Российско-северокорейское сближение в контексте внешнеполитической стратегии КНДР

Цыденова Е. Б. Российско-северокорейское сближение в контексте внешнеполитической стратегии КНДР // Восточный вектор: история, общество, государство. 2026. Вып. 1. С. 55–60.

В июне 2024 г. состоялся визит президента Российской Федерации Владимира Путина в КНДР, в результате которого был подписан Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой1. Это соглашение значительно усилило военное и политическое сотрудничество между РФ и КНДР, подняв отношения на высокий уровень доверия и взаимопомощи. Документ, закрепивший обязательства сторон по оказанию взаимной помощи в случае внешней агрессии, был воспринят рядом наблюдателей как свидетельство формирования нового альянса. На фоне углубляющейся конфронтации между Россией и западными государствами сближение Москвы и Пхеньяна интерпретируется как тенденция к консолидации государств, находящихся под санкционным давлением [4].

В публичном дискурсе эту динамику часто описывают как формирование треугольника Москва — Пекин — Пхеньян, который потенциально способен трансформироваться в координированный антизападный блок. Однако в подобной ин- терпретации внимание преимущественно сосредоточено на стратегических расчетах России и Китая, тогда как внешнеполитическая логика Пхеньяна зачастую описывается как ответ на действия более крупных соседей.

Между тем усиление российско-северокорейского сотрудничества целесообразно анализировать в том числе через призму интересов КНДР. На протяжении десятилетий Пхеньян находился в состоянии высокой экономической и политической зависимости от Пекина, который остается его главным торговым партнером и ключевым источником внешней поддержки. В этих условиях появление альтернативного центра силы в лице России объективно расширяет пространство внешнеполитического маневра КНДР.

В статье выдвигается предположение, что сближение КНДР с Россией не является отказом от курса на партнерство с Китаем и не формирует устойчивый антизападный альянс. Это скорее элемент прагматичной политики по диверсификации внешних связей. Главной целью Пхеньяна является снижение высокой зависимости от Китая без ослабления при этом приоритетного партнерства с ним. В этом контексте отношения с Россией можно рассматривать как своего рода стратегический резерв (или «страховку») КНДР в условиях нестабильности международной обстановки.

Россия — новый центр притяжения для КНДР?

После 2022 г. российско-северокорейские отношения резко активизировались, став важным фактором изменения региональной безопасности. Если ранее контакты носили в основном символический характер, то на фоне конфликта с Украиной и санкционного давления на Россию они приобрели практическое военно-политическое содержание. Кульминацией этого процесса стал подписанный в июне 2024 г. Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, который охватывает военное сотрудничество, экономику и торговлю, технологии, кибербезопасность и борьбу с терроризмом. Этот договор рассматривается как возрождение союзнических отношений времен СССР, но уже без идеологической базы [6].

Наибольший международный резонанс вызвало военное направление сотрудничества. Речь идет не только о поставках северокорейских боеприпасов и ракет, позволивших Москве компенсировать ресурсный дефицит, но и о прямом военном участии КНДР: направленный в Россию контингент был задействован в операциях на территории Курской области1.

В обмен на военную поддержку Россия предоставляет КНДР многоплановую помощь. Сотрудничество охватывает поставки и возможную передачу технологий в сфере обычных вооружений: систем противовоздушной обороны, средств радиоэлектронной борьбы, беспилотников, а также модернизацию авиационного парка (включая истребители МиГ-29 и Су-27) и военно-морских платформ КНДР1.

Сотрудничество двух стран в сфере экономики постепенно расширяется, однако остается ограниченным. В 2024 году двусторонняя торговля выросла примерно до 34 млн долларов, что значительно больше показателей предыдущих лет, но все еще существенно уступает экономическим связям КНДР с Китаем. В 2024 году объем торговли Китая с КНДР составил 2,8 млрд долларов2. Взаимодействие включает поставки продовольствия и топлива из России, использование северокорейской рабочей силы и развитие инфраструктурных проектов [1].

Политическое значение сближения не менее существенно. Демонстративные контакты на высшем уровне и риторика о стратегическом партнерстве показывают, что стороны готовы вывести отношения на качественно новый уровень. Сотрудничество отвечает интересам обеих сторон: Россия расширяет круг партнеров перед лицом конфронтации с Западом, тогда как КНДР укрепляет международные позиции и получает канал выхода из изоляции.

Однако при всей внешней масштабности договоренностей экономическая база отношений слаба, а координация не выходит за рамки двусторонних контактов. Сотрудничество с Россией для КНДР — это важное, но не единственное и не главное направление, а лишь часть более широкой системы внешних связей.

Китай как структурный центр и источник асимметричной зависимости

Несмотря на заметную активизацию российско-северокорейских контактов, именно Китай остается ключевым и системообразующим партнером КНДР. Внешнеполитическая стратегия Пхеньяна на протяжении десятилетий формировалась в условиях глубокой экономической, географической и политической взаимозависимости с Пекином. Как отмечают исследователи, устойчивость этого взаимодействия объясняется совокупностью некоторых факторов: прежде всего соображениями безопасности, историко-политическими связями и экономической взаимосвязанностью, формирующими «особые отношения» между двумя государствами [2]. В результате Китай выступает главным внешним партнером КНДР и центральным узлом ее внешнеполитической и экономической среды, что создает структурные ограничения, которые невозможно быстро нивелировать, даже при расширении сотрудничества с другими государствами.

Китайско-северокорейские отношения имеют для Пхеньяна фундаментальное экономическое значение. КНР выступает основным торговым партнером КНДР, ключевым поставщиком продовольствия и энергоносителей, а также главным каналом смягчения санкционного давления. Географическая близость и развитая инфраструктура делают китайское направление логистически незаменимым, тогда как экономическая вовлеченность России остается ограниченной.

Вместе с тем именно глубина этой взаимозависимости формирует элементы асимметрии. Экономическая концентрация на одном партнере объективно усиливает уязвимость Пхеньяна. Китай обладает возможностью регулировать объемы торговли, усиливать или ослаблять контроль на границе, а также влиять на дипломатическую поддержку КНДР в международных институтах. Асимметрия отношений не отменяет стремления Пхеньяна к стратегической автономии и балансированию между партнерами, однако формирует структурное давление, объективно ограничивающее его внешнеполитическую маневренность.

Период пандемии COVID-19 и последующее ужесточение пограничного режима продемонстрировали степень этой зависимости: закрытие границы с Китаем привело к резкому сокращению внешнеэкономической активности КНДР и усилению внутренних экономических трудностей. В 2022 г. объем китайско-северокорейской торговли составил всего около 1 миллиарда долларов. Это всего лишь треть объема торговли между Китаем и Северной Кореей, который составлял около 3 миллиардов долларов до COVID-191. Объем внешней торговли КНДР в 2022 г. составил $15,9 млрд, что на 122,3% выше показателей 2021 г. В 2022 г. зависимость КНДР от Китая выросла на 96,7% по сравнению с предыдущим годом2. Этот опыт наглядно показал риски чрезмерной концентрации внешних связей на одном направлении.

Китай остается для КНДР одновременно стратегическим партнером и источником уязвимости. Его роль как экономического, политического и географического центра притяжения делает невозможным резкий разворот северокорейской внешней политики. Однако именно асимметричный характер этой взаимозависимости создает стимулы к диверсификации внешних опор. В этих условиях активизация российско-северокорейских отношений может рассматриваться как попытка частичного снижения структурной зависимости без отказа от ключевого партнерства с Пекином.

Россия как инструмент стратегической диверсификации

Российское направление не заменяет китайское, однако создает дополнительный внешний ресурс, способный снизить степень односторонней уязвимости. В этом контексте действия КНДР можно интерпретировать как прагматичную стратегию диверсификации внешних опор, направленную на расширение пространства маневра.

Сотрудничество с Москвой предоставляет Пхеньяну новые возможности по ряду направлений. В военно-технологической сфере Россия, в отличие от более осторожного Китая, демонстрирует готовность к передаче ракетных, космических и оборонных разработок, что ускоряет модернизацию северокорейских вооруженных сил и ослабляет зависимость от единственного внешнего источника поддержки. Не менее важно дипломатическое измерение: поддержка Москвы в международных институтах, включая ее статус постоянного члена Совета Безопасности ООН, обеспечивает КНДР альтернативный канал внешней легитимации и укрепляет ее переговорные позиции [5]. Помимо этого, развитие отношений с Россией расширяет пространство для маневра Пхеньяна в диалоге с Пекином, размывая китайскую монополию на внешнюю поддержку и позволяя демонстрировать большую внешнеполитическую самостоятельность.

Дополнительное объяснение логики российско-северокорейского сближения предлагает А. Л. Лукин По его мнению, несмотря на наличие ядерного оружия, КНДР остается государством с ограниченными экономическими и технологическими ресурсами, что делает ее уязвимой в долгосрочной перспективе и вынуждает искать поддержку со стороны крупной державы. В условиях стремительного роста военного потенциала Республики Корея и укрепления ее союзов с США и Японией баланс сил на Корейском полуострове постепенно смещается не в пользу Пхеньяна. В этой ситуации Россия может выступать для КНДР важным внешним партнером, способным предоставить политическое прикрытие, технологическую помощь и дипломатическую поддержку на международной арене [3].

Таким образом, усиление российско-северокорейских связей можно рассматривать не только как реакцию на текущие события, но и как элемент более долгосрочной стратегии Пхеньяна, направленной на укрепление собственной безопасности и диверсификацию внешних опор.