибири сообщает, что по берегам Туры, Тобола, Иртыша, Оби «жительства имеют мнозиязыци: Тотаровя, Колмыки, Мугалы… Тотаровя закон Могаметов держат; калмыки же, которой закон, или отец своих предание держат, не вем, понеже бо писмены о сем не обретох и ни ис-пытати возмогох».

Сведения о калмыках имеются и в Ремезовской летописи. В ней встречается указание на то, что во времена хана Кучума в устье р. Ишима стоял городок Кулары, который был «опасной крайной Ку-чумовской от калмык, и во всем верх Иртыша крепче его нет».

Ойраты, по свидетельству ряда источников, имели некоторое отношение к падению власти Кучума. Та же Ремезовская летопись сообщает, что в 1591 г. Кучум «не со многими татары и з женами и з детми своими от неначаяная рати руской утече на калмытской рубеж, на вершины рек Ишима и Нор-Ишима, Оми и Камышлова, между озер в крепких местах и ту живете скрытно и пакостяше русским и ясачным зелне поблизу Тарского города».

Здесь Кучум был разгромлен отрядом стрельцов и казаков тарского воеводы Масальского, после чего «не со многими людьми убежа в калмыцкую землю к вершинам Иртышу реки на озеро Зайсан-нор». Там он захватил у калмыков много лошадей, последние преследовали его и настигли у Нор-Ишима у озера Кургальчика «и ту многих кучюмлян побиша и коней свои стада отьяша»42.

С.К. Богоявленский сообщает также, что якобы в 1597 г. какие-то калмыки служили у сыновей Кучума. У них произошли какие-то споры и калмыки в количестве 300 человек двинулись вверх по Иртышу по направлению к Казахской орде. Он не называет источника, откуда он взял эти сведения43.

Р. Г. Скрынников сообщает сведения, что в августе 1598 г. помощник тарского воеводы А. Воейков отправился в Барабинские степи, чтобы отыскать и окончательно разгромить Кучума. Захваченные

«языки» сообщили, что хан кочует на Черных водах и при нем 500 татар и еще 50 бухарских торговых людей. В двух днях пути от кочевий Кучума было замечено сосредоточение пяти тысяч человек воинов-калмыков. Намерения их были неизвестны. 20 августа Воейков разгромил Кучума. Погибли брат и двое внуков хана. В плен попали пять младших сыновей Кучума, восемь цариц и т.д.44

В 1601 г. сын Кучума Канай жаловался на интриги бухарцев: «…отца де их Кучюма, заманив в колмаки обманом убили». По другим сведениям, Кучум после поражения на Оби собрал уцелевших улусных людей и попытался угнать стада у калмыков, но был, настигнут или разбит. Потеряв воинство, хан пытался найти прибежище в Ногайских кочевьях. Ногайцы, боясь, что следом за Кучумом в их улусы придут русские воинские отряды, убили его45.

Наконец, в конце 1603 г., по свидетельству Абулгази, калмыки в числе тысячи человек совершили набег на Хиву. Ограбив окрестности Ургенча, повернули в свои кочевья. Их нагнал отправившийся в погоню хан Араб-Магомет, все взятое ими отобрал, но ни одного челов. в плен взять не смог. На этом кончаются основные сведения, известные о калмыках конца XVI – самого начала XVII вв.

Неизвестно, входили ли до начала XVII в. калмыцкие тайши в непосредственные отношения с русской администрацией. Первое документированное известие о калмыках, уже появившихся в пределах, которые Россия уже считала своими, относится к 1604 г., когда тарский воевода С. И. Гагарин, обеспокоенный появлением больших масс калмыков и, не зная об их намерениях, организовал поход против них46.

В результате похода в плен было взято и распродано в разные руки довольно большое количество калмыцкого ясыря. Однако ближайшие события показали, что новые пришельцы более всего заинтересованы в мирных отношениях. 20 сентября 1606 г. торгутский главный тайша Хо-Орлюк прислал в Тару посла Катачея Бурулдуева.

Посольство от имени своего тайши обратилось с просьбой, чтобы царь его «пожаловал, воевати его не велел и велел ему ко-чевати на нашей земле по Камышлову и по Ишиму, и торговати б им приезжать в город на Тару». Следующий шаг калмыками был сделан в 1607 г., когда в июне на Тару приехал посол Кугонай Ту-биев от группировки дербетских тайшей во главе с Далай-Батыром и Изенеем с просьбой о принятии под «царскую высокую руку», то есть в российское подданство, а ясак с них брать коньми, верблюдами и коровами.

Посол далее вкратце обрисовал положение в их группировке: «А большие де у них люди тайши Баатыр Янышев, да Ичиней Уртуев, да Кугонай Турбеев, да Ужен Конаев, да Юрикты Конаев… Да с ними ж де кочюют тайшей 45 человек. И теми де тайшами владеют они ж, тайши Баатырь с товарищи». Всего под их владением было 12 санов, а в сану по 10 000 человек. В заключение Кугонай Тубиев шертовал от имени 49 тайшей, кроме Хо-Орлюка и Курсу-гана, которые отошли от них три г. назад и кочуют отдельно вверх по Иртышу47.

В ответной правительственной грамоте тарскому воеводе предписывалось уговорить Далай-Батыра и Изинея приехать самим в Москву для шертования, а в залог их безопасности дать им аманатов (заложников) сколько человек необходимо и кого они сами захотят. Велено было послать послов и к Хо-Орлюку с Корсуганом, чтобы и их привести в подданство, если же не захотят, то беречь ясачные волости, а на них не нападать, пока Далай-Батыр и Изиней «в нашем жалованье укрепятца»48.

С Кугонаем Тубиевым в улусы С. И. Гагарин отправил своих посланцев. Их переговоры с тайшами закончились приездом в Тару посольства от группировки Далай-Батыра. Члены посольства – Бау-чин, Девлет, Тахабакшеев, Арлай Алаков и Кесенчак Чиганов стали первыми, побывавшими в столице Российского государства.

14 февраля 1608 г. они были на приеме у царя Василия Ивановича Шуйского. Тайшам через послов грамотой было сообщено, что царь их пожаловал, разрешил со своими людьми кочевать в Сибирской земле по Иртышу и на Оми реке, и по Камышлову и в других местах, где похотят «быть под царскою высокою рукою навеки неотступным».

Далее им сообщалось, что российское правительство будет защищать их от всех недругов, «от казацкие (казахской) орды и от На-гай, и от Алтына-царя». Ясак с калмыков предполагалось брать лошадьми, сколько они согласятся давать. Вновь предлагалось «лутчим тайшам» самим ехать к царю в Москву, «а мы их пожалуем великим своим жалованьем»49.

Сохранилось описание церемонии приема послов. На двор, где они были размещены, прибыли за ними приставы и толмач, которые сопроводили их в Посольский приказ, где они дожидались царского выхода в Посольской палате. Когда настало время идти на прием, их повели площадью и средней лестницей на Красное Крыльцо. Представлял их царю дьяк В. Г. Телепнев, он же оглашал и ответы от имени царя. После представления «государь пожаловал послов к руке», после чего последние изложили «челобитье» тайшей. Завершая церемонию, послов одарили подарками «и государь пожаловал…, подавал им в ковшех мед»50.

21 сентября 1608 г. в Тару прибыли послы от дербетов, среди которых находился представитель торгутского тайши Шункея (Шевгея), сына Хо-Орлюка. Калмыки вновь соглашались платить ясак верблюдами, лошадьми, рогатым скотом и овцами, а также договорились, что русское правительство поставит на реке Оми острог для оберегания калмыков от Алтын-хана.

Вскоре на р. Омь была послана экспедиция во главе с тарским казачьим головою А. Ф. Поленовым, которому было поручено поставить в удобном месте на реке крепость и приводить тайшей и их улусных людей к шерти51.

Грамотой от 20 августа 1609 г. тарскому воеводе И. В. Масальскому правительство В. И. Шуйского подтвердило согласие о принятии их в подданство. Дело в том, что от группировки Далай-Батыра и Изенея в декабре 1608 г. прибыли два посланца, которые от имени тайшей просили «бити челом, чтоб нам их пожаловати, их воевати не велети. А они де, все колмацкие тайши и улусные люди, пошли воевати Казацкой Орды, а жены свои и дети и весь живот свой оставили в улусах своих на нашей земли от города от Тары в 10-ти дни-щах»52.

Группировка Хо-Орлюка, на какое-то время прекратившая отношения с администрацией сибирских городов, в 1608 г. вновь обратилась с просьбой к правительству о принятии в подданство и оказании помощи в борьбе с Алтын-ханом и казахскими феодалами. 18 сентября 1608 г. к ним были отправлены посланцы во главе с воином Волконовским. 12 июня 1609 г. они прислали отписку с сообщением, что «Улчетей и Урлюк с товарыщи за всех своих улусных людей нам шертовали на том, что им быти под нашею царскою рукою неподвижным и нам служити и прямити, и войною под наши сибирские городы не приходити и волостных ясачных тотар не воевати… А для договору и большово укрепленья… Урлюк-тайша с товарыщи хотели послати послов к нам к Москве. А владеет де теми 4-ми тай-шами, Улчечем с товарыщи, Урлюк-тайша, а людей де у них в 5-ти улусех 4000 человек».

Из приказа Казанского дворца указано было И. В. Масальскому послать посланцев в улусы с сообщением, что тайши группировки Хо-Орлюка принимаются в подданство «и нам бы, великому государю, служили и прямили во всем, и ясак с себя давали лошадьми». Велено было привести их к шерти и заклады у них на тару взять. Если сами тайши захотят ехать в Москву, пусть едут: в этом случае снабжать их кормом (продуктами и вином) и подводами53.

Таким образом, в конце ХVI – начале XVII вв. дербетские улусы под руководством Далай-Батыра и группировка торгутов во главе с Хо-Орлюком, очевидно терпя неудачи в межфеодальной борьбе, а, впрочем, может ища выгодных и малозаселенных пастбищных территорий, – покинули пределы Джунгарии и двинулись двумя потоками вдоль Иртыша на северо-запад и север, в сибирские районы Российского государства.

В 1604 г. они появились под г. Тара, где вошли в непосредственное с россианами: русскими (в основном со служилыми людьми) и с нерусским ясачным населением. Примерно с этого же времени начинаются официальные отношения тайшей с администрацией сибирских городов: Тары, Томска, а затем и других.

Большинство историков Калмыкии придерживается того мнения, что в истории калмыцкого народа 1608–1609 гг. являются знаменательными, важнейшей вехой в его исторической жизни. События этих двух лет положили начало процессу добровольного вхождения калмыков в состав Российского государства. Известно, что в 1909 г. отмечалось трехсотлетие вступления калмыцкого народа в состав России.

Присоединение его к России происходило в основном мирным путем, так как в названном процессе объективно были заинтересованы обе стороны. Но вместе с тем оно не было скоротечным и гладким. Оно растянулось на довольно длительный период; случались и недоразумения, доходившие до вооруженных столкновений.

Правда, последние никогда не превращались в массовые, жестокие и длительные.

Правы те авторы, которые отмечали, что вхождение «в Российскую державу народа малого, резко отличавшегося своим социально-экономическим положением, культурой, религией, правом, обычаями и языком, не могло проходить в эпоху феодализма скоротечно, гладко, без борьбы и конфликтов. Калмыцким феодалам, привыкшим жить независимо, не хотелось вступать в неравноправные отношения с русским государем… и терпеть ограничения в их внешнеполитической деятельности, «которую они исстари привыкли осуществлять самостоятельно»54.

М. М. Батмаев также отмечает, что посольством 1608 было официально оформлено начало добровольного вхождения калмыков в состав России. «Процесс этот не был единовременным актом. Он шел длительно и в сложных условиях, определяемых устремлениями царского правительства и калмыцкой знати, конкретной политической обстановкой в Джунгарии, изменениями во взаимоотношениях калмыков и вообще всех ойратов со своими непосредственными соседями и т.д.

Далее автор предлагает, «учитывая объективные факторы, влиявшие на ход событий», не забывать и субъективные моменты. По его мнению, в первую очередь по этому поводу «нужно вспомнить о чувстве родины», присущему не только отдельной личности, но и, понятно, целым народам. Дело в данном случае не меняется от того, что калмыки были кочевым народом.

Хотя в истории известны много случаев движения кочевых народов древности и средневв.ья на тысячи километров, но все они, в конечном счете, были следствием или неблагоприятных климатических изменений или, чаще всего, политических обстоятельств: поражений в борьбе с соседями, нашествий более сильного противника, внутренних междоусобий55.

В первое время после появления на территории России калмыки в основном располагались в верховьях Иртыша, по рекам Оми и Камышлову. Выбор северо-западного направления откочевки был сделан не случайно. В зависимости от политической конъюнктуры вдоль южно-сибирских пределов России того времени, здесь периодически возникал своеобразный коридор слабозаселенной земли, в который и вливались выходцы из Джунгарии.

Как отмечает И. В. Борисенко, представление о таком коридоре дает историко-географическая «Карта Сибири первой половины XVII в.», составленная К. Н. Сербиной как пояснение к предвоенному изданию миллеровской «Истории Сибири». Калмыцкие кочевья являли собою гигантский прямоугольник, протянувшийся с востока на запад: в верховьях Ишима, у правобережья верховья Тобола и неподалеку от истока Яика. Но надо сказать, что картина, нарисованная И. В. Борисенко на основе карты К. Н. Сербиной, отражает более позднее положение56.

Это признает и сам И. В. Борисенко и дает свою схему. В первые же годы отношений с российской администрацией они располагались в 3–4 днях конного пути на юг от Тары. Это была северная граница их кочевий, южную же определить не представляется возможным.

Уже было отмечено, что в силу различных причин тайши оттягивали акты шертования российскому правительству, не желали посылать аманатов (заложников) и платить ясак. Они нередко, особенно на первых порах, нарушали принятые на себя обязательства, потом снова шертовали. Москва, в свою очередь, стремилась удержать их под своей властью. Она требовала новых подтверждений шертей, которые, кстати, на первых порах давались в устной форме. Дело осложнялось многочисленностью тайшей и более мелких владельцев и их частыми перемещениями.

Как было сказано выше, одной из немаловажных причин колебаний тайшей в отношении принятия российского подданства, была политическая обстановка на тот или иной момент. Об этом красноречиво свидетельствуют события 1609 г. Первые послы, бывшие на Москве, 23 августа 1608 г. были отпущены в свои улусы. Вместе с ними тарский воевода отправил и своих посланцев к тайшам, во главе с конным казаком Аникой Черным.

Тайшам от имени царя велено было передать, «что мы их пожаловали, велели им быть под нашею… рукою и велели им кочевать на нашей земле по Иртышу и по Камышлову и по Оми, и велели их нашим людем оберегати от недругов, от Алтына-царя и от Казачьи орды и от Нагай, и ясак с них велели имать на нас, что у них ве-детца, верблюды и лошади и коровы и овцы».

Но положение в улусах, видимо, к тому времени изменилось в лучшую для тайшей сторону. Изиней, Далай-Батыр, Хо-Орлюк и другие тайши ответили А. Черному, имея в виду царя: «Нашему де жалованью они ради и под нашею де рукою быти хотят. А ныне де они были в походе, ходили Алтына-царя воевати, и им де осенью к шерти бытии и не коли, снеги упали, и с торгом на Тару послати не мочно».

Далее они сказали, что как весной приедет к соляным озерам или к Оми с царским жалованием посланец А. Поленов, и они, тай-ши, за жалованием и для дачи шерти приедут и договор с Алексеем учинят. Присланные на Тару посланцы тайшей подтвердили слова А. Черного и добавили: «А ясаку де они преж сего никому не давы-вали… А кочюют де они ныне все вместе на нашей земли по Иртышу и по Оми и до Камышлова57.

Еще более резкий ответ прозвучал из уст тайшей летом 1609 г. В марте этого г. вместе с посланцами тайшей в улусы был направлен для переговоров тарский служилый казак Поспел Голубин с тремя товарищами по делу. Они вернулись в Тару 20 июля и донесли, «что кочюют де колмацкие тайши все вместе, а большево де колмацкого Изенея-тайши не стало, а владеет де всеми тайшами и всеми улусными людьми Изенеева жена Абай да Кошевчей-тайша».

У Изенеевой жены был съезд тайшей, П. Голубин был там и говорил о вопросах подданства, о местах кочевий, ясаке и чтобы для шерти и договора большие тайши ехали на Тару, а младшие тай-ши и улусные люди на Омь или Камышлов.

Абай, Кошевчей, Хо-Орлюк и другие тайши заявили, что никуда ни один из тайшей не поедет и торговать людей своих им нельзя, потому что ныне в Казахской орде «промеж собя люди секутца, и они де идут на них войною». Царское жалованье пусть пришлют с воеводой на верховья Иртыша, «а был бы де воевода и люди все нарядны, и гостей бы к ним было много з дорогими товары, и они де с ними учнут торговати».

Далее они заявили: «А послов де они своих посылали к нам бити челом, чтобы им с нашими людьми не воеватца, и торговати и на зверовье съезжатца повольно. А о ясаке де они с послы своими к нам бити челом не приказывали, и ясаку никому не давывали, и сами з Белых Колмаков ясак емлют, и вперед де ясаку давати никому не хотят. А люди де они кочевные, а не местные, где похотят, тут и кочюют».

Наконец, Изенеева жена Абай заявила П. Голубину, «что груб-ны де им тарские татаровя Барабинские и Теренинские волости, и им де грубость своя тем тотаром мстить и их воевати, а посылать де о управе на тех татар к воеводам на тару не хотят, управятца и са-ми»58. Ясно, что после этого отношения сторон ухудшились.

Тайши вскоре это почувствовали. Так, в грамоте из Приказа Казанского дворца тарскому воеводе И. М. Г.нову пересказывается его отписка. Воевода сообщал, что в 1612 г. «приходили к Колма-ку озеру колмацкие многие люди и зверовшиков, и зверовья збили и зверовья отняли». Тогда на них послали с Тары воинский отряд, который разгромил некоторые калмыцкие кочевья, причем были убиты некоторые тайши, а другие с женами и другими родственниками попали в плен.

Тайши вынуждены были соответственно реагировать. 25 ноября 1613 г. от тайшей Тюргена и Далай-Батыра в Тару прибыли послы «бити челом, чтоб нам их пожаловати, прежние вины их отдати и по своей вере нам шертовати, что им под город и на волости войной не приходити, и соль им с тарскими людьми с Ямыша озера носити вместе. А которые тайши и улусные люди учнут думати над городом или над волостьми войной, и им, тайшам Тюргеню и Баатырю, при-сылати весть в город на Тару, и на тех колмацких людей приходити войной с нашими людьми вместе и стояти за один. А которой у них руской полон и тарские юртовские тотаровя, и тот полон хотят прислать в Тарский город». Тем не менее вскоре еще несколько отрядов были посланы против калмыков59.

Эти столкновения, а также видимо очередные поражения от соседей изменили общую обстановку. Что положение калмыцких улусов в 1614–1616 гг. ухудшилось, говорят сведения, касающиеся не только походов русских отрядов против калмыков. Так, в отписке тобольского воеводы И. С. Куракина в конце 1616 г. сообщалось, что служилые люди, приехавшие из улусов, Т. Петров и И. Куницын, сообщили: «Что они алтыновых и китайского царя многих людей в Колмаках видели: збирают де ина Алтына и на китайского царя с колмаков ясак лошадьми и верблюды со всякого тайши по 200 верблюдов да по 1000 лошадей. А китайское де государство от колмаков недалече, со вьюки поспеет месецом, а до Алтына в 5 недель».

Проведенный историографический и источниковедческий анализ позволяет заключить, что проблема откочевки ойратов-калмыков из Джунгарии и их добровольного вхождения в состав Русского государства представляет собой сложный, многофакторный и длительный процесс, в котором внутренние межфеодальные конфликты, кризис ойратского общества, нехватка пастбищных территорий и утрата традиционных рынков сбыта тесно переплетались с воздействием внешнеполитической конъюнктуры и давлением соседних государств и кочевых объединений. Существенную роль играли субъективные факторы – политика отдельных тайшей и нойонов, их стремление сохранить или расширить свои владения, перераспределить феодальные доходы, уклониться от подчинения усиливавшемуся центру в лице чоросской династии Хара-Хулы и формирующегося Джунгарского ханства. Показано, что ранние трактовки Н. Я. Бичурина и дореволюционных авторов, акцентировавшие либо экспансионистские замыслы ойратов и попытку «возрождения империи Чингис-хана», либо, напротив, вынужденный уход от джунгарских усобиц, при всем их историографическом значении отличаются односторонностью и опираются на ограниченный круг источников. В последующей историографии прослеживается постепенный переход к более комплексному объяснению причин переселения и принятия подданства, усиление внимания к сибирским документальным материалам, калмыцким и ойратским хроникам, а также к многоступенчатому характеру процесса шертования калмыцких тайшей с русскими властями. На основе сопоставления русских приказных документов, сибирских летописей и калмыцких хроник прослеживается эволюция русско-калмыцких отношений от первых контактов на Иртыше и в районе Тары, Томска и Оми до закрепления статуса калмыков как подданных русского царя и образования Калмыцкого ханства в нижневолжских степях, причем показано, что этот процесс сопровождался не только взаимной заинтересованностью сторон, но и эпизодическими вооруженными столкновениями, спорами о ясаке, пастбищах и юрисдикции над ясачным населением.