Социальный дискурс исторической памяти в контексте формирования мировоззренческой позиции руководящих кадров ОВД России

Введение . Трансформация ранее устоявшегося миропорядка, обусловленная геополитическими изменениями первой четверти XXI в., предопределяет появление новых вызовов и угроз в отношении ценностного ряда, имеющего ключевое значение для упрочения национального суверенитета России и поддержания высокого уровня государственно-патриотического восприятия гражданами происходящих процессов в мире и обществе. Отмеченное в первую очередь относится к личности каждого государственного служащего, включая личный состав органов внутренних дел (далее – ОВД), миссия которого ориентирована на качественное решение комплекса правоохранительных задач.

В связи с изложенным, следует особо указать на роль руководящего состава ОВД в обеспечении системного и целенаправленного подхода к организации процесса воспитания сотрудников отмеченной правоохранительной институции, в том числе, в государственно-патриотическом смысле. Указанный тезис корреспондирует нормативным установлениям Приказа МВД России от 25 декабря 2020 г. № 900, обязывающего руководителя (начальника) служебного коллектива системы ОВД осуществлять общее руководство морально-психологическим обеспечением личного состава органов и подразделений, в том числе по направлению развития у подчиненных государственно-патриотического мировоззрения [1].

Из указанного следует, что, воспитывая своих подчиненных, руководящий состав обязан личным примером участвовать в процессе самообразования в исследуемой нами сфере. Указанное обстоятельство подтверждает актуальность рассмотрения новых подходов к пониманию социального дискурса исторической памяти нашего народа и важности персонального обеспечения каждым сотрудником ОВД, замещающего должность руководителя, настойчивой работы по овладению сводом знаний по отмеченному предметному полю.

Обсуждение. Метафорично воспринимая память посредством ее представления «в уголке разума» полей и обширных особняков, где хранится неиссякаемый массив образов, «принесенных туда от объектов всех мыслимых видов, воспринимаемых органами чувств», религиозный мыслитель Августин Блаженный в книге X «Память» своего сочинения «Исповедь» обнаруживает в памяти не только то, что мы вспоминаем из ранее испытанного на себе или во что мы поверили под влиянием других, но и то, что мы можем использовать при конструировании своего будущего, включая отдельные события и наши надежды [2, р. 244–246].

Традиционное понимание дискурса в виде способа использования языка для устного или письменного общения является приемлемым, в том числе, для процесса хранения и передачи памяти о прошлом каждому последующему поколению людей. При этом под социальным дискурсом следует понимать дискурс, целеполагание которого ориентировано на интегрирование в общественное сознание социально значимых символов и смыслов. Что касается термина «социальный дискурс исторической памяти», то его содержание включает в себя дискурс, обращенный к собственно историческому, или коллективному, или социальному видам памяти, посредством которой группы людей или нация, в целом, на основе повествования об исторических периодах своего развития или знаковых событиях конструируют свою самобытность и идентифицируют себя с тем, кто они есть на самом деле.

Таким образом, обращаясь к событиям прошедшего времени и усматривая в них назидательный смысл для нашего времени, мы вариативным образом обозначаем памятное для нас посредством добавления к слову память других слов, обозначающих «историю», «коллектив» и «социальное». Данное явление в концептах зарубежной научной мысли маркируется в виде «политики памяти» [3].

Придерживаясь манипулятивных канонов данной политики, заинтересованные акторы социального взаимодействия, как правило, по-своему трактуют события, подлинный характер которых скрыт от современника пеленой времени. Свидетельством тому являются попытки стран «коллективного Запада» переписать историю Второй мировой войны и предать забвению роль СССР в победе над фашистской Германией, а также – умолчать о варварских атомных бомбардировках авиацией США японских городов Хиросима и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 г.

Таким образом, все дело в определенном толковании знаков и символов истории. Отмеченное суждение соответствует выводу французского философа М. Фуко, отметившего следующее: «Мир покрыт знаками, нуждающимися в расшифровке» [4, с. 69]. Апеллируя к выводу французского естествоиспытателя П.Л. де Мопертюи, сводимому к констатации принадлежности частицам материального мира «активности и памяти», М. Фуко заключает о жизненности и наследовании наиболее значимых качеств этих частиц в процессе последующего их взаимодействия с другими частицами указанного мира [4, с. 183– 184].

По нашему мнению, указанное, несомненно, распространяется также на духовный мир отдельного человека и сознание общества, в целом. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что имманентность взаимосвязи духа и материи, в том числе, поддержание между ними устойчивого баланса, наиболее обстоятельно исследована в учениях великих умов человечества [5].

В контексте социального дискурса исторической памяти, важным условием консолидации общества и общим знаменателем прочной связи между его отдельными членами выступает коллективная память. При этом эффективность проявления этой связи обусловлена практическим воплощением памяти социума, основанной на принятии его индивидуумами базовых положений национальных или профессионально значимых:

• 1)    символов;

• 2)    кодов;

• 3)    мифов [6, р. 11].

Как нам представляется, указанная триада базовых положений одновременно может быть отнесена к основным структурным элементам исторической памяти, перечень которых дополняется другими элементами, в их числе:

• 1)    образы прошлого (исторические события, люди, памятные места);

• 2)    исторические знания;

• 3)    традиции;

• 4)    нравственные нормы;

• 5)    обычаи;

• 6)    обряды;

• 7)    ритуалы;

• 8)    ценности;

• 9)    символы [7].

Современная парадигма исторической памяти предлагает задействование новых источников (механизмов) ее формирования и дальнейшего упрочения, включая:

• 1)    средства массовой информации;

• 2)    произведения культуры и искусства;

• 3)    информационные материалы образовательного и научного характера;

• 4)    новые медиа (информационные сайты в сети Интернет, блоги, социальные сети, видеохостин-ги и др.) [8, с. 118–119].

Небезынтересной нам представляется точка зрения турецкого ученого С. Кёсе, размышляющего относительно такого вида исторической памяти, как «ритуальная память», сила которой проявляется в постоянстве ритуала, основанного:

• –    во-первых, на повторении ранее накопленной информации об алгоритме телесных движений;

• –    во-вторых, на словесных напоминаниях в мысленных шаблонах.

По логике суждения указанного автора, именно ритуал, обеспечивая гармоничное сочетание аудиального, визуального и кинестетического каналов передачи информации о прошлом, обеспечивает базовый перенос традиционных верований и способов мышления, выступая при этом уже в качестве культурной памяти [9, р. 57].

Резюмируя изложенное относительно роли руководителя в задействовании комплекса воспитательных усилий, мы исходим из признания несомненной значимости следующего утверждения: «Непременным условием эффективности воспитательной работы в духе национального патриотизма выступает приверженность организаторов воспитательного дела традициям формирования патриотически настроенного российского гражданина, для которого тема Отечества и верного служения ей составляет подлинный смысл его деятельности и социального бытия» [10, с. 15].

Заключение . Проведенное исследование социального дискурса исторической памяти, в контексте формирования мировоззренческой позиции руководящих кадров ОВД России, приводит к следующим выводам:

• 1.    Масштаб и направленность современных вызовов, генерирование которых обусловлено стремлением недружественных сил для России и процесса укрепления ее государственности, нацеленного на переформатирование истории нашей страны и искажение всего для нас значимого и ценного, предопределяют актуальность дальнейшего исследования исторических образов прошлого, запечатленных на уровне официальных репрезентаций в общественных памятниках и мемориалах, в повествовании устной истории и личных рассказов патриотически

• 2.    Правоохранительная миссия сотрудников органов внутренних дел и фактор их принадлеж-

• ности к сообществу государственных служащих России подчеркивают необходимость более углубленной и системной воспитательной работы с подчиненными всех категорий руководящего состава по линии МВД России и по направлению государственно-патриотического воспитания, а также осознанного отношения отмеченных руководителей к самообразованию на достойных примерах отечественного прошлого.

настроенных ветеранов. Апеллирование к памяти прошлого и выявление в его фактах подлинно государственных смыслов неотделимо от направленности результирующего вектора на области формирования исторического сознания российского общества и индивидуального сознания каждого гражданина нашей страны.