Сакральные и традиционные числительные в фольклорном эпосе (на материале эпоса «Идегей»)

Эпические произведения разных народов являются кладезем для разнообразных исследований. На протяжении веков народные эпосы играли важную роль в культуре, отражая исторические события, образцы поведения, духовные ценности и фольклорные мотивы посредством устного народного творчества. Язык народного эпоса служит ключом к пониманию культурного наследия, традиций и мировоззрения народа.

Целью настоящего исследования является рассмотрение особенностей языка народного эпоса, его уникальных черт и значимости для изучения культурного контекста.

Изучением эпических произведений в разные периоды занимались такие ученые, как В.М. Жирмунский [3–6], Е.М. Мелетинский [9; 10], В.В. Радлов [14], А.Н. Самойлович [16], П.А. Путилов [12; 13] и др. Они посвятили свои труды сбору и анализу национальных вариантов эпоса. Особый интерес представляют более двадцати пяти татарских версий героических эпосов, сохранившихся до наших дней. Значительный вклад в их изучение внесли Н. Исанбет [25], Н. Хаким [16], Х. Ярми, Ф.И. Урманчеев [15; 18]. Среди исследователей английского эпоса стоит отметить А. Лорда [28], К. Кевина [30], И. Столла [31], Р. Джонсона [29].

В процессе исследования использованы методы лингвистического наблюдения, описания конкретных языковых фактов, а также сравнительно-сопоставительный метод с целью выявления и обобщения данных.

Как справедливо отмечено в научной литературе, «язык фольклора в целом – это определенная система, имманентно развившая в себе такие выразительные средства, которые за пределами этой системы или не встречаются вовсе, или же находятся в иных количественных соотношениях с другими фактами языка» [11, с. 207]. К.В. Чистов под черкивает: «Чем более насыщен и эстетически обработан язык фольклорного произве-

дения и чем более четко его членение на элементы синтагмы, тем более выраженными становятся внешние признаки связи между этими единицами» [20, с. 159].

Эпический язык представляет собой сложную систему правил и ограничений, определяющих композицию текста, передачу информации, а также описание персонажей и событий. По мнению исследователей, «эпический язык национален и специфичен для каждой эпической системы, но в нем есть ряд универсалий <…>, придающих этим системам типологическое единство» [13, с. 176].

Эпические тексты характеризуются богатством лексических средств, способствующих выражению экспрессивности, эмоциональности, оценочности и образности. Важно учитывать этические нормы эпических традиций различных культур и принципы, лежащие в основе структуры устного эпоса, в соответствии с теориями М. Пэрри, А.Б. Лорда и их последователей [26].

Настоящее исследование опирается на труды в области фольклористики, мифопо-этики и этнолингвистики. Методологическую базу составляют принципы структурного и семантического анализа, культурологический подход к тексту, а также интерпретации числовой символики, предложенные В.Я. Проппом, М.Г. Тахмасибом, С.Ю. Неклюдовым, Ю.М. Лотманом. Особое внимание уделяется контекстуальной и функциональной роли числительных в эпическом тексте.

Цель исследования – рассмотреть особенности использования сакральных и традиционных числительных в эпосе «Идегей» и других произведениях устного народного творчества, выявить их семантико-стилистическую нагрузку и мифопоэтические функции.

Задачи исследования:

• 1.    Проанализировать функционирование числительных в эпосе «Идегей»;

• 2.    Выявить особенности сакральных чисел в контексте традиционной мифологии;

• 3.    Рассмотреть стилистические функции числительных как поэтического средства;

• 4.    Установить параллели с другими фольклорными произведениями.

Числительные играют ключевую роль в фольклорной традиции народов мира. В устной словесности они нередко выходят за пределы арифметической функции и обретают символическое, магическое и композиционное значение. В научной литературе числительные рассматриваются как элементы мифопоэтической системы, отражающие обрядовую и ритуальную практику, космологические представления и религиозные верования.

Во многих мифологических системах числительные маркируют этапы инициации, структуру мироздания (три мира, семь небес, девять земель), ритуальное пространство и время (три дня, сорок дней и т.п.). Повторяющиеся числовые конструкции (три брата, три испытания, сорок разбойников) становятся устойчивыми нарративными моделями.

С поэтической точки зрения числительные способствуют ритмизации текста и придают ему формульность. В сказках, былинах и эпосах число часто организует композицию, служит средством ретардации и экспрессии. Числовые формулы типа «три дня и три ночи», «семь лет служил», «сорок воинов» помогают удерживать внимание слушателя и усиливают эмоциональное воздействие повествования.

Особое значение в эпических текстах имеют такие числительные, как 3, 6, 7, 9, 12, 17, 30, 40, 50, 100. По поэтической природе их можно разделить на сакральные и традиционные. Многие числа укоренились в произведениях устного народного творчества. «Укоренившиеся в мировоззрении нашего народа, обрядах и обычаях, в повседневной жизни числа три, семь, сорок можно считать сакральными числами. В разной форме это проявляет себя и в настоящее время в поверьях и верованиях, живущих в народе» [1].

Три – эпическое сакральное число. Он встречается в фольклоре у всех народов. По мнению известного ученого В.Я. Проппа, его широкое распространение связано с по- священием. Даже сейчас некоторые народы, сохранившие древний уклад жизни, используют для счета не числа, а руки и пальцы. «Одна рука, значит один или пять, две руки – 2, 10. Были времена, когда люди могли считать только до трех. Как самое большое число оно стало сакральным. 6 – два раза три, 9 – три раза три. Так появились и другие магические числа» [18, с. 59]. Сакральные числа широко используются в сказках, легендах. В эпосах тоже обращаются к магическим числам.

В произведениях устного народного творчества число 3 чаще используется как 3 сына, 3 дочери, решение 3 задач и т.д. Эпос «Идегей» не является исключением. Иде-гей подвергается испытанию 3 раза:

“ Ир йоласы өч булыр, – дип,

Өч йоланы сынады ” [22, с. 23].

В следующем примере 3 использовано в словосочетании, которое показывает эмоционально-физическое состояние главного героя:

“ Бер сулавын өч сулап,

Аттан ауды – аумады ” [Там же, с. 57].

Очень часто данное число несет смысловую нагрузку усиления чувств и переживаний героев:

“ Өч көн күзен йоммады,

Өч көн йокы татмады ” [21, с. 59].

М.Г. Тахмасиб связывает ретардацию со священностью цифры: «И в наших обычаях и традициях, и в вере и религии, и в сугубо бытовых вопросах «третий день» какого-либо дела, а также повторение какого-либо дела три раза связано с очень древними воззрениями нашего народа и очень широко распространилось» [18, с. 109].

Троичность в «Идегее» отражает гармонию, завершенность, тройственность мироздания. Если в татарском эпосе оно отображается как небо, земля, подземный мир, в башкирском эпосе «Урал-батыр» 3 сына Урал-батыра тоже символизируют три мира: земной, небесный, подземный. «Таким образом отражается идея демиурга и мироустро-ителя в лице Урал-батыра. Упорядочивание мира посредством трехкратной женитьбы есть универсальное явление, три женитьбы Урала маркируют организацию Хаоса в космос, установление мира, гармонии в природе» [15, с. 424]. Примечателен тот факт, что в татарской версии акцент смещается на 3 социальных слоя (ханы, баи и простой народ).

В некоторых местах число 3 теряет мифические оттенки и используется как традиционное числительное: “ Каршыма алып килең, – дип / Өч сан илче җибəрде ” [22, с. 104].

Использование чисел 3, 7, 40 связано с религиозной мифлологией. До наших дней дошли обычаи отмечать третий, седьмой, сороковой день после смерти, в основе которых лежат древние верованиия. Можно сделать вывод, что данные числа чаще всего встречаются в связи с героическими испытаниями, космологией и ритуальной значимостью в тюрко-монгольской традиции и отражают древние шаманские и эпические представления о мире.

Число 7 тоже занимает определенное место в эпических контекстах. В сказках и эпосах многократность его использования приобретает эпические формы. «В древности календарь был связан с луной: на протяжении месяца луна проходит 4 фазы, изменения луны происходят за семь дней, неделя состоит из семи дней. Позже число семь проникло и в исламскую мифологию. По Корану вселенная состоит из семи миров, под земе-лей и на небе семь ярусов» [17, с. 61].

В эпосе «Идегей» уровень эмоционального всплеска героя сравнивается с семью небесными ярусами: “Азамат ир Идегəй, / Җиде кат күктəй күкрəде” [22, с. 211]. Семь дней битвы в «Идегее» – это не только эпический штамп, но и отражение исламского влияния (семиуровневое небо в Коране). В доисламской традиции семь является числом духов-покровителей тюркских племен. В эпосе 7 имеет сакральную полноту, в та- тарских вариантах 7 дней битвы, 7 сыновей, 7 условий отражают синтез тенгрианства и ислама. В башкирском эпосе «Урал-батыр» главному герою тоже приходится пройти 7 испытаний, столкнуться с 7 чудесами света. В отличие от татарского эпоса, в башкирском эпосе больше сохранился мифологический смысл числа 7.

Наиболее популярные эпические числа – 9 и 40. 9 домов, 9 послов, 9 зубастых денщиков, 9 флагов, 9 голов голубей, 40 стран, 40 веревок, 40 колодцев, 40 погонщиков, 40 рабов, 40 кобыл, 40 волов, 40 верблюдов, 40 домов, 40 дней брака, 40 дней в пути – все это тому подтверждение.

В татарском эпосе Кыпчак би представляется как наставник 9 богатырей “ 9 батыр агасы ”. Наличие 9 советников хана повествует о влиянии золотоордынской государственности. 9 улусов – легитимацию власти Золотой Орды. В башкирском эпосе 9 используется для обозначения количества голов дракона Азраки, связано с зооморфизмом, является отражением культа шаманских духов [17]. Исследования Г.И. Вртанесян, опирающиеся на работы Г.М. Василевича, показывают, что в мифопоэтических традициях народов Северной Азии наблюдается смена числовых кодов: семеричная система (преобладающая у обских угров, самодийцев и тюрок) постепенно замещается девятеричной при движении к тунгусам, а восточнее реки Лена девятеричная символика становится доминирующей [2; 19].

Относительно сакрального числа 40 можно отметить, что оно имеет значение «множество», «величие», «широта», «цикличность»:

“ Манарасы 40 колач,

...Кырыгың кырык ир булып,

Кырык җирдəн җыелып,

......Ни икəн, ай, ни икəн ” [22, с. 62].

В башкирском эпосе нахождение героя 40 дней в пути в поисках живой воды можно рассмотреть как испытание. Но в данном случае акцент смещается на природу и связывается с тем, что снега Уральских гор тают за 40 дней.

Правление Идегея в течение 40 лет тоже символично, ассоциируется завершением цикла власти. В исламской традиции 40 – срок испытания.

В сказках обычно 40 используется во взаимосвязи с дорогой, свадьбой. Идегей тоже отмечает рождение сына на протяжении 40 дней: “ Кырык көн туен кылдырды ” [Там же, с. 31].

Наряду с этими числами также встречаются фразы «девяностоглавая орда», «шестнадцать везерей», «семнадцать воинов», «тридцать беев» и т.д. В эпосе часто с повторения числительных начинется несколько строк подряд, что усиливает экспрессивность текста: «Восемнадцать – с думой одной, / Восемнадцать – с единой душой, / Восемнадцать – с целью большой» [24, с. 84]. Эпические сакральные числа очень часто становятся расширенной метафорой и создают атмосферу эпичности и таинственности. Примечателен тот момент, что в татарском эпосе «Идегей» числа чаще связаны с государственностью и исламом, в «Урал-батыре» преобладает связь с природой и мифологией.

Числительные в фольклорных текстах, в частности в эпосе «Идегей», играют важную роль: задают ритм, подчеркивают эмоциональные акценты, маркируют сакральные элементы сюжета. Сакральные и традиционные числительные являются неотъемлемой частью поэтики и мифопоэтики фольклора. Они не являются просто символами архаичности, а представляют сплав тенгрианства (3, 9, 40), исламских влияний (5, 7, 33) и ордынской истории (9, 12). Их символизм, частотность и устойчивые функции в структуре повествования позволяют рассматривать числовую систему как полноценный художественный и структурный механизм. Таким образом, числительные в фольклоре – это не только языковые единицы, но и носители культурного кода, отражение татарской историко-культурной идентичности.