Переселенческая политика и проблема малоземелья в меннонитских колониях во второй половине XIX – начало XX в.

Resettlement Policy and the Problem of Land Shortage in Mennonite Colonies in the Second Half of the 19th – Early 20th Century

Интерес к истории меннонитских колоний в России возник ещё в дореволюционный период. Важное значение для изучения земельных отношений и миграционных процессов имеют работы С. Д. Бондаря1 и Я. Штаха2, содержащие анализ правительственной политики и статистические данные о колонистских хозяйствах. В советское время тема долгое время оставалась на периферии научных интересов.

Современную историографию можно разделить на две группы. К первой относятся работы, посвящённые «материнским» колониям на юге России. Среди них – исследования Е. Ф. Тюлюлюкина3, А.В. Замуруйцева4, Н.В. Крылова и А. Н. Крыловой5, Т. П. Назаровой и О. Ю. Редькиной6, которые на основе архивных материалов детально проанализировали земельные отношения, миграционные процессы и конфликты меннонитских общин в пореформенный период. Важное значение для понимания законодательной базы переселенческой политики имеет статья О. В. Ерохиной и О.А. Ли-ценбергер7, в которой на основе анализа нормативно-правовых актов прослеживается эволюция правового статуса немецких колонистов от привилегированной группы до сословия, утратившего льготы и вынужденного мигрировать. К этой же группе примыкают работы О. В. Ерохиной и В. Н. Шайдурова о переселении и хозяйственной деятельности немцев в Туркестанском генерал-губернатор-стве8, а также статья В. Н. Шайдурова, С. Н. Наврузова и У. М. Абда-лова об истории формирования немецкого сообщества в Туркестане9.

Вторая группа исследований посвящена меннонитам и немецким колонистам в «дочерних» колониях – в Сибири и других регионах азиатской России. Следует отметить монографию П. П. Вибе о немецких колониях в Сибири10, статью В. Н. Шайдурова о немецком населении Сибири в условиях общественных трансформаций 1900–1920-х гг.11, а также работу И. И. Кротта о рационализации хозяйства немецких предпринимателей в Западной Сибири12.

Законодательная база исследования представлена Полным собранием законов Российской империи (ПСЗ РИ) и Сводом узаконений и распоряжений правительства (СУРП). Основной массив неопубликованных материалов составили документы Российского государственного исторического архива (РГИА), в том числе дела о поземельном устройстве меннонитов Гальбштадтской и Гнаденфельдской волостей13, о выкупе оброчной подати14, о положении меннонитов в годы Первой мировой войны15, а также о льготах переселенцам Новоузенского уезда16. Важным опубликованным источником является труд А. А. Клауса17, содержащий обширный статистический материал о колонистских хозяйствах. Среди других опубликованных источников важное значение имеют работы И. Краснопёрова18 и Н. П. Оганов-ского19, содержащие уникальные этнографические и экономические описания меннонитских хозяйств Самарской губернии.

Первоначальное водворение меннонитов в Российскую империю осуществлялось на исключительно льготных условиях. Манифест Екатерины II 1763 г.20 и последующие указы, в частности Высочайшая грамота Павла I от 6 сентября 1800 г., закрепили за каждой семьей по 65 дес. земли «в вечнопотомственное владение», освобождение от военной и гражданской службы, налоговые льготы и денежные ссуды на обзаведение21. Для сравнения: другим немецким колонистам для занятия земледелием отводилось лишь 30 дес. на семью22. В результате к началу XIX в. на юге России сформировались два крупных меннонитских округа – Хортицкий (Екатеринославская губ.) и Моло-чанский (Таврическая губ.), ставшие «материнскими» колониями.

Основной приток меннонитов из-за границы завершился к 1820-м гг., однако отдельные партии продолжали прибывать вплоть до 1850-х гг. Последние группы переселенцев из Западной Пруссии были водворены в Самарскую губернию в 185123 и 1859 гг.24

С этого момента рост числа колоний шёл уже не за счёт внешней миграции, а за счёт естественного прироста населения и внутренней колонизации – создания дочерних колоний на землях, приобретённых материнскими общинами в других регионах25. Для сравнения: другим немецким колонистам надел отводился «от 30 до 65 дес. на каждое хозяйство»26, тогда как меннониты получали максимальную норму – 65 дес. Это подчёркивает их привилегированное положение даже на фоне других иностранных поселенцев.

Однако уже к середине XIX в. система землепользования, основанная на принципе минората (передача надела одному наследнику), привела к стремительному росту безземельного населения. Многодетность (в среднем 8 детей на семью) и запрет на дробление наделов создавали устойчивую прослойку безземельных колонистов, вынужденных арендовать землю или наниматься в батраки27. По данным десятой ревизии 1858 г., в целом по колониям юга России 36,9% мужского населения не имело собственной надельной земли, а в отдельных уездах Таврической губернии этот показатель достигал 41,6%. В пришибских колониях доля безземельных хозяйств выросла с 20% в 1841 г. до 46% в 1872 г.28

Важным подтверждением этих процессов служат данные, собранные И. Краснопёровым в Новоузенском уезде Самарской губернии в 1887 г. В 9 колониях этого уезда насчитывалось 189 дворов с населением 1001 чел. (493 муж., 508 жен.), из которых 177 дворов (944 души) принадлежали собственно меннонитам, остальные – лютеранам и одному русскому двору. Из 189 дворов 28 (14%) не имели земли, причём безземелье сочеталось с высокой концентрацией угодий: 37 дворов владели более чем 200 дес., а один двор – 520 дес. (8 участков). Половина всех домохозяев имели по одному участку (65 дес.), но 55 домохозяев сосредоточили в своих руках от 100 до 500 дес.29 При этом средний состав семьи оказался необычно низким – 5,8 душ (в трёх колониях даже 4,3), что в полтора-два раза меньше, чем у русских крестьян, и объяснялось, вероятно, как миграциями, так и особенностями демографических факторов30.

О том, как демографический рост обострял проблему малоземелья, свидетельствует динамика населения Молочанского менно-нитского округа. В 1838 г. здесь насчитывалось 43 колонии с общей численностью около 11 тыс. жителей (средняя людность 256 чел.). К 1864 г. количество колоний увеличилось до 56, а средняя людность – до 384 чел. К 1896 г., когда колонии были объединены в Галь-бштадтскую и Гнаденфельдскую волости, численность меннонитов достигла 27 567 чел., а средняя людность – 492 чел. При этом появились крупные поселения: Гальбштадт – 1415 чел., Ней-Гальбштадт – 587 чел., Мунтау – 841 чел. Столь стремительный рост (численность увеличилась в 2,5 раза за 60 лет) при сохранении системы минората неизбежно вёл к обезземеливанию значительной части населения31.

Правительство осознавало проблему, что особенно ярко проявилось в попытке пресечь стихийную миграцию колонистов. Поскольку многие меннониты самовольно переселялись на новые земли в обход властей, в 1865 г. был издан Именной указ, согласно которому такие самовольные переселенцы исключались из колонистского звания и «теряли навсегда права и преимущества, этому званию предо-ставленные»32. Однако уже с 1840-х гг. государство перестало выделять казённые земли для новых поселений. К 1860-м гг. внутренние резервы свободных земель в колонистских округах были исчерпаны не только из-за демографического роста, но и вследствие особенностей самой системы землепользования. В отличие от русских крестьян, у которых утвердилась передельная община с постоянным дроблением наделов (в соседних уездах на один двор приходилось, как правило, не более 9 дес.)33, меннониты строго соблюдали принцип минората – неделимости усадебного и полевого надела. Это позволяло им сохранять крупные хозяйства, но одновременно порождало массу безземельных, вынужденных искать землю на стороне34.

Ситуация усугублялась тем, что государство постепенно отказывалось от прежних гарантий земельного обеспечения. Если правила Александра I от 20 февраля 1804 г. прямо предписывали выделять каждой иностранной семье «50, 60 и 65 дес.» земли35, то указ Александра II от 22 января 1859 г., разрешавший переселение меннонитов в Самарскую губернию, уже содержал принципиально иную, оговоренную формулировку: «в наделе будет отводимо Менонистам, по мере возможности»36. Таким образом, к 1860-м гг. внутренние резервы свободных земель в колонистских округах были исчерпаны, что сделало неизбежным поиск новых территорий за счет аренды или покупки.

Законодательство 1860–1870-х гг. ознаменовало переход от патерналистской модели колонизации к поощрению самостоятельной хозяйственной инициативы колонистов. Указ 1871 г. упразднил особый статус «колонистов», переведя их в разряд «поселян-собственников» и распространив на них общее законодательство. При этом они сохранили ряд привилегий, в частности минимальный уровень подушной подати: до 1862 г. – 15 коп., с 1862 г. – 40 коп., со второй половины 1867 г. – 90 коп. с души37. Для сравнения: малороссийские казаки платили 2 руб. 70 коп.38, а государственные крестьяне в 1867 г. – от 1 руб. 15 коп. до 2 руб. 61 коп.39 В отличие от меннонитов, другие немецкие колонисты (саратовские) были уравнены в податях с казёнными крестьянами уже с 1816 г.40

На переселение меннонитов влияли разные факторы, в том числе военная реформа (1874 г.). Для меннонитов-пацифистов это стало тяжелым ударом: до 1880 г. Россию покинули 18 тыс. чело-век41. Из одной только Екатеринославской губернии выехало около 900 семей42. В отличие от них, немецкие колонисты других конфессий не имели религиозного запрета на военную службу и эмигрировали в основном по экономическим или политическим причинам. Однако правительство пошло на компромисс, разрешив альтернативную службу в лесных командах, подчинявшихся гражданскому ведомству. Ещё до принятия закона о всеобщей воинской повинности меннониты активно добивались разъяснений: с 1872 г. они направляли делегации и подавали прошения великому князю Константину Николаевичу, императрице Марии Фёдоровне и самому Александру II. Молчание властей спровоцировало новую волну эмиграционных настроений43.

Однако, как отмечает Е. В. Ананян, введение всеобщей воинской повинности не было ни основной, ни тем более единственной причиной эмиграции немецких колонистов44. Главным фактором стало ухудшение экономического положения, вызванное перенаселением колоний, которое привело к малоземелью и падению жизненного уровня. Это подтверждает и А. М. Беркенгейм, который в качестве причин эмиграции колонистов приводил следующее объяснение:

«Все в один голос указывают на крайний недостаток и истощение земель. Когда же ко всему этому присоединилась повинность отдавать детей в военную службу – повинность, от которой они считали себя свободными в силу привилегий, дарованных их прародителям, они решили эмигрировать из России»45. Для меннонитов эта проблема усугублялась религиозными убеждениями, также подталкивавшими их к переселению. Введение воинской повинности лишь обострило и без того сложную экономическую ситуацию. Меннониты, чьё благосостояние напрямую зависело от обработки земли, с опасением отнеслись к реформе, опасаясь потери рабочих рук. К тому же, помимо подушной и поземельной податей, на общины легло новое финансовое бремя – выплаты за призванных на службу односельчан.

О масштабах миграционных настроений среди меннонитов можно судить по конкретным данным, собранным современниками. И. Краснопёров приводит сведения по переселениям из Новоузен-ских колоний в 1880–1887 гг.: всего выехало 71 семейство (390 душ). Им определялись следующие направления переселений: 46 семей – в Хиву, 10 – в Аулиэатинский уезд Сыр-Дарьинской области, 7 – в американский штат Небраска, 6 – в Арканзас, по одной – в Оренбург и Омск. 49 семей продали свои участки со всеми постройками за 104 459 руб. (в среднем 2132 руб. за участок) и увезли с собой 179 лошадей, всего капитал около 158 тыс. руб.46

Важнейшим нововведением стало преобразование общинных пастушьих и запасных земель в оброчные статьи. Средства от их аренды направлялись на покупку земли для безземельных колонистов. В Гальбштадтской и Гнаденфельдской волостях площадь таких земель составляла 11 743 дес., в Пришибской и Эйгенфельд-ской – 6 505 дес. Только за 1903–1913 гг. доход от них достиг почти 1,5 млн руб., что позволило финансировать переселение47.

В 1873 г. Таврическое губернское присутствие составило первые владенные записи на селения Гальбштадтской и Гнаденфельд-ской волостей. Однако из-за споров о правах на выпас скота и распределении земель в 1881 г. были выданы новые владенные записи, которые в 1885 г. указом Правительствующего Сената были признаны недействительными. Сенат постановил составить новые владен-ные записи «по действительному владению и пользованию землями во время составления сих записей», определив, что выгонные земли могут принадлежать как гросвиртам (крупные землевладельцы), так и клейнвиртам (малоземельные) по соглашению48.

Проблема образования новых меннонитских поселений во второй половине XIX – начале XX в. решалась тремя основными способами: 1) покупка земли общинами за собственный счёт; 2) выделение казённых земель по ходатайствам колонистов; 3) индивидуальная покупка земли отдельными домохозяевами.

Ключевым решением проблемы безземелья стала не индивидуальная, а совместная покупка земли целыми общинами. Инициаторами и организаторами этого процесса выступали так называемые «материнские» колонии – крупные меннонитские поселения, сложившиеся в Новороссии ещё в конце XVIII – начале XIX в. (прежде всего Хортицкий и Молочанский округа). Именно здесь на протяжении нескольких поколений действовал принцип минората: земельный надел наследовал только один из сыновей, а остальные получали денежную компенсацию.

Современники обращали внимание на пагубные последствия минората. В статье «Немецкое завоевание на юге России» (1890 г.) описывался следующий порядок наследования: после смерти отца наследники устраивали аукцион, и двор доставался тому из сыновей, кто давал наибольшую сумму (6–10 тыс. руб.). Эти деньги делились между всеми наследниками поровну, включая и того, кто выкупил двор. В результате после смерти каждого колониста оставалось три-четыре и более сыновей, не получавших земельного надела. Образовывался «класс безземельных – род сельского пролетариата», для которого общество должно было покупать землю49. Со временем эти средства, а также добровольные накопления общин аккумулировались и направлялись на приобретение земельных массивов для безземельных сородичей.

Таким образом возникали дочерние колонии – новые поселения, создававшиеся в складчину, а не за счёт индивидуальных покупок. Каждый переселенец получал участок пропорционально внесённой доле, однако вся операция организовывалась централизованно. Как отмечают исследователи, меннонитские общины сознательно ограничивали концентрацию земли в руках зажиточных хозяйств, запрещая владеть сверх установленной нормы, что также стимулировало расселение и создание дочерних колоний50.

Для проведения сделок общины создавали специальные земельные комиссии, которые подыскивали участки, вели переговоры с владельцами и оформляли кредиты. В сентябре 1890 г. земельные комиссии Гальбштадтской и Гнаденфельдской волостей Бердянского уезда Таврической губернии приобрели 20 388 дес. в Бузулукском уезде Самарской губернии. Общая сумма сделки составила 644 417 руб. (34 руб. за дес.). Часть суммы была выплачена сразу, остальное – за счёт кредита в Донском и Дворянском аграрных банках на 43,5 года. В 1893 г. Хортицкая волость Екате-ринославской губернии купила 14 тыс. дес. в Оренбургской губернии (28 руб./дес.), а в 1893–1894 гг. Молочанская волость – 11 тыс. дес. Переселенцы получали по 40 дес. земли, подъемные 200 руб. и на два года освобождались от уплаты долга материнским колони-ям51. За 1870–1914 гг. только молочанские меннониты приобрели 89 828 дес. и расселили 1 804 семьи52. Дочерние колонии долгое время сохраняли тесную связь с материнскими: получали семенной материал, скот, кредиты, а паспорта вплоть до 1917 г. выписывались в материнских общинах.

Важно подчеркнуть, что покупка земли носила совместный, а не индивидуальный характер. Это отличало меннонитскую колонизацию от хуторского землевладения русских крестьян. Даже в тех случаях, когда участки приобретались в областях Войска Донского, на Северном Кавказе или в Крыму, сделки чаще всего оформлялись через общинные структуры, а не отдельными домохозяевами. Уже в 1842 г. меннониты Молочанского округа владели за его пределами 44010 дес. земли – в Днепровском и Мелитопольском уездах Таврической губернии, а также в Екатеринославской губернии53. Это свидетельствует о том, что процесс поиска новых земель начался задолго до реформ 1860–1870-х гг.

Переселение меннонитов в Сибирь активизировалось на рубеже XIX–XX вв. в связи с аграрным перенаселением в европейской части России. К концу XIX в. в Сибири проживало лишь 5,4 тыс. немцев, преимущественно в городах, но уже к 1917 г. их численность превысила 55 тыс. человек, основная масса которых была сосредоточена в Омском уезде Акмолинской области и Барнаульском уезде Томской губернии54. В отличие от других регионов, в Сибири, благодаря обилию свободных земель, проблема малоземелья для мен- нонитов практически не стояла – они закрепляли за собой участки по 60 дес. на двор. Особую роль в переселении сыграли меннониты, которые использовали механизмы внутриобщинной взаимопомощи. На обзаведение хозяйством на новом месте бывшие однообщинники получали беспроцентные ссуды, достигавшие 440 руб. на семью, что значительно превышало государственные пособия для других пере-селенцев55. Уже в 1910–1914 гг. доля зажиточных немецких хозяйств в Сибири выросла до 50%, а среди меннонитов она была ещё выше56. Меннонитские поселения в Сибири (например, в Славгородском уезде Алтайской губернии) быстро стали центрами развитого зернового хозяйства и маслоделия.

К середине XIX в. правительство изменило подход к наделению меннонитов землёй. Как отмечал С. Д. Бондарь, «привилегии, которыми пользовались в России колонисты… оказывались неудобными в виду начавшегося раскрепощения русской крестьянской массы. К тому же, в общей сложности, меннониты почти повсюду владели большими земельными наделами, нежели их соседи из русских крестьян»57. Власти отклоняли ходатайства о дополнительных наделах и указывали, что меннониты должны довольствоваться уже предоставленными угодьями.

В 1864 г. правительство предложило безземельным меннонитам переселяться в Восточную Сибирь – в Амурскую и Приморскую области – на условиях, которые фактически означали отказ от всех прежних привилегий. Переселенцы обязывались навсегда отказаться от присвоенных им по прежнему званию привилегий, а в случае невыезда из колоний – избрать род жизни на общем для податных состояний основании58. Однако меннониты «от такого предложения уклонились и в Сибирь не поехали»59.

Вместо этого значительная часть безземельных и недовольных колонистов стала переселяться самовольно, без предварительного разрешения властей. Основными направлениями такой стихийной миграции стали Кубань, Северный Кавказ и Крым. На Кубань устремились представители радикальной группы «гюпферов», покинувшие материнские колонии из-за религиозных разногласий и малоземелья. В 1864–1866 гг. они основали три колонии в При-кубанье60. В Крыму меннониты также селились без официального разрешения: например, в 1862 г. выходцы из Молочанских колоний приобрели участки у частных владельцев и основали колонию Ка-расан (4 496 дес.), а в 1882 г. – колонию Спат (3 870 дес.)61. Лишь впоследствии, после подачи ходатайств и урегулирования земельных споров, власти легализовывали эти поселения.

Особое место в процессе выделения казённых земель занимала Самарская губерния. Здесь в 1850-х – начале 1860-х гг. были основаны последние поселения, созданные не российскими немцами, а переселенцами из-за границы. В 1853–1854 гг. в Ново-узенский уезд прибыла партия меннонитов из Западной Пруссии, которая на условиях 20-летнего освобождения от военной службы (с последующим откупом в 300 руб.) основала колонии Ганс-Ау и Кеппенталь62. Как отмечал И. Краснопёров, первые поселенцы получили по 65 дес. на семью, но, в отличие от колонистов Николаевского уезда, для которых заранее строили дома, меннониты получили лишь колодцы и жили в землянках; внесённый залог (14 644 руб.) был возвращён по прибытии63. В конце 1850-х – 1860х гг. возникли также Александртальская и Константиновская волости (сёла Александрталь, Константиновка), ставшие последними «материнскими» колониями, непосредственно созданными выходцами из Западной Пруссии64.

В 1869–1871 гг. правительство предоставило шестилетнюю льготу от уплаты подушной и оброчной подати переселенцам на казённых землях Новоузенского уезда (первые три года – полное освобождение, последующие три – половина оклада). Однако этот документ касался не меннонитов, а переселенцев из числа безземельных крестьян и отставных солдат, что отражало общую линию государства на поддержку водворения на новых землях независимо от конфессиональной принадлежности65.

Покупка земли отдельными меннонитами не носила массового характера и встречалась лишь в виде единичных случаев. Например, в 1861 г. выходцы из колонии Гальбштадт И. Мартенс и И. Ней-фельд приобрели у отставного полковника Хункалова 6 688 дес. в Перекопском уезде за 70 000 руб.⁶⁶ В 1862 г. выходцы из молочан-ских колоний основали дочернюю колонию Карасан (Симферопольский уезд) – 25 поселений на 108 000 акрах земли, полностью на купленных участках⁶⁷. Уже в 1871 г. меннониты выкупили у помещика Л. В. Кочубея участок в 21 276 дес., основав колонию Заградовку⁶⁸. 118

Однако такие сделки были скорее исключением. Основная масса земли приобреталась общинами в складчину, о чём говорилось выше.

В 1880-х гг. в Новоузенских колониях был создан общественный фонд: свободные участки сдавались в аренду, деньги клались в банк, а общим постановлением запретили продавать землю посторонним, разрешив только обществу или меннонитам69. Это позволило сохранить земельный массив в руках общины.

Земская статистика Мелитопольского уезда позволяет проследить динамику частного немецкого землевладения за 25 лет. По данным «Ведомостей земель» за 1889–1914 гг., общая площадь немецких частных земель (с учётом земли сельских обществ) увеличилась с 17 905,8 до 31 580,3 дес., т.е. на 76 %70. Однако эти цифры отражают рост землевладения в целом, включая как общинные, так и частные покупки, и не свидетельствуют о преобладании индивидуальных приобретений.

Расширение меннонитского землевладения сопровождалось разнообразными конфликтами. Наиболее яркий пример – спор с духоборцами на Молочных водах в 1817–1828 гг., дошедший до Сената. Меннониты ошибочно претендовали на 258 дес., но по решению Сената границы духоборцев остались неприкосновенными71.

Уже на начальном этапе освоения территории возникали земельные споры, обусловленные нечёткостью границ. В 1825 г. выяснилось, что 9 547 дес. земли, отведённой колонистам Молочанского округа, были заняты крестьянами с. Михайловка, а 3 694 дес. крестьянской земли оказались в пределах колонистского округа. Землемеры предложили добавить колонистам 5 853 дес. из надела михайловских крестьян, но из-за бюрократических проволочек вопрос затянулся, и колонисты обратились в Министерство внутренних дел, которое признало их прошение справедливым72.

В Крыму возникали конфликты из-за незнания местных правовых норм: в 1861 г. меннониты купили у полковника Хункалова участок, часть которого оказалась вакуфной (неотчуждаемой мусульманской собственностью). Последовал многолетний судебный процесс, завершившийся лишь после выплаты оставшейся суммы73.

Самый сложный и продолжительный конфликт развернулся вокруг выкупа оброчной подати меннонитами Гальбштадтской и Гнаденфельдской волостей. В 1886 г. значительная часть меннонитов, опираясь на ст. 27 Правил об устройстве поселян-собственников (бывших колонистов), досрочно выкупила свои наделы, внеся 189 095 руб. (в среднем 3 руб. 5 коп. за дес.)74. Однако владен-ные записи, на основании которых был произведён выкуп, в 1885 г. были признаны недействительными. В 1892 г. Министерство земледелия и Министерство финансов предложили признать выкуп недействительным и обложить все земли выкупными платежами (1 руб. 7 коп. с дес. в год, или 21 руб. 40 коп. при единовременном погашении)75.

Уполномоченный от сельских обществ И. Я. Тренкеншу подал всеподданнейшую жалобу. Государственный совет в 1904 г. окончательно разрешил спор в пользу меннонитов. В Мнении Государственного совета от 3 мая 1904 г., высочайше утверждённом 9 июня, было признано, что закон 1871 г. не ставил выкуп оброчной подати в зависимость от предварительной выдачи владенных записей76. Поскольку меннониты внесли установленную сумму в конце 1885 – начале 1886 г., т.е. до издания закона 12 июня 1886 г. о преобразовании оброчной подати в выкупные платежи, и сделали это с ведома правительственных органов, их право собственности на выкупленные земли было признано законным77.

Особый интерес представляет опыт меннонитов Самарской губернии, проанализированный Н. П. Огановским в 1911 г. Автор отмечал, что меннониты оказались наиболее удачливыми в переходе на хуторское хозяйство: «Они сразу во многих местах перешли на хутора»78. Ключевыми факторами успеха он называл крупные наделы (в среднем 93 дес. на семью), наличие капиталов, высокий культурный уровень и освобождение от воинской повинности. В Но-воузенском уезде меннониты вели интенсивное хозяйство, тогда как в Самарском уезде они превратились в «форменных помещиков», занятых лишь надзором за батраками-татарами79. Н. П. Огановский пришёл к выводу, что успех хуторского хозяйства напрямую зависит от комплекса условий, которые были у меннонитов, но отсутствовали у русских крестьян.

С начала XX в. возможности меннонитов по приобретению земли постепенно сокращались. Начавшиеся аграрные преобразования, декларировавшие развитие частного землевладения, 120

на практике обернулись ужесточением политики в отношении бывших колонистов. Об этом свидетельствует переписка 1906–1908 гг. между Главноуправляющим Землеустройства и Земледелия князем Б. А. Васильчиковым и Земским отделом МВД, где рассматривался вопрос об ограничении поселян-собственников (в том числе меннонитов) в приобретении банковских, удельных и казённых земель. В документах подчёркивалось, что эта категория населения «представляет собой наиболее зажиточный класс земледельческого населения» и потому не нуждается в особом содействии со стороны государства. Заместитель министра внутренних дел прямо заявил о нежелательности распространения операций Крестьянского поземельного банка на данную группу даже в исключительных случаях80.

Следствием такой политики стало то, что русские крестьяне при помощи Крестьянского земельного банка значительно опередили колонистов в покупке новых земель. Как отмечали современники, крупный землевладелец-колонист, у которого было больше потребностей, чем у русского крестьянина, и который часто вёл городскую жизнь, уже не мог конкурировать с простым крестьянином. Нередко колонисты отдавали свои земли в аренду или продавали их русским крестьянам, а сами переселялись в города для занятий торговлей или ремеслом81.

К началу Первой мировой войны ситуация обострилась. Ограничительные законы 2 февраля и 13 декабря 1915 г. были распространены на меннонитов, которых по ошибке отнесли к «немцам-колонистам» германского происхождения, хотя сами они были голландцами. Подлежали ликвидации их надельные земли, промышленные и торговые предприятия82. В записке 1916 г. подчёркивалось, что меннониты «безусловно, преданы Государю Императору и России», а ликвидация наносит непоправимый ущерб экономике края, где они владели до 600 тыс. дес. и производили до 100 млн пудов хлеба83.

Начало Первой мировой войны и принятие ограничительных законов 1915–1916 гг. нанесли серьёзный удар по сложившейся системе расселения. Уже в марте 1915 г. циркуляр Департамента государственных земельных имуществ запретил продажу земельных участков немцам и меннонитам, что сделало невозможным 121

образование новых поселений84. Последствия ликвидационной политики оказались настолько глубокими, что их анализ требует отдельного детального исследования, выходящего за рамки данной статьи.

Проблема образования новых меннонитских поселений во второй половине XIX – начале XX в. стала результатом сочетания демографического роста, системы минората и исчерпания свободных казённых земель в старых колониях. Уже к середине XIX в. доля безземельных в некоторых колониях достигала 50–70%, что создало критическую социальную напряжённость и заставило общины искать выход за пределами материнских поселений.

Анализ трёх основных способов приобретения земли показал, что доминирующим был совместный – общинная покупка земельных массивов через специальные земельные комиссии. Именно так возникали дочерние колонии в Самарской и Оренбургской губерниях, на Северном Кавказе, в Крыму и других регионах. За 1870–1914 гг. только молочанские меннониты приобрели около 90 тыс. дес. и расселили 1 804 семьи. Выделение казённых земель после 1860-х гг. уже не носило прежнего льготного характера: правительство предлагало переселение в Сибирь на условиях отказа от привилегий, что вызвало отказ меннонитов и стимулировало самовольную миграцию на Кубань и в Крым. Индивидуальная покупка земли встречалась лишь в единичных случаях и не была массовым явлением.

Земельные конфликты сопровождали меннонитскую колонизацию на всех этапах: от споров с духоборами и крестьянами из-за нечёткости границ до судебных тяжб о вакуфных землях в Крыму. Наиболее значимым стал многолетний конфликт вокруг выкупа оброчной подати в Гальбштадтской и Гнаденфельдской волостях, завершившийся в 1904 г. признанием Государственным советом законности выкупа и прав полной собственности меннонитов на выкупленные земли. Этот прецедент показал способность общин отстаивать свои интересы в высших судебных инстанциях.

С начала XX в. правительство, декларируя развитие частного землевладения, на практике ужесточило политику в отношении бывших колонистов, ограничив их доступ к операциям Крестьянского поземельного банка.