Роль университетов в инновационном развитии России в условиях внешних ограничений (Волгоградский кейс)

DOI:

Цитирование. Акимова О. Е., Маренова К. Ю., 2026. Роль университетов в инновационном развитии России в условиях внешних ограничений (волгоградский кейс) // Региональная экономика. Юг России. Т. 14, № 1. С. 153–163. DOI:

Постановка проблемы

В современной глобальной экономике, характеризующейся возрастающей сложностью и геополитической турбулентностью, способность к инновационному развитию становится ключевым фактором национальной конкурентоспособности, экономической устойчивости и технологического суверенитета. Университеты, традиционно выполнявшие функции генерации знаний и подготовки высококвалифицированных кадров, в последние десятилетия эволюционировали в сторону активных участников инновационных экосистем, становясь центрами притяжения исследовательского потенциала, точек роста технологического предпринимательства и трансфера технологий в реальный сектор экономики.

В условиях санкционного давления, разрыва международных научно-технических связей и ограничения доступа к критически важным технологиям и компонентам перед национальными системами высшего образования и науки встают принципиально новые вызовы. Для России в этой связи переосмысление роли и функций университетов как драйверов инновационного развития страны является ключевой задачей.

Исторически роль российских университетов как генераторов инноваций менялась волнообразно, отражая смену общественно-политических парадигм и экономических приоритетов [Гохберг, 2003; Дежина, 2023; Калинов, 2015]. Первые университеты в России создавались преимущественно как центры просвещения и подготовки государственных служащих, ученых и инженеров [Андреев, 2009; Сапрыкин, 2009]. Преобладала модель «университета Гумбольдта» с акцентом на чистую науку и образование, хотя ряду университетских ученых (Д.И. Менделеев, Н.Е. Жуковский, П.Л. Чебышев) удалось при этом внести выдающийся вклад в мировую науку, заложив основу для будущего технологического прорыва [Андреев, 2009]. Однако инновации в промышленности инициировались в то время государством или приглашенными иностранными специалистами, но не университетской средой [Грэхэм, 2014]. Реформы университетов (например, Устав 1863 г.) расширили автономию и потенциал для исследований, но не решили проблему коммерциализации знаний [Петров, 1988].

С началом форсированной индустриализации и в условиях военно-технологического противостояния роль университетов начала кардинально пересматриваться [Чуткерашвили, 1968]. Была создана мощная сеть отраслевых и политехнических вузов, тесно интегрированных с промышленными министерствами и академическими институтами [Калинов, 2015]. Университеты стали важнейшими поставщиками кадров для наукоемких отраслей. Однако при этом модель инноваций была жестко централизованной и ведомственной: фундаментальные исследования концентрировались преимущественно в Академии наук СССР, прикладные НИОКР – в отраслевых научно-исследовательских институтах (НИИ) и конструкторских бюро (КБ), а вузы фокусировались на подготовке специалистов и решении конкретных задач по заказу предприятий [Грэхэм, 2014; Калинов, 2015; Некипелов, 2020]. Трансфер технологий происходил по административным каналам в рамках единого народнохозяйственного комплекса [Ракитов, 2013]. Подобная система обеспечила грандиозные технологические достижения, но страдала от разобщенности, слабой гибкости и слабой связи с глобальными трендами гражданских инноваций [Калинов, 2015]. Университеты были скорее «исполнителями» в государственных инновационных программах, чем их самостоятельными инициаторами и драйверами в рыночном смысле.

Распад СССР и переход к рыночной экономике привели к глубокому кризису научно-образовательного комплекса [Гохберг, 2003]. Финансирование науки резко сократилось, произошла «утечка мозгов», инфраструктура была разрушена, связь с промышленностью ослабла. Университеты боролись за выживание, массово коммерциализируя образование, но их роль как генераторов инноваций была сведена к минимуму [Сал-ми, 2009]. Лишь в конце 1990-х – начале 2000-х гг. стали формироваться зачатки новой политики. Были созданы научные фонды (РФФИ, РГНФ, РНФ и т. д.), первые технопарки при вузах, программы поддержки малого инновационного предпринимательства [Гохберг, 2003; Некипелов, 1998; Фрумин, 2012; Дежина, 2023]. Однако системного подхода к превращению университетов в центры инноваций не было.

В период модернизации (конец 2000-х – начало 2020-х гг.) осознание технологического отставания и сырьевой зависимости стимулировало новые инициативы [Носонов, 2020; Рябина, 2007; Фрумин, 2012; Фонотов, 2015; Сидорова,

2020]. Были запущены масштабные программы: создание федеральных университетов (с целью развития регионов), национальных исследовательских университетов (с фокусом на исследования и инновации), проект 5-100 (повышение глобальной конкурентоспособности ведущих вузов). Университеты должны были не только учить и проводить исследования, но и коммерциализировать знания, способствовать экономическому развитию территорий [Смелова, 2012]. Этот период ознаменовался значительным прогрессом в осознании роли вузов в генерации инноваций, ростом исследовательской и публикационной активности ППС, появлением успешных стартапов. Однако сохранялись системные проблемы: слабая востребованность инноваций со стороны крупного бизнеса (особенно сырьевого), бюрократические барьеры, незрелость механизмов венчурного финансирования, технологическая зависимость в критических областях, недостаточная масштабируемость университетских разработок.

В настоящее время парадигма «открытых инноваций» столкнулась с необходимостью глубокой адаптации или даже пересмотра. Критически важным представляется переосмысление роли и функций университетов как драйверов инновационного развития страны в условиях вынужденной автономии. В этой связи основной целью данной статьи является выявление роли университетов в инновационном развитии страны с позиции ключевых акторов данного процесса – студентов бакалавриата и магистратуры в целях переосмысления функций вузов в процессе генерации и коммерциализации инноваций в современных условиях развития российской экономики.

Проблемы участия российских вузов в инновационных системах

Теоретической основой для понимания роли университетов в инновационных системах служат несколько взаимосвязанных концепций. Модель «Тройной спирали» основывается на том, что инновационный процесс эффективно развивается на пересечении интересов трех сторон: университеты, промышленность и государство [Etzkowitz, Leydesdorff, 2000]. В рамках данной модели университеты переходят от традиционной образовательно-исследовательской функции (Университет 1.0) к предпринимательской (Университет 2.0), активно коммерциализируя знания, создавая спин-офф компании, формируя инновационную инфраструктуру (инкубаторы, технопарки)

и прямое взаимодействие с предпринимательским сообществом.

Концепция «Национальных инновационных систем (НИС)» акцентирует внимание на роли университетов в процессе генерации знаний, их взаимодействии в рамках диффузии и использования новых технологий [Lundvall, 1992; Nelson, 1993]. Университеты выступают в качестве ключевых поставщиков человеческого капитала, фундаментальных знаний и инфраструктуры для НИОКР, а их эффективность зависит от качества связей с другими акторами (бизнесом, государственными институтами).

Теория «Предпринимательского университета» описывает внутренние трансформации вузов: усиление управленческого ядра, диверсификация источников финансирования, развитие периферийных структур (центры трансфера технологий, венчурные фонды), предпринимательской культуры среди студентов и сотрудников [Clark, 1998; Etzkowitz, 2003].

В России в настоящее время доминирует концепция предпринимательского университета, тесно переплетенная с элементами модели тройной спирали, что подтверждается различными государственными программами и стратегическими документами последнего десятилетия. Например, про- грамма «Приоритет-2030» прямо ставит перед вузами задачи по коммерциализации исследований, созданию малых инновационных предприятий, увеличению объема НИОКР по заказу промышленности, развитию инновационной инфраструктуры и формированию предпринимательских компетенций у студентов. Похожие цели закреплены и в нацпроекте «Наука и университеты». Однако при этом функционирование модели предпринимательского университета в российских реалиях сталкивается с рядом глубоких системных проблем, требующих ее существенной трансформации.

Во-первых, сохраняется слабый спрос на инновации со стороны крупного бизнеса, который традиционно предпочитает импорт технологий или заказные НИОКР у узкоспециализированных отраслевых институтов [Костерев, 2025].

Большая часть исследований в стране финансируется государством (рис. 1).

При этом ассигнования на гражданскую науку из средств федерального бюджета в % к ВВП в 2023 г. составили всего 0,4 %, на прикладные научные исследования – 0,26 %. Внутренние текущие затраты на научные исследования и разработки в России с 2019 по 2023 г. увеличились в 1,25 раза (табл. 1).

Рис. 1. Динамика внутренних затрат на исследования и разработки по источникам финансирования (в постоянных ценах 2010 г.), млн руб.

Примечание. Составлено по: [Гохберг и др., 2025: 118]; * – включая средства бюджета, бюджетные ассигнования на содержание образовательных организаций высшего образования, средства организаций государственного сектора (в том числе собственные).

Таблица 1

Внутренние текущие затраты на научные исследования и разработки по видам работ по Российской Федерации в период 2019–2022 гг., млн руб.

Внутренние текущие затраты	2019 г.	2020 г.	2021 г.	2022 г.	2023 г.
Всего	1 060 589,7	1 091 333,5	1 193 578,5	1 322 563,9	1 490 239,6
Фундаментальные исследования	181 371,9	205 227,9	223 093,6	236 266,1	256 186,4
Прикладные исследования	213 363,3	218 491,5	233 457,7	259 974,6	297 406,8
Разработки	665 854,6	667 614,1	737 027,2	826 323,2	936 646,4

Примечание. Составлено по: [Гохберг и др., 2025: 132–133].

Сравнивая финансирование науки России с другими развитыми странами, стоит отметить, что затраты на научные исследования и разработки в США с 2019 по 2022 г. увеличились в том же темпе в 1,3 раза, но в гораздо больших объемах денежных средств (с 675,5 до 886 млрд долл.), затраты Китая увеличились также в 1,3 раз с 321,3 до 438 млрд долл. [Кулагин, 2024].

Несмотря на то что Россия имеет положительную динамику по внутренним текущим затратам на научные исследования и разработки, доля этих затрат в ВВП страны уменьшилась, по данным Федеральной службы государственной статистики, за тот же временной период в 1,1 раза.

По данным ВЦИОМ, 91 % компаний считают уровень практических навыков у выпускников российских вузов недостаточным. Молодые специалисты также убеждены в этом, о низком уровне своих практических навыков по специальности заявили 56 % респондентов. В стране существует сильный дисбаланс между профессиональной подготовкой и трудоустройством по специальности, что связано с несоответствием образовательных программ требованиям рынка труда [Зачем развивать сотрудничество, 2024]. В России компании чаще всего вкладываются в отдельные программы (пример: IT-сфера), а не в университет в целом. Это связано с интересом бизнеса к определенным специальностям, чаще всего технического профиля, особенно с учетом острой нехватки таких кадров по стране.

Во-вторых, достаточно высокая бюрократическая нагрузка и не всегда эффективное нормативно-правовое регулирование серьезно тормозят коммерциализацию инноваций.

В-третьих, недостаточное развитие венчурного финансирования и рынка стартап-экзитов ограничивает возможности для масштабирования университетских разработок.

В-четвертых, существует значительный разрыв между академической культурой и предпринимательскими ценностями. Традиционная система оценки и поощрения профессорско-преподавательского состава (ППС) ориентирована на публикации и учебную нагрузку, а не на коммерциализацию или прикладные разработки, что снижает мотивацию к участию в инновационной деятельности. Кроме того, следует отметить, что молодежь в настоящее время не стремится оставаться в науке и заниматься НИОКР. Как свидетельствуют статистические данные, большинство молодых людей уходят из университетов в среднем через 4 года, а научно-исследовательская работа и развитие учебного заведения в будущем оказываются в ведении опытных, но более возрастных специалистов.

Например, в 2022 г. только 12,9 % выпускников защитили диссертации в период подготовки. Это больше, чем в предыдущие пять лет, однако до максимального уровня 2011 г., когда защищался почти каждый третий аспирант (30 %), пока далеко. В конце 2023 г. число аспирантов в возрасте 25–29 лет составляло более 58 тыс. человек, среди исследователей также преобладают лица в возрасте до 29 лет, однако при этом среди докторов наук с огромным отрывом лидируют лица в возрасте 70 лет и старше (41,7 %), а среди кандидатов наук – в возрасте 35–39 лет (15,5 %) и 40–44 лет (14,4 %). Средний возраст исследователей по данным на 2023 г. также превышает 45 лет, при этом для кандидатов наук он составляет 51 год, а для докторов наук – и того выше – 64 года (рис. 2) [Гохберг и др., 2025].

70 60 - 50 40 - 30 - 20 10 -	62      63      63      63      63      64      64      64      64      64 53      51      51      51      51      51      51      51      51      51 ---- - -------- ■------------■________■________ 2        ~________"________”________”________~ 48      47      47      47      47      46      46      46      46      46	—*— Кандидаты наук —•— Доктора наук —■— Исследователи -всего
	Ф Г » ^ Ф - N ^ w^^^^w^^c^c^e^r^ фффффффффф ГЧГЧГЧМГЧПГЧГЧГЧ^

Рис. 2. Средний возраст исследователей, лет Примечание. Составлено по: [Гохберг и др., 2025: 50].

Движение персонала, занятого исследованиями и разработками, свидетельствует об активном их выбывании. Так, по данным исследования Высшей школы экономики за 2023 г., было принято 39 103 исследователей, а выбыло гораздо больше – 41 156 человек, при этом в связи с сокращением – всего 749. Сфера НИОКР явно не пользуется популярностью среди не только молодежи, но и возрастных групп населения, хотя 57 % родителей «были бы рады, если бы их сын или дочь стали научными работниками и исследователями».

В-пятых, отмечается высокая неравномерность развития инновационного потенциала университетов. Успехи концентрируются преимущественно в ограниченном числе ведущих вузов страны, расположенных в крупных городах, в то время как большинство региональных университетов значительно отстают.

Беспрецедентное ужесточение внешних ограничений не только обострило все вышеперечисленные проблемы, но и поставило под сомнение саму возможность функционирования модели предпринимательского университета в ее классическом виде [Наружный, 2019; Туманян, 2022]. В настоящее время необходима переориентация инновационной деятельности университетов на задачи импортозамещения, обеспечения технологического суверенитета и развития внутренних компетенций в критических областях, определенных Стратегией научно-технологического развития РФ.

Методология исследования

В данной статье предпринята попытка выявления роли университетов в инновационном развитии страны в условиях внешних ограничений и санкционного давления. На основании результатов опроса студентов бакалавриата и магистратуры опорного вуза Волгоградской области (Волгоградского государственного технического университета) выявлена престижность научной карьеры среди молодежи, а также видение молодых людей относительно степени влияния российских университетов на инновационное развитие экономики страны. При описании опрошенной молодежи использовался однотипный инструментарий, что позволяет получить сопоставимые результаты. Для обеспечения наглядности использовался графический и табличный методы.

Опрос проводился в форме онлайн-анкети-рования на платформе «Гугл.формы» в период с

14 марта по 30 мая 2025 года. В исследовании приняли участие 193 человека, среди которых более половины – студенты бакалавриата (64 %) и 36 % магистрантов. Социально-демографический состав был представлен следующими показателями: мужчины – 39,4 % опрошенных, женщины – 60,6 %; 60,14 % опрошенных являются представителями гуманитарного направления подготовки, 32,25 % – технических наук, 7,61 % – естественных наук.

Результаты исследования могут распространяться только на выборочную совокупность и использоваться как справочные.

Вовлеченность студентов и магистрантов в науку, отношение к научной деятельности

В ходе опроса было выявлено, что большинство студентов (71,5 %) не занимаются ни фундаментальными, ни прикладными научными исследованиями в рамках обучения и никаким образом не участвуют в создании нового инновационного продукта для экономики страны. При этом 53,9 % опрошенных студентов из числа бакалавров планируют продолжить обучение в магистратуре, а вот большинство магистрантов (65,3 %) вовсе не планируют поступать в аспирантуру и заниматься научными исследованиями. Полученные данные, с одной стороны, идут вразрез с официальной статистикой, которая свидетельствует о ежегодном росте числа аспирантов, с другой стороны, заставляют задуматься об истинных причинах поступления в аспирантуру и дальнейшем выбытии молодежи из числа исследователей.

В целом при положительном отношении к науке большинство опрошенных студентов оценили престижность научной карьеры на твердую тройку, тем самым исключив науку из числа приоритетных направлений будущих профессий (см. рис. 3).

Влияние российских университетов на инновационное развитие экономики страны

Большинство опрошенных считают, что российские университеты влияют на инновационное развитие экономики (81,9 %), а введенные санкции мешают проведению научных исследований (см. рис. 4). Кроме того, 73 % студентов, участвующих в опросе, полагают, что вузы помимо обучения должны проводить различные научные исследования. Вопрос только состоит в том, кто в дальнейшем будет проводить исследования, если молодежь не хочет идти в науку и не ассоциирует ее с будущим местом работы.

Среди факторов, которые могут повлиять на решение о продолжении научной деятельности в университете, абсолютное большинство опрошенных (67,1 %) отметили высокую заработную плату, 21,4 % – публичное признание, 5,4 % – карьерный рост, 1,3 % – особый интерес к науке и 4,8 % – другой фактор (см. рис. 5).

Проведенный опрос свидетельствует о весьма противоречивых результатах. С одной стороны, молодежь признает тот факт, что вузы должны не только обучать, но и проводить различные исследования, с другой стороны, студенты вовсе не готовы быть частью этого процесса. Для них наука не является престижной в плане выбора будущей профессии и не обеспечивает должный уровень жизни.

Заключение

На основе проведенного исследования можно сделать следующие выводы.

• 1)    Российская модель предпринимательского университета характеризуется рядом хронических проблем – слабым спросом на инновации со стороны бизнеса, бюрократизацией процессов коммерциализации, неразвитостью венчурной экосистемы и разрывом между академической культурой и предпринимательскими ценностями.

  
  
  
  

  Рис. 4. Ответ респондентов на вопрос «Как Вы считаете, зарубежные санкции повлияли на инновационную деятельность университета и проведение научных исследований?»

  Примечание. Составлено авторами.

  
  

• 2)    Эмпирические данные выявили глубокий кризис воспроизводства научных кадров в региональных вузах. Подавляющее большинство студентов не вовлечены в исследовательскую деятельность, а свыше 65 % магистрантов отвергают перспективу поступления в аспирантуру. Безусловно, все студенты не могут, да и не должны заниматься научными исследованиями. Однако магистратура сама по себе обусловливает выбор научного направления деятельности, но, видимо, сегодня она воспринимается молодежью исключительно как возможность получения диплома более высокой ступени образования.

• 3)    Основным барьером для продолжения научной карьеры молодежью признается неконкурентный уровень оплаты труда, что коррелирует с макроэкономическими данными по региону. Парадоксально, но при низкой привлекательности науки 81,9 % опрошенных студентов признают значимость университетов для инновационного развития страны, а 73 % поддерживают исследовательскую миссию вузов. Подобный разрыв между абстрактным одобрением и личной неготовностью к участию в научной деятельности сигнализирует о системной дисфункции.

Преодоление выявленных противоречий требует не только институциональных преобразований университетов, но и формирования новой ценностной парадигмы научной деятельности. Последующие исследования должны стать основой для адресных управленческих решений, синтезирующих экономические стимулы, инфраструктурную модернизацию и ревизию образо- вательных моделей с учетом антропологического измерения инновационных процессов.