Прецедентный потенциал паремий как проблема семантического исследования

Прецедентные единицы языка являются сегодня одним из основных предметов рассмотрения антропоцентрически ориентированной лингвистики. В зависимости от задач исследования выделяются различные типы прецедентных единиц, классифицируемые, прежде всего, по направлению прецедентной ссылки и по лингвистическому статусу единицы. Наиболее часто используемые в современной лингвистике в связи с описанием феномена прецедента термины – прецедентный текст и прецедентное высказывание. Обе единицы формируются как прецедентные или, напротив, являются источниками прецедента в силу своей способности к вторичной номинации.

Потенциал вторичного номинирования как определенным образом усложненная знаковая функция наблюдается у определенной части лексико-фразеологического состава языка, обладающей прецедентным потенциалом как в силу своей лингвистической природы, так и вследствие выполняемой социокультурной функции. Фразеологизмы, паремии, афоризмы, крылатые слова и стилистически маркированные штампы, с одной стороны, являются достаточно развернутыми текстами, вошедшими в гиперпространство культуры не только на уровне цитат, но и на уровне концептуальной основы авторской идеи, с дру- гой стороны, образуют весьма обширный фонд, служащий источником для разного рода прецедентных ссылок.

Остановимся на одном источнике и способе существования прецедента в речевом обиходе – паремиях. Прецедентные свойства самых активных в современном русском языке видов паремий – пословиц, поговорок, загадок и примет – базируются на ряде лингвистических и сугубо прагматических особенностей, выдвигающих эти единицы в отдельную группу приоритетных для лингвокультурологического и лингвокогнитивного аспектов анализа. Каждый из видов паремий имеет и ряд специфических семантических свойств, присущих им как культурно значимым единицам и подтверждающих их статус текста. Прежде всего, это 1) вторичность текста или высказывания и 2) особенности внутренней формы паремии, способствующей формированию прагматически обусловленного подтекста (у пословиц, загадок и примет) или значения (у поговорок).

Важно учитывать и тот факт, что свойства текста наблюдаются не у всех паремий, в частности, они отсутствуют у поговорок, поскольку последние независимо от синтаксического оформления (предложение или словосочетание) не выражают умозаключения, а номинируют определенный денотат, актуализируя его конкретный признак. Например, поговорка Положить зубы на полку образно номинирует денотат «голод», актуализируя се-

РАЗВИТИЕ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ мантический признак «вынужденный», поскольку кладут зубы на полку в том случае, когда попросту нечего есть. Иная ситуация наблюдается в пословице Голодной куме все хлеб на уме, где выражается умозаключение «Голодный человек может думать только о еде», связанное с пропозитивным смыслом «Человек, страдающий от недостатка чего-либо жизненно необходимого, не может полноценно размышлять на иные темы». У данной пословицы существуют семантические варианты, то есть пословицы, выражающие аналогичный смысл на базе той же синтаксической конструкции, но с использованием других лексических компонентов – Голодной курице все просо снится и Что у кого болит, тот о том и говорит.

Наблюдаются признаки текста и у загадки и приметы: так же как и пословица, они характеризуются определенными стилистической и жанровой принадлежностью, композиционным строением, смысловой связностью, интегративностью и общим ритмом, смысловой автономностью и коммуникативной направленностью – все перечисленные признаки способствуют выполнению паремиями основных текстовых функций, а именно информационной, социальной, системной, регулятивной, когнитивной, эмоциональной и преференциальной. При этом и у примет, и у загадок наблюдаются свои особенности в проявлении свойств прецедентного текста. Так, к примеру, загадка Синенькая шубенка покрыла весь мир (небо) не выражает умозаключения, как пословица, но имеет определенную композицию, коммуникативную направленность и ряд других признаков текста. Основная функция загадки – образная переосмысленная номинация, цель которой – указание на сложные ассоциативные, оценочные и иерархические отношения, существующие в народном мировоззрении и отраженные в языковой картине мира. Прецедент-ность текста загадки обусловлена, в первую очередь, прецедентным характером самих образов, населяющих ее. Повторяемость данных образов, их связь с народными эстетическими предпочтениями и опора на фольклор как источник данных образов – вот основные критерии, обеспечивающие загадке статус прецедентной единицы.

Приметы – разновидность паремий, максимально близких к пословицам по способности выражать умозаключения. Они употребляются в речи для указания на сложную «систему связей прошлого и будущего, познаваемого и непознанного» [12, c. 74], посредством чего весь контекст употребления приметы получает статус достоверной информации. Таким образом, приметы, как и пословицы, по своей природе уже являются своеобразными прецедентными ссылками на некий фонд «народной мудрости». Основное же отличие текста примет от текста пословиц заключается в отсутствии у первых стремления к созданию подтекста – внутренняя форма примет буквально мотивирует значение паремий. Например, Рыба не клюет – перед дождем; Собака траву ест – к дождю. Вместе с тем существуют приметы, в которых выражаемое значение шире, чем значение, мотивированное внутренней формой. В этих приметах особенно заметно отсутствие основного аргумента: «А почему, собственно, именно так?», – а сами приметы могут квалифицироваться как суеверия. Например, Солнышко закатилось – не выметай сор из избы; Подметать пол вечером – не к добру . В приведенных примерах основной вывод-рекомендация в своей основе имеет мифологическое «объяснение», а аргумент, который восстанавливается участниками коммуникативного акта из текста паремии сообразно ситуации употребления, обусловлен теми архетипическим признаками, которые традиционно существуют в народной культуре. В результате примета, не объясняя природу закономерности, сама становится основным аргументом и руководством к действию. Действительно, приметы для того и нужны в речевом обиходе, чтобы, не вдаваясь в подробности и историю вопроса, быстро и четко дать совет, который будет находиться «в русле» существующих в мире закономерностей.

Прецедентные свойства паремий тесно связаны также с их кумулятивной функцией. Народные афоризмы легко преодолевают временные барьеры и успешно приспосабливаются к развивающемуся живому народному языку, приобретая статус текста культуры. Как указывает В.А. Маслова, «в процессе исторического развития общения возникла осо- бая категория текстов, которые, оторвавшись от конкретных коммуникативных задач, приобрели материализованную в знаках относительно самостоятельную и объективную форму существования…» [8, с. 131].

Когнитивное понимание вторичности текста базируется на «ограниченности средств языкового выражения» и на «необходимости передачи неисчерпаемого концептуального содержания» [4, с. 79]. Н.Ф. Алефиренко под вторичной номинацией понимает процесс, в результате которого «сигнификат знаков вторичного обозначения самодостаточен для адекватного соотнесения данного знака с наименованным объектом» [1, с. 36]. Подразумевая под «вторичной номинацией» использование уже имеющихся в языке номинативных средств в новой для них функции наречения, можно говорить и о вторичности текста пословиц, загадок и ряда примет, а также о вторичности поговорок, не имеющих признаков текста, но выполняющих в речи функцию образной номинации, поскольку при формировании их значения всех видов паремий происходит явное переосмысление высказывания.

Таким образом, прецедентный текст и прецедентное высказывание – законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности, единица, внутренней формы которой достаточно для реализации смыслового ядра высказывания. Следует отметить, что наличие у паремий устойчивого концептуального фона, который обеспечивает им статус «правды жизни», усиливает их смысловую самодостаточность.

Ю.Н. Караулов говорит о двух способах существования и обращения прецедентных текстов – при первом способе текст «в первозданном виде доходит до читателя… как прямой объект восприятия», второй способ автор называет вторичным, поскольку он предполагает либо «трансформацию исходного текста в другой вид искусства», либо «вторичные размышления по поводу исходного текста» [6, с. 217]. Данное утверждение можно в полной мере отнести к паремиям, поскольку при каждом использовании народного афоризма в акте коммуникации его содержания соотносится с иной жизненной ситуацией, в контексте которой текст пословицы подвергается новому рассмотрению, что по- зволяет оценивать прецедентный характер культурно маркированных высказываний как «соотнесенность с некоторой инвариантной ситуацией» [7, с. 8].

Особую роль в осмыслении прецедентного потенциала паремий следует отвести влиянию внутренней формы народных афоризмов на «вторичность» их формы и содержания. Феномен внутренней формы паремий на сегодняшний день мало изучен – нет четкого выделения данного понятия применительно к пословицам, поговоркам и практически нет исследований о внутренней форме примет и загадок. На наш взгляд, ключом к пониманию феномена внутренней формы паремий может стать концепция А.А. Потебни, сформулировавшего следующее определение: «Внутренняя форма… есть отношение содержания мысли к сознанию; она показывает, как представляется человеку его собственная мысль» [11, с. 98]. Так и внутренняя форма паремий, при всем разнообразии мотивировок значения лексическим составом, наблюдающимся у различных видов народных афоризмов, является исходным образом для прочтения смысла и своеобразным алгоритмом, позволяющим раскрыть когнитивный механизм формирования значения паремий.

Н.Ф. Алефиренко, анализируя ряд теорий относительно внутренней формы языкового знака, предлагает свое когнитивно-синергетическое понимание данного феномена. Автор утверждает, что внутренняя форма фраземы не сводится ни к ее этимологии, ни к ее актуальному значению, а является «средством экспликации образа, служащего способом соотнесения предмета мысли и значения фра-земы» [2, с. 62]. Подобное понимание чрезвычайно важно для попытки определения внутренней формы паремий, поскольку некоторые из них (в первую очередь поговорки) по своим семантическим свойствам достаточно близки к фраземам. Вместе с тем другие виды паремий, а именно рассматриваемые нами пословицы, загадки и приметы, существенно отличаются от фразем по тем признакам, которые особенно важны для характеристики их внутренней формы (см.: [13, с. 149–150]). В частности, внутренняя форма большинства пословиц может быть охарактеризована как «прозрачная» [9, с. 89], ситуа- тивная, сюжетная. Действительно, многие пословицы характеризуются «свернутым» сюжетным планом, который в достаточной мере сохраняет ту их часть, «которая в силу уникальности обозначаемой ею ситуации… или ее языковой формы… детерминирует закрепившийся за ней смысл» [там же, с. 91]. Но, вместе с тем, эта яркая детерминированность смысла сочетается с высокой степенью де-семантизации отдельных семем, связанных как раз с «сюжетно значимыми» денотатами.

Перечисленные семантические особенности наиболее четко видны в контексте вариантной группы пословиц. Например, лексико-структурные варианты Не тужи – наживешь и ремень, и гужи, Не тужи – наживем ременные гужи и их семантических варианты Перемелется – мука будет, Будет и на нашей улице праздник (см.: [14, с. 106–143]). В приведенных пословицах выражено суждение о том, что «не стоит опускать руки в тяжелой ситуации, так как за ней обязательно последует более благоприятная». Данное суждение выражается в пословицах как следствие реализации четкой внутренней формы, образующей сюжетную основу пословицы, и в то же время в результате снижения денотативной референции лексических компонентов пословицы, что влияет также на формирование концептуального фона паремий (репрезентация концептов «материальное добро», «надежда», «вера/опти-мизм» и «справедливость»).

Исходя из вышесказанного, можно предположить, что внутренняя форма пословиц является не просто образом, основанным на представлении о ряде типовых денотатов в их связях и взаимовлиянии, а отражением прототипической ситуации, которая обычно представляется с помощью произвольно выбранных прагматически значимых реалий, получивших в языке прямое или метафорическое выражение. Соответственно, прецедентный потенциал пословиц обусловливается, в ряду других факторов, и типичностью ситуации, образ которой «задается» внутренней формой паремии.

Внутренняя форма поговорок, на наш взгляд, полностью соответствует внутренней форме фразеологизмов в понимании Н.Ф. Але-фиренко, который определяет последнюю как

«преломленное в когнитивной метафоре отношение смыслового содержания фразеологического концепта к сознанию» [3, с. 50]. Поговорки, выполняя функцию образной номинации, вне сомнения, вербализуют фразеологический концепт, «в многослойной структуре которого доминируют образная и модальнооценочная составляющие» [там же, с. 35]. При этом внутренняя форма остается единственным ключом к пониманию значения поговорки: Хоть волком вой (тоскливо); Хоть в петлю лезь (отчаяние); Здоровьем отощал (заболел); Отошла коту масленица (везенье кончилось) и т. п. Таким образом, прецедент-ность поговорок находится в сложной взаимообусловленной связи с образным выражением денотата в высказывании, а вторичность паремий данного вида базируется на устойчивом метафорическом переносе, актуальном для народного разговорного дискурса.

Внутренняя форма загадки близка к внутренней форме пословицы по когнитивнометафорической функции (создание образа исходной ситуации), но имеет ряд особенностей, связанных, прежде всего, с основной коммуникативной функцией загадки – демонстрацией ассоциативных связей первичных и вторичных предметов мысли. Кроме того, для загадки в реализации ее когнитивно-прагматической функции важен не столько выбор денотата, сколько способ взаимопредставле-ния денотатов посредством когнитивной метафоры, как, например, в загадках: Полно корыто голубок нарыто; Голубки клевали, носки замарали, людей напитали (чашка и ложки).

Когнитивная метафора, на наш взгляд, играет ведущую роль как в формировании, так и в языковой актуализации внутренней формы паремий, поскольку является процессом в равной степени языковым и когнитивным. Когнитивная или лингвокогнитивная метафора выступает в роли «средства языкового сознания, средства создания нового смыслового содержания языкового знака» [3, с. 16], и зачастую это новое содержание представляет собой обобщающее отвлечение от конкретной когнитивно-денотативной ситуации, как в случае с пословицами и загадками. При этом пословицы реализуют свой глубинный смысл умозаключения, а загадки – номинативный потенциал. Таким образом, для пословицы метафора играет роль средства, формирующего, с одной стороны, ее когнитивно-денотативный базис, а с другой стороны, отвлеченное от него обобщенное значение [14, с. 61]; для загадки же метафора – это связующее звено между внутренней формой и выражаемым смыслом.

Внутренняя форма приметы характеризуется, помимо прочего, определенной дву-членностью: одна часть – явление/действие/ состояние, номинируемое в примете и, соответственно, получающее «толкование» во второй части – рекомендации (как в примете Солнышко закатилось – не выметай сор из избы ) или констатации следствия/результата, данного в первой части явления/действия/со-стояния (как в примете Подметать пол вечером – не к добру ).

Таким образом, вторичность текста паремии – это неотъемлемое свойство семантики народного афоризма, заключающееся в способности пословиц, поговорок, загадок и примет включаться в контекст, сохраняя при этом инвариантное (языковое) значение, обусловленное, с одной стороны, внутренней формой паремии, с другой стороны, ее фольклорной природой, поскольку в народных афоризмах отражен результат многократного осмысления исходной жизненной ситуации или денотативного признака, лежащих в основе их значения.

Еще одним важным замечанием, на наш взгляд, является то, что поговорка, в отличие от пословицы, должна рассматриваться не как прецедентный текст, а как прецедентное высказывание, поскольку она не содержит умозаключения – смысловой план поговорки иного свойства. «Незамкнутые» синтаксические структуры, на которых, по утверждению Г.Л. Пермякова, базируются поговорки [10, с. 10], не способствуют законченности заключенного в них высказывания. Поговорка как намек, замена «прямой речи окольною» [5, с. 14] обычно требует контекста, в котором могло бы полностью реализоваться ее значение. При условии контекстуального воплощения поговорка весьма информативна, хотя эта информативность другой природы, нежели у пословицы. Например, характеризуя пьяного человека, поговорки не просто создают номи- нации, эквивалентные слову в смысловом плане (подобно фразеологизмам), а очерчивают круг культурно значимых ассоциаций, создавая своеобразный социально-этнический портрет явления: У него в глазах двоится; Язык лыка не вяжет; Он закатил за ворот; Он по одной половице не пройдет.

В современной речевой культуре достаточно четко прослеживается тенденция к образованию специфических единиц, совмещающих в себе свойства прецедентного текста-источника и прецедентной ссылки как определенной трансформации исходного текста, характеризующейся наличием образной основы и смешением денотативного плана. При этом экспрессивно-художественные способности паремий служат основанием для различного рода трансформаций – результата авторской реконструкции текста пословицы с юмористической целью («фоменки» и иные трансформации аналогичного типа). Юмористический эффект, достигаемый с помощью подобных новообразований, есть не что иное, как эффект несовпадения ожидаемого смысла, выражаемого производящей базой, с тем или иным смыслом, который возникает при ее реконструкции. Эта «производная» парадоксальность способствует значительным изменениям не только на денотативном, но и на концептуальном и прагматическом уровнях семантической структуры подобных новообразований.

Так, в «Приколах “Русского радио”» мы обнаруживаем множество реконструированных пословиц с самыми различными изменениями значения на уровне отдельных частей высказываний. Например, в перифразе А шило в мешке ногам покоя не дает часть, взятая от пословицы Шила в мешке не утаишь , обозначающая в контексте пословицы «неудобный, неприятный факт», при трансформации приобретает значение, близкое к прямому – происходит своеобразная дефразеологи-зация значения. Вторая часть, взятая от пословицы Дурная голова ногам покоя не дает , также дефразеологизируется, в результате чего высказывание теряет метафоричность, а вместе с ней и прагматическую значимость. Аналогичный процесс наблюдается и в высказываниях, в которых сохраняется лишь часть исходного «материала», функционирующая

РАЗВИТИЕ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ как фразеологизм, конденсирующий в себе весь смысловой план пословицы. Например: Не рой яму другому, пусть роет ее сам; Без рубашки ближе к телу; В тихом омуте черви водятся; Под лежачий камень мы всегда успеем.

Изменение структуры пословицы может производиться почти «в русле» парадигмы вариантов, без существенных изменений в семантике «исходной» пословицы, но с дополнительной коннотацией: Большому кораблю – большая торпеда; Кто раньше встал, того и тапки; Лучше синица в руке, чем утка под кроватью. Иногда возможно и образование «самостоятельных» вариантных парадигм: Тише едешь – дальше кукиш; Тише едешь – дешевле обойдется; Тише едешь – шире морда. Интересно, что такой тип трансформации практически не сказывается на референтных свойствах исходных текстов, и полученные единицы характеризуются тем же феноменом обобщенного значения, что и классические паремии. Трансформированные прецедентные единицы, созданные из частей разных пословиц или из части пословицы и фразеологизма, как правило, характеризуются заметными семантическими изменениями, но иногда сохраняют и метафорические свойства. Например: На чужой каравай семеро одного не ждут; Не все то золото, что плохо лежит; Чем дальше в лес, тем третий лишний; Голод не тетка – в лес не убежит. Трансформация пословицы может сопровождаться заменой метафорического образа на «синонимичный»: Сытый конному не пеший (Пеший конному не товарищ) .

Менее активно, но по-своему продуктивно участвуют в различного рода языковых трансформациях и загадки, и приметы. Сопоставление трансформационного потенциала паремий – отдельная и, вне сомнения, актуальная тема исследования.

Таким образом, прецедентность трансформированной языковой единицы характеризуется не только известностью источника, ее породившего, но и степенью культурной значимости, появившейся или сохранившейся (в зависимости от конкретной специфики процесса трансформации) у нее. Именно эта культурная значимость позволяет говорить о прецедентном потенциале текстов-источников не только потому, что они способствуют прямой или трансформированной вторичной номинации, но и потому, что эти тексты способны придать глубинную прагматическую обусловленность значения даже тем единицам, которые появились в результате банальной, на первый взгляд, игры слов.

Прецедентные свойства паремий, понимаемые нами (1) как вторичность текста или фразеологического образа самих народных афоризмов и (2) как потенциальная «готовность» пословиц, поговорок, загадок и примет участвовать в различного рода трансформациях и аллюзиях, – своеобразный «залог успеха» этих изящных в языковом воплощении и бесконечно глубоких в смысловом плане фольклорных жанров, не теряющих актуальности для разговорного, публицистического и художественного дискурсов по сей день.