Социальный абрис трансверсального характера информационной войны в контексте выводов зарубежной полемологии

Введение . Экспоненциальный рост массива интегрируемых в область межгосударственных отношений инновационных приемов информационного противоборства, сформированных в условиях современного технологического уклада, предопределяет актуальность нового осмысления способов ведения информационной войны (далее – ИВ) на пересечении физического и виртуального миров, способствующей очевидному переформатированию пределов функционирования физических объектов, а также сознания общества и каждой отдельной личности. Учет отмеченного имеет принципиальное значение для российского общества XXI в., испытывающего новый виток форсированных информационных атак, направленных против традиционных российских ценностей, внешней и внутренней политики государства, и наполненных попытками «навязать очередные мифы, опорочить достижения и победы нашей страны, принизить или извратить роль исторических личностей прошлого, подорвать авторитет центральной власти» [1, с. 132].

Наряду с отмеченным, важность предметного исследования реалий ведения современной ИВ обусловлена необходимостью проведения научного анализа ее трансграничности, порожденной возможностями новых медиа, информационнокоммуникационных технологий (далее – ИКТ) вообще и сети Интернет, в частности. При этом к разряду несомненно перспективных направлений исследовательской работы следует отнести изучение информационной трансверсальности, являющейся предметом рассмотрения ряда зарубежных специалистов-полемологов, обративших свой взор на социальные последствия ИВ как разновидности межгосударственного противостояния в сфере глобального и целенаправленного распространения информации.

Обсуждение . Фактор обращения к анализу современной модели ИВ неотделим от ее анализа в формате учения, именуемого как «полемология» (др.-греч. «πολέμιος» «война, ссора» + «λόγος» – «слово, учение») и выступающего в виде отдельного направления социологической науки, ориентированного на изучение войн и военных конфликтов, включая выявление их природы, источников и массива угроз для общества.

В научный оборот неологизм «полемология» впервые ввел французский экономист, правовед и социолог Г. Бутуль, исследовавший возможные корреляции между перемещением населения и войнами.

По нашему мнению, тема пространственного перемещения населения в контексте фактора войны является прелюдией к необходимости особого учета в современном мире связки «пространство» – «война» – «информация». В своих теоретических суждениях о социологии войны указанный ученый учитывает взаимосвязь между войной и глубинной психологией, исследуя при этом феномен коллективной агрессивности и влияние воинственных комплексов на ее генезис и сознание людей [2]. Для понимания значения полемологических концептов Г. Бутуля для области современной ИВ, небезынтересным представляется вывод французского ученого Ф. Косте: «В соответствии с Ж. Тардом и Ж. Лебоном ( и его психологией толпы), Г. Бутуль утверждает, что население испытывает феномен «психического заражения», которое делает его способным переносить ужас войны» [3, р. 19–20].

Адаптируя некоторые сущностные аспекты по-лемологического подхода Г. Бутуля и его последователей к анализу современной ИВ, украинские ученые-философы Р. Додонов, Г. Ковальский, В. Додонова и М. Колинко:

– во-первых, рассматривают данный вид войны как разновидность гибридной войны, с присущими ей проблемами методологического плана и особым механизмом манипуляции;

– во-вторых, конкретизируют современные западные концепции ведения гибридной войны;

– в-третьих, презентуют обзор российского взгляда на концепцию гибридной войны;

– в-четвертых, выявляют особую роль информации в решении манипулятивных задач на поле боя гибридной войны, имеющей наднациональный и трансграничный характер.

Согласно логике суждений указанных ученых, арсенал гибридных войн XXI в. предполагает сочетание традиционных средств и способов ведения войны, с применением оружия массового поражения, кибер-оружия, а также информационной, психологической и пропагандистской войн, с использованием информационных и медийных технологий, соответствующих достижениям современного информационного общества [4, р. 97].

Следует заметить, что указанная позиция украинских ученых соответствует точке зрения на ИВ представителей российской социологической школы. Воспринимая ИВ между различными государствами в качестве борьбы за их идентичность, отечественные социологи представляют абрис данного вида войны в виде концепта «насильственного изменения мировоззренческой позиции масс» [5, с. 4]. В пользу признания значимости социологической теории для понимания глубинного смысла ИВ констатируют английские ученые И. Манро и Р.Б. Маккей, указавшие на появление новых возможностей для ведения ИВ, благодаря быстрому развитию технологий и сетей связи. По оценке указанных специалистов, идея ИВ развивалась как социологическая концепция для понимания новых форм социального взаимодействия на базе достижений информационного общества и активно пропагандировалась военными стратегами как доктрина использования мощи коммуникационных сетей в военных целях [6].

Инновационный характер предметного поля современной терминологии, способствующей обогащению категориального аппарата научного исследования и обеспечивающей новую и более глубокую экспликацию различного рода дефиниций, предопределяет наше обращение к сущности термина «трансверсальность». Следует заметить, что употребление данного термина в сфере дисциплин гуманитарного профиля и практике описания многообразия определенных явлений социальной действительности заимствовано из областей линейной алгебры, дифференциальной и геометрической топологии начала XIX в. В данном случае посредством применения для многообразий термина «трансверсальность» описывалась возможность пересечения пространства, а отмеченный термин означал противоположность термина «касатель-ность». При этом понятие «трансверсальный» употреблялось для обозначения прямой, которая «пронизывает» пространственную кривую [7].

По нашему представлению, трансграничный и наднациональный характер современной ИВ, развернувшейся в геополитическом пространстве позволяет утверждать о трансверсальности ИВ. Приемлемость к указанному виду войны термина «трансверсальность» подтверждается оценочными суждениями отечественного ученого В.А. Кононовой, заметившей об актуальности передачи новых знаний через определения [8, с. 34].

Указывая на трансверсальный характер ИВ, отдельные представители зарубежной мысли ис- ходят из того, что современная модель кибервоздействия на социум, отличаясь от традиционной модели войны с использованием военной силы, способствует «пересечению любой подходящей пары, например, «насильственное-ненасильственное», «гражданское-военное», «человеческие агенты-искусственные агенты» [9, p. 210].

Таким образом, в социальном плане ИВ, уступая по уровню применяемого насилия обычной войне, по своему характеру, способам и пространству ее проведения обладает свойством трансверсальности. При этом по степени жестокости, и масштабу жертв ИВ корреспондирует войне в ее традиционном понимании.

По оценке английского ученого М. Таддео, внедрение ИКТ генерирует новую модель ведения войны, главной особенностью которой является ее трансверсальность:

• –    во-первых, по отношению к среде, в которой она проводится;

• –    во-вторых, по типам ее участников;

• –    в-третьих, по способам «информационного боя» [10, p. 112].

Особого внимания заслуживают выводы данного автора относительно онтологического и социального статуса участников ИВ, что по нашему мнению находит свое выражение в технологической сопряженности по линии «человек-машина», выражающейся в тесном соучастии в процессе ведения информационного боя операторов информационных систем и искусственно сформированных «солдат».

В этой связи, трансверсальный аспект онтологии участников информационного противостояния заключается в инновационности их отряда, в состав которого входят как профессионально подготовленные люди (комбатанты ИВ первого рода), так и вирусы, дроны, роботы и ряд других «искусственных» воинов (комбатанты ИВ второго рода), являющихся порождением современного информационного общества. Указанные комбатанты ИВ второго рода наделены искусственным интеллектом и специальными программами для компьютерных атак (DDoS-атаки, SQL-инъекции, фишинг и др.), способными оказывать влияние на перепрограммирование сознания общества/личности и работоспособность ряда объектов физического порядка. К примеру, для отмеченной схемы вирусного влияния на компьютерную сеть представляется уместным также указать на то, что прикрепляя свои копии к исходящим электронным письмам, компьютерный вирус за счет трансверсальной коммуникации проникает в машины различных акторов электронного взаимодействия, нанося ущерб сети в целом [11, p. 99].

Детализируя обстоятельства применения отмеченного вируса в ходе ИВ, английский ученый И.

Манро отождествляет термин «трансверсальный» с термином «сквозной» [11, р. 124]. Проводя сравнение между технологией распространения компьютерного вируса в ходе ИВ с распространением искусственно сформированного вируса в природной среде, указанный автор отмечает следующее: «методы трансверсальной коммуникации, которые можно найти в природе, превратили генетическую революцию из лабораторного исследования в общепланетарный эксперимент» [11, р. 98].

Заключение. Проведенное исследование социального контура трансверсального характера информационной войны XXI в. в контексте размышлений и выводов отдельных зарубежных представителей полемологической научной школы предопределяет целесообразность формулирования следующих выводов: