Солнцеголовый" лучник из Кайракколь (кочевники позднесакского времени между Кокентау и Алатау)

В период с 2020 по 2024 г. на территории Аксуского района Жетысуской области Республики Казахстан проведены научно-исследовательские работы, включающие исследование погребальных объектов, поиск и фиксацию памятников наскального искусства. Начало работ связано с археологическими раскопками на могильнике Таусамалы и разведывательными работами в его окрестностях. В 2019 г. на участке строительства автотрассы Алматы—Усть-Каменогорск, на восточной окраине посёлка Таусамалы обнаружен и исследован погребальный комплекс раннего железного века. В колодцеобразной глубокой яме в каменном ящике выявлено парное погребение. Два индивидуума были уложены на правый бок, головой на северо-восток. С левой стороны от ящика находились три сопроводительных захоронения лошадей. Памятник вызвал научный интерес неординарным для региона погребальным обрядом, вследствие чего в 2020 г. предприняты новые поиски памятников такого типа. По результатам разведки определено, что курган 2019 г. занимал крайнее северное положение в крупном могильнике, который получил название по ближайшему населённому пункту (рис. 1). В этом же году были осуществлены раскопки двух курганов № 33 и 34 в центре могильника. Кроме этого, проведена разведка на ближайших к могильнику западных склонах гор Кайракколь, в результате которой обнаружено скопление знаков и петроглифов, датирующихся от эпохи бронзы до Средневековья. Исследования на могильнике Таусамалы продолжались вплоть до 2023 г., изучены курганы № 2, 3, 25, 90—95. В 2024 г. осуществлены археологические раскопки на близких по планиграфии и архитектуре курганов могильниках Баласаз и Тастыбуйен, расположенных в южной части Аксуского района.

В 2022 г. в Институте археологии имени А.Х. Маргулана сформирован Таусамальский археологический отряд. В период до 2024 г. проведены раскопки кургана № 45 на могильнике Таусамалы, заложены два раскопа на одноимённом поселении, осуществлены рекогносцировочные раскопки на могильнике Суук 3.

Ещё одной задачей отряда стал поиск и фиксация наскальных изображений, в первую очередь, тамг кочевников гунно-сарматского периода (Ярыгин и др. 2024: 186—201). Всего за период исследований зафиксировано более 130 групп наскальных изображений, которые занимают южный склон плато Суук в западной части гор Кайракколь и на восточных склонах гор Каракунгей в ущелье р. Аксу. Порядка 10-ти разных групп обнаружено на западных склонах Сарытау и в ущелье р. Тастыбуйен. Несколько небольших групп изображений обнаружены в ущелье р. Баскан и в горах Коныртау. В разные группы входит от 50-ти до 200 и более петроглифов. Некоторые из них идут сплошным массивом по скальным плоскостям южных склонов плато и ущелий. Репертуар, за редким исключением, достаточно однообразен — сцены охоты или шествия животных, изображения козлов и архаров, верблюдов, быков и коров, хищников — собак, волков, кошачьих. Встречаются разные антропоморфные фигуры, в том числе всадники, лучники, воины с оружием ближнего боя. По аналогиям среди изображений в скоплениях Жетысу и Саяно-Алтая, наличию палимпсестов, манере исполнения и степени патины выделяются петроглифы эпохи бронзы, раннего железа и Cредневековья.

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 1. Локализация памятников: 1 — археологический комплекс Таусамалы; 2 — мог. Кула-жорга; 3 — мог. Семейтау; 4 — мог. Котырбулак; 5 — мог. Секен; 6 — мог. Тасарал-3; 7 — погребение Урджар; 8 — Кулажоргинские памятники, исследованные Г.А. Кушаевым у оз. Алаколь; 9 — мог. Калкан 1; 10 — мог. Кызылбулак; 11 — мог. Иссык. Фиолетовым цветом выделен предположительный ареал памятников кулажоргинской культуры.

Fig. 1. Localization of monuments: 1 — Tausamaly archaeological complex; 2 — Kula-Zhorga burial ground; 3 — Semeytau burial ground; 4 — Kotyrbulak burial ground; 5 — Seken burial ground; 6 — Tasaral-3 burial ground; 7 — Urjar burial ground; 8 — Kulajorga monuments studied by G.A. Kushaev near Lake Alakol; 9 — Kalkan 1 burial grounds; 10 — Kyzylbulak burial ground; 11 — Issyk burial ground. The presumed area of the Kulajorga culture monuments is highlighted in purple.

Материалы

В 2023 г. в группе № 85 зафиксировано одно из самых узнаваемых и запоминающихся изображений. На горизонтальной прямоугольной скальной плоскости выбита сцена противостояния солнцеголового лучника и двух козлов. Кроме этого, в композицию входили другие изображения — овальная фигура с семью отростками, козлы, метки и гравировки (рис. 2).

Лучник в динамичной позе, в лучистом головном уборе или с особой причёской, с развёрнутыми в разные стороны ступнями ног, показан в профиль. На голове фиксируется

МАИАСП № 21. 2025

20 лучей, которые пересекают две параллельно идущие дуги, огибающие круглую голову. Концы дуг раздвоенные. Небольшой отросток свисает сзади ниже дуговидных элементов. Спереди, между головой и нижней дугой?, хорошо видны шесть точек. Общее впечатление, что так показан специфический головной убор. На груди лучника, ближе к основанию толстой шеи, выбит скобо- или подковообразный элемент.

Человек одет в длинный кафтан или рубаху прямого силуэта с небольшим расширением снизу, заканчивающийся ниже колен. Персонаж держит простой лук и стрелу. Лук, который он держит посередине правой вытянутой вперёд рукой, показан в натянутом состоянии. Левая рука согнута в локте и заведена за спину. Человек запечатлён в момент, когда он оттянул тетиву и приставил к ней хвостовик стрелы. Она имеет наконечник с длинным жальцем. Под луком и перед коленом стреляющего нанесена глубокая выбивка подпрямоугольной формы. Правая нога сильно согнута в колене, значительно выведённом вперед. Левая нога прямая, отставлена назад. Она изображена короче правой. Ступни оформлены своеобразно: длинные, с острыми носками, разведёнными в противоположные стороны.

Судя по расположению рук и ног, человек стоит вполоборота. Для того, чтобы показать ощущение динамичности позы в напряжённый момент наведения стрелы на мишень и перед тем, как она будет отпущена, центр тяжести перенесён на правую ногу, поэтому акцентируется внимание на согнутом колене. Также с этой же целью изображение выполнено с нарушением пропорций — нога, стоящая позади, показана более короткой.

Напротив человека стоят два козла с метками в виде стрел; одна метка выбита в районе шеи нижнего животного, другая метка — над спиной верхнего козла. Выбивка аккуратная, края прорезанные, ровные, патинизация сильная (рис. 3).

Необходимо обратить внимание, что композиция неоднократно менялась, в связи с чем, соответственно, можно предположить, что происходили серьезные изменения в ее содержании и самого сюжета во времени. Первоначально на горизонтальной плоскости в нижней части большого скальника была выбита основная сцена, которая включала в себя фигуру лучника, двух козлов и неизвестную фигуру за козлами. Судя по направлению предполагаемого полета стрелы, лучник целится именно в этого несохранившегося по какой-то причине персонажа. У стоп лучника и ниже неопознанного изображения выбиты массивные брусковидные или подпрямоугольные изображения. К этому же времени относится и символ в нижней части сцены в виде центральной горизонтальной линии, которую пересекают семь вертикальных.

Позднее неизвестная фигура за двумя козлами была изменена — перебита грубым инструментом с широкой ударной частью. После чего она приняла современный вид: очень крупная яйцевидная с семью короткими отростками по бокам — тремя с правой и четырьмя с левой стороны. Правые несколько крупнее по размерам и две из них, средняя и нижняя, отделены от центральной. Верхняя часть оформлена в виде ромбовидной головы, с левой стороны от которой просматривается нижний слой палимпсеста — небольшая петелька с двумя небольшими острыми деталями на внешней стороне. Между правой стороной «головы» и верхним правым отростком имеется тонкая линия. В данной композиции лучник стреляет теперь в устрашающего вида существо, похожее на огромного паука или жука.

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 2. Основная композиция с солнцеголовым лучником в группе № 85.

Fig. 2. The main composition with the sun-headed archer in group No. 85.

МАИАСП № 21. 2025

В то же время ниже яйцевидной фигуры на одинаковом расстоянии друг от друга выбиты четыре фигуры. Полностью завершённой выглядит только одна. Это грубо стилизованное изображение козла с округлой мордой под основной сценой с противостоянием. Вторая — П-образная фигура начата выбиваться на имевшейся ранее длинной линии, от краёв которой вниз опущены две вертикальные широкие линии. Левее, за глубокой трещиной в скальнике, выбито скобообразное изображение идентичного размера. Отдельная линейная длинная выбивка и бесформенная метка сделаны на северо-западном краю плиты. Четыре фигуры от метки до полной фигуры козла производят впечатление последовательного проявления данного персонажа, отображённое таким образом за- и под яйцевидной фигурой с отростками.

Судя по всему, в период обновления сцены нанесены глубокие вертикальные гравировки, которые помещены поверх яйцевидной фигуры, но в ряде случаев находятся под грубой выбивкой.

Третий хронологический период в композиции отмечен новой гравированной фигурой козла и множественными тонкими гравированными линиями, которые образуют некие трудно интерпретируемые фигуры. Кроме того, была незначительно обновлена яйцевидная фигура и обновлён или заново прочерчен ряд резных линий.

Ранний слой композиции выбит в технике пикетажа, который осуществлялся металлическим инструментом с ударной поверхностью шириной не больше 2 мм. Судя по всему, он производился после создания контура фигуры, как это видно по его остаткам на одной из стоп. Контур и отдельные детали изображения создавались методом резьбы. Фигуры второго хронологического слоя созданы в технике грубой выбивки. Судя по следам от удара диаметром от 2 до 4 мм, рваным краям и сколам, в качестве инструмента использовалось каменное орудие. На третьем этапе применялись исключительно гравировки, которые были выполнены тонким металлическим инструментом.

Рис. 3. Фрагмент сцены с лучником и отдельные детали изображения.

Fig. 3. Fragment of the scene with an archer and individual details of the image.

Дискуссия

Сцена с охотой, сопровождающие её символические метки и фигуры, прежде всего, находят аналогии в петроглифах, выявленных в горах Кайракколь (рис. 4). По технике, стилистике и типу выбивки двух козлов, лучника и брусковидную линию можно сопоставить с рядом изображений, ранее зафиксированных в святилище Таусамалы. Памятник расположен на

МАИАСП № 21. 2025

западной оконечности гор Кайракколь, вплотную к одноимённому могильнику. В составе памятника выявлено шесть пунктов со знаками и петроглифами, которые занимают площадь 15 × 30 м на юго-западном склоне отрога, у начала горного перевала на плато Суук.

Рис. 4. Аналогии композиции и её отдельным деталям в горах Кайракколь: 1 — изображение оленя и Г-образной тамги в святилище Таусамалы; 2 — одиночная Г-образная тамга в святилище Таусамалы; 3 — сцена охоты лучника с собаками на двух козлов в группе № 48; 4 — две тамги в группе № 48; 5 — ёлочный символ в пункте № 6 святилища Таусамалы; 6 — антропоморфная фигура в группе № 61; 7 — парные тамги в группе № 61; 8 — одиночная тамга в группе № 61.

Fig. 4. Analogies of the composition and its individual details in the Kayrakkol Mountains: 1 — image of a deer and a Г-shaped tamga in the Tausamaly sanctuary; 2 — a single Г-shaped tamga in the Tausamaly sanctuary; 3 — a scene of an archer hunting with dogs for two goats in group No. 48; 4 — two tamgas in group No. 48; 5 — a tree-shaped symbol at point No. 6 of the Tausamay sanctuary; 6 — anthropomorphic figure in group No. 61; 7 — paired tamgas in group No. 61; 8 — a single tamga in group No. 61.

МАИАСП № 21. 2025

Стоит обратить внимание на оленя, который выбит на широкой и горизонтальной скальной плите. Петроглиф входит в группу с тремя знаками и двумя изображениями козлов или архаров. Фигура оленя показана в профиль, видны только две ноги, поза статичная. Хорошо просматриваются отдельные детали тела. Шея толстая, она плавно переходит в крупную морду. На голове изображено длинное ухо и непропорционально длинные рога, состоящие из основной линии, от которой отходят три отростка. Ноги ровные и слегка направлены вперед, копыта не показаны, хвост короткий. Края изображения прорезаны, выбивка глубокая, пикетаж плотный. Изображение оленя датируется ранним железным веком. Похожие фигуры встречаются в скоплениях среди петроглифов раннего железного века в Жетысу и в Восточном Казахстане (Бейсенов, Марьяшев 2014: 98, рис. 10; Самашев 1992: 57, рис. 64: 2—6, 13).

Кроме этого, в состав композиции с оленем входит изображение горизонтально показанного Г-образного знака. Общие размеры площади, занимаемой двумя фигурами, — порядка 484 см2. Знак нанесён на скалу в 3 см справа. Длина знака 9 см, короткой вертикальной линии, опущенной вниз — 4 см; толщина линий колеблется от 1,5 до 1,7 см. Имеется два диакритических элемента. В 2 см ниже расположена округлая выбивка диаметром 1,5 см. В 3 см выше — линия выбивки длиной 3,7 см, толщиной от 0,5 до 0,7 см (рис. 4: 1). Идентичный знак обнаружен выше по склону на узкой вертикальной грани. Он так же имеет форму в виде буквы «Г», однако ориентирован противоположно предыдущему. Размеры знака с дополнительными изображениями 8 × 12 см. Длина основной линии 8 см, длина перпендикулярной линии 4 см, толщина линий знака 1,5 см. В 3 см ниже — выбивка длиной 1,7 см, шириной от 0,5 до 1 см. В 2,5 см к востоку выбита округлая точка диаметром 1 см. В 0,5 см выше расположена линия длиной 3,5 см, толщиной 1 см (рис. 4: 2).

Техника и манера выбивки оленя совпадает с той, которая фиксируется у двух козлов и лучника. Верхние прямоугольные выбивки у Г-образных знаков сопоставляются с идентичным элементом из композиции в группе № 85.

В святилище Таусамалы зафиксировано ещё одно символическое изображение, которое аналогично ёлочной фигуре ниже сцены с противостоянием лучника и двух козлов. Оно расположено у подножия гряды на вертикальной плоскости, ориентированной на юго-запад. В пункте зафиксировано 15 рисунков: два знака, девять силуэтов животных, одна антропоморфная фигура, три выбивки. Верхнюю часть плоскости занимают четыре фигуры лошади. С левого края изображена сцена, на которой большеголовый и большерогий козёл, упирающийся мордой в вершину ёлочнообразного знака, с длинной, изогнутой влево основной линией, которую пересекают короткие поперечные линии: с левой стороны 12, с правой — 10, и ещё одна выбита отдельно, немного ниже. Средняя длина коротких линий примерно 5 см. Общая длина знака с учётом изгиба равна 48 см (рис. 4: 4).

Символ в виде дерева зафиксирован в группе № 48 на вертикальной плоскости слева от сцены охоты лучника и собак на козлов с крупными телами. Основная композиция датируется эпохой бронзы. Однако позднее, вероятно, одновременно с нанесением ёлочного знака она была сильно подновлена. Кроме того, в сцену были добавлены фигуры крупных собак с длинными хвостами. Они выполнены другим инструментом с более крупной ударной поверхностью и менее патинизированы. Композиция является хорошим палимпсестом. Интересно отметить, что символ в виде ёлки добавлен к сцене, где имеется противостояние лучника и смотрящих в его сторону двух козлов. Напротив ёлочной фигуры и сцены охоты на скальнике с западной экспозицией расположены две тамги — трикветр и циркульный знак с несколькими диакритическими элементами (pис. 4: 4—5).

В группе № 62 на плоском скальном выходе длиной 15 см, шириной 3 м, на уплощённой вершине гряды плато Суук зафиксировано несколько уникальных изображений, выполненных в технике пикетажа — стилизованные до орнаментальных форм фигуры лошади и оленя, дракона, три тамги. Над изображениями лошади и оленя выбита миниатюрная фигурка человека с колчаном или горитом. Форма головы и толстая длинная шея идентичны по манере с лучником из группы № 85. Фигура явно не завершена, над головой человека намечены

МАИАСП «Солнцеголовый» лучник из Кайракколь ₁₀₆ № 21. 2025 (кочевники позднесакского времени между Кокентау и Алатау)

несколько линий, возможно, был запланирован лучистый нимб. К востоку от этой группы, на узкой горизонтальной поверхности каменного массива, выявлен знак в виде трикветра. Ещё восточнее и несколько ниже на идентичной плоскости обнаружены две тамги, размещённые на одной линии вплотную друг к другу. Первый знак — это две дуги, соединённые между собой двумя тонкими линиями, с левой вогнутой стороны имеется отдельно выведенная горизонтальная линия. Второй символ — это трикветр (pис. 4: 6).

В группе № 40 на широкой горизонтальной скальной плоскости выявлено разновременное скопление изображений, включающих сцены охоты и вереницы животных. Среди них выделяется отдельно изображенная сцена с терзанием хищником копытного животного, косули или козла. Хищник показан с крупной мордой, массивными покрытыми шерстью лапами, длинным изогнутым хвостом. На морде отмечен крупный глаз, показано маленькое ухо. Он вцепился в спину жертвы, которая выбита перпендикулярно. Добыча изображена с объёмным туловищем, треугольной мордой, маленьким раздвоенным на конце рогом, согнутой передней ногой и недорисованной задней. Ниже морды хищника имеется аккуратная брусковидная выбивка, идентичная по форме метке под лучником.

В список подобных меток можно включить ещё два примера. В обоих случаях она является диакритическим элементом тамги. В первом это линия, изображенная наискосок над правым символом в группе из трёх знаков в северном ущелье в горах Кайракколь к востоку от могильника Таусамалы (группа № 114). Во втором короткая линия помещена под нижним завитком одиночной тамги на западном склоне гор Сарытау, к северу от могильника Баласаз (рис. 5).

Рис. 5. Аналогии отдельным элементам и сюжетной постановке: 1 — сцена с терзанием хищником копытного и короткой брусковидной меткой. Группа № 40; 2 — три тамги из группы № 114; 3 — тамга из Сарытау.

Fig. 5. Analogies to individual elements and plot staging: 1 — scene with a predator tormenting an ungulate and a short bar-shaped mark. Group No. 40; 2 — three tamgas from group No. 114; 3 — tamga from Sarytau.

Таким образом, судя по аналогиям в технике выбивки, композиции, отдельным элементам и деталям, сцена противостояния лучника и двух козлов имеет связи с серией изображений, выявленных в горах Кайракколь, которые можно датировать в рамках IV—II вв. до н.э. При этом, собственно изображение лучника уникально и не имеет аналогий среди других подобных петроглифов (рис. 6: 1—2).

В Жетысу самые ранние петроглифы с изображением антропоморфных персонажей с лучами на голове датируются эпохой бронзы. В одну категорию «солнцеголовых» включают антропоморфные изображения с лучистым нимбом или концентрическими кругами, известные в скоплениях петроглифов Казахстана и Средней Азии. К примеру, в Тамгалы по подсчётам специалистов подобных фигур было порядка 30, трёх разных типов: первые два датируются в пределах середины XIV—XIII в. до н.э., третий — XII/XI—X вв. до н.э. По стилистическим особенностям — миниатюрности (около 5 см), динамичности жестов

МАИАСП № 21. 2025

и поз, однотипности «нимбов» (по восемь или девять лучей, отходящих от головы кверху), третий тип сопоставим с «восточносемиреченской» традицией наскальных изображений (Рогожинский 2009: 53—65), хорошо представленной в Ешкиольмесе (рис. 6: 3). Это может быть лучник, колесничий или фигура с зооморфными чертами (Байпаков и др. 2005: 117— 119, рис. 25, 26, 28). Однако иконография этих образов, манера исполнения по сравнению с лучником из Кайракколя выглядит более архаичной. Отличаются не только пропорции тела или головы, как с фигурами из Тамгалы, но и оформление лучей над головой. На территории Монгольского Алтая в скоплении петроглифов Хар-Салаа VII (рис. 6: 4) имеется антропоморфная фигура, которая обладает некоторым сходством. Это развернутое анфас изображение с тонким грибовидным предметом на голове, внешняя поверхность которого декорирована короткими отростками (Кубарев 2009: 228, прил. 705). Не исключено, что оно так же датируется I тыс. до н.э.

В раннем железном веке традиция продолжила свое существование, как свидетельствуют находки в кургане Иссык (рис. 6: 5). Памятник, по мнению К.А. Акишева, датируется V—IV вв. до н.э. (Акишев 1978: 39). Однако анализ предметов из погребения и в т.ч. иконографии изображения на перстне привели А.К. Акишева к выводу, что она сложилась под воздействием образцов монетного чекана, в частности, тетрадрахм Александра Великого, бывших в обращении в Средней Азии в последней четверти IV — начале III в. до н.э. Это дало основание для датировки всего комплекса кургана Иссык. По мнению исследователя, изображённая на перстне голова с десятью лучами отображает господствующий в сакском обществе культ Митры, которого воплощал погребённый в кургане (Акишев 1984: 5). Проведённый радиоуглеродный анализ подтверждает для погребения в Иссыке дату IV—III вв. до н.э. (Алексеев 2005: 180—181; рис. 3: 120). Можно отметить, что похожие образы Гелиоса на монетах широко распространились в эллинистический период от Селевкидского царства до Боспора (рис. 6: 6) (Чореф 2018: 75—82, рис. 1; 2022: 15—21, рис. 1, 2).

Безусловно, образы из Ешкиольмес, на перстне из Иссыка и в горах Кайракколь близки, но в первых двух случаях, судя по всему, показывается «сияние» или «вздыбленные волосы», а у лучника из группы № 85 просматривается шлем. Эллинистические паралели, которые демонстрирует лик на перстне из Иссыка, позволяют обратить внимание на данный вектор аналогий. Лучи на головном уборе лучника не соединяются с головой напрямую, имеется изображение элементов крепления в виде двух дуг и пяти точек. Единственным хорошим аналогом выступают аттические шлемы c карийским гребнем. Форма и устройство подобных шлемов наглядно представлены в многочисленных рисунках с разной степенью детализации на античных керамических сосудах. Достаточно часто они изображены на монетах. Наиболее близкими по внешним признакам выступают шлемы IV—III вв. — с круглой каской, выраженной щетиной гребня с прорисовкой отдельных лучей, коротким хвостом из четырёх полосок в задней части, как это видно на статерах Фарнабаза II одного из западных сатрапов империи Ахеменидов (pис. 6: 7).

На шлеме из Кайракколь имеется еще одна деталь в виде неполного ряда из пяти точек между гребнем и головой (каской), очевидно, показывающих элементы крепления. Похожий вариант с шестью точками встречается на тетроболах с ликом Афины из города Приены в Ионии (290 г. до н.э.) (pис. 6: 8).

В греческом искусстве находит аналогии поза лучника, подобная постановка ног показана на краснофигурном скифосе из Этрурии, который хранится в составе античной коллекции Государственного музея Берлина. Изображения на обеих сторонах чаши для питья связаны между собой по содержанию и образуют единый фриз, в котором повествуется об убийстве вернувшимся Одиссеем женихов Пенелопы. На одной стороне нарисован бородатый Одиссей, который замаскирован под раба в экзомисе, короткой рабочей одежде. Герой изображён в момент наибольшего напряжения, держащим лук левой рукой, а правой рукой со стрелой на тетиве натягивающим тетиву для выстрела. Скифос датируется третьей четвертью — второй половиной V в. до н.э. (pис. 6: 9).

МАИАСП № 21. 2025

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 6. Аналогии лучнику из Кайракколь и отдельным деталям изображения: 1 — лучник из группы № 85 в горах Кайракколь; 2 — шлем лучника из группы № 85; 3 — изображение солнцеголового лучника из Ешкиольмес (поздний бронзовый век) (по Байпаков и др. 2005); 4 — антропоморфная фигура с лучистым отростком на голове. Хар-Салаа VII (Монгольский Алтай) (по Кубарев 2009); 5 — перстень с ликом Митры из кургана Иссык (IV—III вв. до н.э.) (по Хасенова, Мукатаева 2016); 6 — монета с изображением царя Антиоха VI (ок. 148—138 гг. до н.э.) (по Münzkabinett, Staatliche Museen zu Berlin. 18252625… 2025); 7 — статер сатрапа Фарнабаза II (378— 373 вв. до н.э.) (по Artemis Collection. #1109… 2025); 8 — тетробол. Приена (290 г. до н.э.) (по Münzkabinett, Staatliche Museen zu Berlin. 18216413… 2025); 9 — фрагмент сцены из Одиссеи на краснофигурном скифосе (по Staatliche Museen zu Berlin. Ident. Nr.: F 2588… 2025); 10 — статуэтка эллинского воина. Синьцзянь (по: Waugh 2008); 11 — пектораль из скифского кургана Большая Близница (IV в. до н.э.) (по Бабенко 2018); 12 — бронзовая пластина из скифского кургана № 493 у с. Ильинцы (по Черненко 1968); 13 — пектораль из гробницы Филиппа II. Музей Вергины (по Delides 2019); 14 — пектораль из погребения 1 кургана Сарыг-Булун (Баян-Кол) (V в. до н.э.) (по Семёнов, Килуновская 1990; Яценко 2019); 15 — пектораль из кургана Аржан 2 (по: Чугунов 2011).

Fig. 6. Analogies to the archer from Kairakkol and individual details of the image: 1 — аrcher from group No. 85 in the Kairakkol mountains; 2 — helmet of the archer from group No. 85; 3 — image of a sunheaded archer from Eshkiolmes (Late Bronze Age) (after Baipakov et al. 2005); 4 — аn anthropomorphic figure with a radiate process on the head. Khar-Salaa VII (Mongolian Altai) (after Kubarev 2009); 5 — ring with the face of Mithra from the Issyk kurgan (4^th—3^rd centuries BCE) (after Khassenova and Mukataeva 2016); 6 — Coin with the image of King Antiochus VI (148 BCE—138 BCE) (after Münzkabinett, Staatliche Museen zu Berlin. 18252625… 2025); 7 — Stater of satrap Pharnabazus II (378—373 centuries BCE) (after Artemis Collection. #1109… 2025); 8 — tetrobol. Priene (290 BCE) (after Münzkabinett, Staatliche Museen zu Berlin. 18216413… 2025); 9 — fragment of a scene from the Odyssey on a red-figure skyphos (after Staatliche Museen zu Berlin. Ident. Nr.: F 2588… 2025); 10 — Statuette of a Hellenic warrior. Xinjiang (after Waugh 2008); 11 — pectoral from the Scythian kurgan Bolshaya Bliznitsa (4^th century BCE); 12 — bronze plate from Scythian kurgan No. 493 near the village of Ilyintsy (after Chernenko1968); 13 — pectoral from the tomb of Philip II. Vergina Museum (after Delides 2019); 14 — Pectoral from burial 1 of the Saryg-Bulun (Bayan-Kol) kurgan (5^th century BCE) (after Semenov and Kilunovskaya 1990; Yatsenko 2019); 15 — pectoral from the Arzhan 2 kurgan (after Chugunov 2011).

Указанные иконографические параллели не должны вызывать удивления, находки греческих предметов или использование греческих образов встречается в Центральной Азии, вплоть до Китая с IV—III вв. до н.э. Примером может послужить статуэтка, изображающая греко-бактрийского воина, скорее всего, держащего копье и щит, с фригийским шлемом (рис. 6: 10). Она была обнаружена в горах Тянь-Шань, на южном берегу реки Кюнас, уезд Синьюань. Хранится в музее Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР (Waugh 2008: 3; Fig. 5; Christopoulos 2022: 90; Fig. 22).

Вполне возможно, что сложение своеобразного облика лучника из Таусамалы, переданного в нехарактерной манере для этой группы петроглифов, обязано стремлению древнего мастера изобразить его по образцу изображений на монетах, на поверхности каких-либо изделий.

Довольно необычно смотрятся ступни лучника, их концы настолько длинные, что показаны слегка подогнутыми вниз, хорошо выделяются пятки. На правой ноге — круглая, на левой — длинная вытянутая, но это вследствие того, что она выбита не до конца. Либо он изображен в остроносых сапожках или ботинках, либо, что вероятнее, в открытых сандалиях или босиком.

Второй элемент костюма, который хорошо выделяется — это пектораль, гривна или накладка в верхней части. Данная деталь в силу миниатюрных размеров не имеет каких-либо особенностей, однако его луновидный абрис опознаётся уверено. Его можно сравнить со скифскими пекторалями IV в. до н.э. из курганов Толстая Могила и Большая Близница (pис. 6: 11) (Бабенко 2018: 159, pис. 4: 1). Вторым вариантом можно рассмотреть накладные

МАИАСП № 21. 2025

пластины на доспех, подобные обнаруженной в скифском кургане № 493 у с. Ильинцы (pис. 6: 12) (Черненко 1968: pис. 3). По мнению исследователей, они могут иметь восточнобалканское (фракийское или македонское) происхождение или сделаны под влиянием этих регионов (Бабенко 2019: 108). Ранний вариант нагрудника-пекторали демонстрирует находка из гробницы Филиппа II (рис. 6: 13) (по: Delides 2019: Fig. 5). При этом, имеются и восточные аналогии с территории Тывы. Пластинчатая пектораль обнаружена при исследовании погребения 1 кургана Сарыг-Булун (Баян-Кол) (V в. до н.э.) и богато украшенная пектораль из кургана Аржан 2 (pис. 6: 14—15) (Семёнов, Килуновская 1990: рис. 2: 35; Яценко 2019: 56, рис. 3: 1; Чугунов 2011: 43, pис. 4).

Совокупность аналогий позволяет датировать изображение лучника из Кайракколь IV— II вв. до н.э. Из этого вытекает следующий этап дискуссии, связанный с определением синхронной ему этнокультурной среды. В первую очередь, об этом свидетельствуют данные исследования могильников Таусамалы и Суук 3, которые занимают предгорную зону и платообразную вершину гор Кайракколь.

Первый могильник состоит из 122 фиксируемых курганов, которые часто сопровождаются дополнительными ритуальными конструкциями — оградами, каменными выкладками и вереницами балбалов. Выявлено три типа курганов. Первый тип — курганы с каменными кольцами-дорожками на расстоянии от центральной каменной насыпи. Разделяются на два подтипа: с круглыми оградками-дорожками (№ 95); с квадратными (трапециевидными) оградками-дорожками (№ 33). Второй тип — плоские прямоугольные или трапециевидные курганы с плотной насыпью из окатанного галечника, без дополнительных конструктивных элементов (№ 45). Вероятно, разновидностью данного типа является курган № 34 с небольшой плоской округлой насыпью. Третий тип — каменноземляные округлые в плане курганы (№ 1 и 2). Единичный случай — это курган с каменным широким кольцом в основании насыпи и каменной выкладкой в центре. В составе могильника зафиксировано несколько типов дополнительных ритуальных сооружений: вереницы балбалов, идущие от основания насыпи или ограды; дугообразные постройки, ориентированные на восток и имеющие на восточном окончании одну или две округлые выкладки; простые линейные шеренги, ориентированные по линии северо-запад—юго-восток; кольцевые жертвенники из окатанных камней, круглой и овальной формы; выкладки в виде двух—трёх камней на восток от насыпи и кольцевой оградки дорожки, напротив прохода в оградке.

В период с 2019 по 2023 г. на могильнике исследовано 13 курганов, восемь (№ 1—3, 33, 34, 45, 90, 95) датируются второй половиной — концом I тыс. до н.э. Архитектура и погребальный обряд позволяют разделить их на два варианта. Первый (№ 1—3) — это каменно-земляные насыпи с крупными колодцеобразными ямами с ориентацией погребённых на северо-восток. В двух случаях погребённые лежали в каменных ящиках на боку в сопровождении лошадей (№ 1 и 3), в одном случае (№ 2) — в простой грунтовой яме в скорченном положении. Возможно, к этому же типу относился курган № 90. Он располагался на краю карьера и был сильно повреждён в процессе его разработки. В разрушенной могильной яме удалось зафиксировать остатки стенок каменного ящика, фрагменты костей человека и лошади. Второй вариант — это курганы с оградой-дорожкой на расстоянии от насыпи и геометрические конструкции в один сплошной ряд камней (№ 33, 45, 95). Погребения совершались в узких каменных ящиках, на спине, головой на запад и северо-запад. В одном случае (№ 34) в грунтовой яме с каменными заставками стенок.

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 7. Погребения первого типа на могильнике Таусамалы: 1 — курган № 1; 2—3 — курган № 4; 4—5 — курган № 2.

Fig. 7. Burials of the first type at the Tausamaly burial ground: 1 — kurgan No. 1; 2—3 — kurgan No. 4; 4—5 — kurgan No. 2.

Первый вариант курганов по сочетанию формы могильной ямы и погребального обряда близок к пазырыкской и кулажоргинской культурам Восточного Казахстана и Алтая (pис. 7). В кургане № 1 расчищена конструкция из двух ящиков, поставленных один на другой. Двое погребённых находились на материковом дне нижнего каменного ящика. Сбоку на грунтовой площадке располагались сопроводительные захоронения трёх лошадей. Близкого типа погребения с костяками, лежащими на боку, головой на северо-восток, в каменных ящиках с сопроводительным захоронением лошади обнаружены на могильниках Берел (курган № 23), Барбугазы I (курганы № 4, 6, 9, 23, 25), Джолин (погребение 8), Кызыл-Джар VIII (курган № 2), Талдур I (курган № 4), Юстыд I (курган № 16), Юстыд XII (курган № 17). Их относят к отдельной кара-кобинской культуре или к отдельному типу памятников внутри пазырыкской культуры (Самашев 2011: 20, 95; Кубарев 1991: 32, 133, табл. XV, XLI, LXX, рис. 7; 1992: 16, 114—117, 130—131, табл. VI, VIII, XXV, XXVI, XXVIII—XXX). Идентичный тип погребения в каменном ящике с сопроводительным захоронением лошади зафиксирован на могильнике Кула-жорга в Восточном Казахстане (Abzalbekov, Zhumatayev 2018: 90—95).

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 8. Архитектура курганов и погребений второго типа: 1 — курганы № 33 и 34; 2 — курган № 34; 3 — курган № 33; 4 — курган № 95; 5 — курган № 45.

Fig. 8. Architecture of kurgans and burials of the second type: 1 — kurgans No. 33 and 34; 2 — kurgan No. 34; 3 — kurgan No. 33; 4 — kurgan No. 95; 5 — kurgan No. 45.

В кургане № 4 в могильной яме так же обнаружено два ящика, однако они были расположены друг за другом с севера на юг. В южном ящике, в юго-восточном углу северного ящика расчищено скопление мелких фрагментированных костей погребённого. В северном ящике погребённый был уложен в слабо скорченном положении на правом боку, головой на северо-восток. Между двух ящиков уложены остатки конской туши. Этот тип погребения можно сравнить с сооружением двух ящиков под одной насыпью в кургане № 41 могильника кулажоргинской культуры Джартас (Самашев 1987: 96—100). Погребальный обряд, зафиксированный в северном ящике, сопоставляется с манипуляциями, которые осуществлялись с костями погребённых в двух курганах кулажоргинского могильника Славянка. Исследователи отмечают, что кости человека в одном кургане были разложены кучками, уже после того, как истлели мягкие ткани. Не исключено, что это связано

МАИАСП № 21. 2025

с влиянием погребальных обрядов тагарской культуры на её сарагашенском этапе (Боковенко, Заднепровский 1992: 140—148).

Погребения, подобные зафиксированному в кургане № 2 могильника Таусамалы, в грунтовых ямах без сопровождения лошади, с костяком, лежащим на правом боку с ориентировкой на восток, встречаются в северном ареале пазырыкской археологической культуры (регион по среднему течению Катуни), это погребения в курганах № 14 и 54 могильника Тыткескень-VI и кургана № 3 могильника Тыткескень-I. Памятники датируются от конца VI — начала V в. до н.э. до конца IV — III в. до н.э. (Кирюшин, Степанова 2004: 249, 271, 281, 289; рис. 68; 90: 1; 100; 108).

Второй вариант курганов могильника Таусамалы с оградами-дорожками на расстоянии от насыпи и плоскими сооружениями трапециевидными и круглыми в плане с погребениями в каменных ящиках и грунтовых могилах с закладами, на спине головой в западный сектор с отклонением (№ 33, 34, 45, 95) (рис. 8) находит аналогии среди курганов позднесакского времени Восточного Казахстана — могильники Каратобе и Котырбулак.

Первый памятник расположен у подножья северо-западной оконечности горы Кокентау, в области Абай. Памятник состоит из двух параллельных цепочек, вытянутых по линии север —юг. В западной — 10 объектов, в восточной — шесть. У курганов в западной цепочке зафиксированы двойные ограды-дорожки на расстоянии от насыпи, с проходами в северовосточной стороне. Отдельно стоит отметить, что с южной стороны могильника по линии запад—восток идёт каменная цепочка длиной порядка 1 км. Археологические раскопки проведены на курганах № 1—3 в составе западной цепочки. Погребения совершались в грунтовых ямах с каменными заставками и каменных ящиках, на спине головой на запад и запад-юго-запад (Айткали и др. 2014: 151—160). Близкие аналогии демонстрирует курган № 1 из группы Котырбулак в предгорьях Семейтау, в 40 км к юго-западу от г. Семей. Курган имел подпрямоугольные очертания. На некотором расстоянии от насыпи зафиксирована ограда из двойного ряда камней с проходом в западной части. Могильная яма грунтовая, стенки ровные, погребённый лежал на спине головой на запад (Айткали 2016: 26—33). По мнению исследователей, курганы Кокентау и Семейтау датируются IV—III вв. до н.э. и принадлежат одной этнической группе, связанной с кочевниками, которые оставили памятники карамолинского типа в Восточной Сарыарке и группами кочевников сако-усуньского времени (Aitkali et al. 2023: 82—94; Бейсенов, Шашенов 2019: 17—29). В этот список можно включить материалы могильника Секен расположенного в 5,4 км к северу— северо-востоку от поселка Аршалы области Абай у северо-западной оконечности озера Караколь. В его составе исследованы курганы с оградами-дорожками на расстоянии от насыпей (АОИКМГС. № СКМ ГИК 28109/А). В Жетысу похожие ограды на расстоянии от насыпей зафиксированы на могильнике Калкан I. В кургане № 60 — прямоугольная, в кургане № 70 — круглая (Акишев, Кушаев 1963: 198, 201, рис. 33—34).

Материальная культура кочевников, погребённых в могильнике Таусамалы, прямо свидетельствует о восточном влиянии (рис. 9). В кургане № 1 обнаружены два плоскодонных красноглиняных сосуда грушевидной формы (рис. 9: 1—2). В верхней части, начиная от плечиков до венчика, они орнаментированы тремя валиками. Горловины прямые, широкие, венчики прямые, овальные. Первый сосуд высотой — 28 см, диаметр венчика — 9,5 см, тулова — 19 см, дна — 13 см. Второй сосуд высотой — 28 см, диаметр венчика — 9 см, тулова — 18 см, дна — 13 см. Подобные сосуды хорошо представлены в погребениях пазырыкской культуры Горного Алтая (Кубарев 1991: 57, рис. 12). Близкий по форме и орнаменту сосуд зафиксирован в кургане № 23 могильника Берел (Самашев 2011: 99, рис. 260). В кургане № 34 (мог. Таусамалы) под черепом обнаружена шпилька с плоским и завёрнутым в небольшую спираль навершием (рис. 9: 3). По форме и размерам она идентична шпилькам из женских погребений могильника Тавдушка на р. Катунь (V—IV вв. до н.э.), относящегося к северному варианту пазырыкской культуры (Шульга 2016: 253—272, рис. 127).

МАИАСП № 21. 2025

Рис. 9. Предметы восточного облика из погребений в могильнике Таусамалы: 1—2 — сосуды из погребения в кургане № 1; 3 — шпилька из погребения в кургане № 34; 4 — гривна из погребения в северном ящике кургана № 4; 5 — пластина из погребения в кургане № 34.

Fig. 9. Objects of eastern appearance from burials in the Tausamaly burial ground: 1—2 — vessels from the burial in kurgan No. 1; 3 — hairpin from the burial in kurgan No. 34; 4 — torque from the burial in the northern box of kurgan No. 4; 5 — plate from the burial in kurgan No. 34.

Алтайские и тывинские аналогии демонстрирует обнаруженная в северном ящике кургана № 4 цельнолитая проволочная гривна из цветного металла (рис. 9: 4). Похожие по типу украшения из бронзы с заходящими друг за друга концами известны в пазырыкских могильниках Алтая V—IV вв. до н.э.: Барбургазы I, курган № 26; Бике I, курган № 4; Кок-Эдиган, курган № 7. Похожие предметы известны в синхронных памятниках Тывы — могильниках Дужерлиг-Ховзу, Аймырлыг и Кызыл-Джар-1 (Степанова 2001: 89—94). Самые восточные параллели обнаруживаются для костяной пластины с отверстиями по периметру из погребения в кургане № 34 (рис. 9: 5). Подобные костяные пластины с отверстиями по периметру обнаружены в могильнике Улангом — могилы 2, 9, 41 (Новгородова 1989: 269, 272, 297).

В 2023 г. три образца из курганов № 33, 34, 45 были датированы в лаборатории Vilnus Radiocarbon в городе Вильнюс (Литва) и один образец из кургана № 4 — в лаборатории 14CHRONO Королевского Университета (Белфаст, Северная Ирландия, Великобритания) (табл. 1; 2).

МАИАСП № 21. 2025

Если отбросить как нереалистичные даты ниже середины V в. до н.э., то в среднем результаты по четырём курганам колеблются в диапазоне от конца V в. до н.э. или рубежа V—IV вв. до н.э. до середины III в. до н.э. Таким образом, устанавливается общая хронология для солнцеголового лучника из Кайракколь и могильника Таусамалы.

Даты хорошо коррелируются с современными представлениями о процессах, которые охватили Восточный Казахстан и Алтай в середине — второй половине I тыс. до н.э. В этот период происходят миграции позднепазырыкского населения Алтая за пределы исходного ареала, что привело к формированию в Восточном Казахстане синкретической кулажоргинской культуры. Не исключено, что в сложении последней приняли участие и более восточные популяции (Семёнов 2020: 99—110). В это же время происходят расширение их ареала и миграция в Жетысу (Иванов 2022: 250—257). Об этом свидетельствуют данные раскопок в Тарбагатае и у оз. Алаколь. В 2013 г. в Урджарском районе области Абай было исследовано женское погребение в каменном ящике. Датированный образец из погребения c вероятностью 68% отнесен к периоду между 408 и 383 гг. до н.э. (Байтанаев 2019: 9—22). Тогда же они достигают оз. Алаколь, где Г.А. Кушаевым исследованы погребения кулажоргинского и пазырыкского типа — курганы № 6, 44, 48, 49, 52 могильника Алаколь IV, курган № 51 могильника Алаколь I, курган № 2 могильника Укули. Они содержали одиночные или коллективные погребения в каменных ящиках, срубах с ориентировкой усопших на восток и северо-восток, с сопроводительными захоронениями коней и без них (НА ИА КН МНВО РК. Д. 1068: 74—92, 101—103). Далее восточноказахстанские кочевники преодолевают 230 км вдоль северных низкогорий Жетысуского Алатау до р. Аксу и гор Кайракколь. Таким образом, практически в один период середины — второй половины I тыс. до н.э. близкородственные группы оказались рассредоточены на широкой территории.

В качестве исторического аналога выступают материалы по расселению казахов из рода матай, входящих в состав найманов. В XVIII — начале XX в. они зафиксированы в нескольких внешних округах и уездах Российской империи — в Аягузском, Баянаульском и Кокпектинском внешних округах, на территории Усть-Каменогорского, Семипалатинского и Лепсинского уездов. На территории Жетысу они занимали северо-восточную часть Капальского уезда, кроме того известно, что род матай зимовал в урочищах Узунагаш, Каракога, Жантезек, а летние пастбища находились в урочищах многочисленных рек и в предгорьях Жетысуского Алатау (Муканов 1991: 19—22, 31—32, 34—35). Данный ареал показывает, как могли расселиться представители одного рода в рамках крупного племенного объединения и за его границами от Кокентау до Алатау.

В отношении курганов первого варианта, вполне надежны кулажоргинские паралели. Это кочевники отметившиеся в Прииртышье, Тарбагатае и на Алаколе. В отношении памятников второго варианта, можно предложить, два разных ответа на их происхождение. Согласно первому, они являются потомками местного сакского населения, вовлечённого в орбиту влияния кулажоргинцев и пазырыкцев, а их появление в Восточном Казахстане связано с процессами расселения из Балхаш-Илийского региона на северо-восток (Самашев 2011: 200). Во втором варианте можно предложить иную схему, появление носителей данных погребальных традиций, связано с общей миграцией кулажоргинцев, составной частью которых они являлись, из Восточного Казахстана в Жетысу. При этом, обратные миграции, происходившие позднее, вполне вероятны.

Вне зависимости от интерпретации курганов и обряда второго типа и варианта, можно утверждать, что на территории современного Аксуского района в IV—III вв. до н.э. сложилось крупное объединение кочевников с восточноказахстанским происхождением, по крайней мере, одной из составляющих его групп. Археологические разведки, проведённые в 2019—2024 гг., позволили зафиксировать несколько близких к Таусамалы могильников — на платообразной вершине гор Кайракколь, южном склоне хребта Каракунгей, у западного склона хребта Сарытау и в ущелье р. Тастыбуйен. Судя по ареалу могильников,

МАИАСП № 21. 2025

близкородственные коллективы освоили пространство от ущелья реки Аксу на севере до ущелья реки Тастыбуйен на юге общей площадью порядка 300 км2.

Контакты данной этнической группы с эллинистическим миром, несмотря на удалённость, вполне вероятны. Это могло осуществляться не напрямую, а через посредничество близких к ним кочевников Центрального Жетысу и Иле-Алатау. Как показывают находки в кургане Иссык, контакты последних с Греко-Бактрией происходили в конце IV в. до н.э. или, что более надёжно, с середины III в. до н.э.

В данном регионе, кроме этого, зафиксирован ряд погребальных памятников, архитектура которых находит аналогии в Таусамалы и на территории области Абай в Восточном Казахстане. Это крупный могильник Калкан I на территории Алтын-Эмеля, в створе ущелья между горами Большой и Малый Калкан. Памятник состоит из 118 различных сооружений. В южной части могильника расположена группа небольших курганов, вокруг которых имеются кольца из камней в 3—4 м от насыпей. В северной части могильника находится группа из пяти курганов с каменной насыпью овальной формы, один из них с квадратной оградкой вокруг насыпи. Могильник датирован К.А. Акишевым и Г.А. Кушаевым I в. до н.э. — I в. н.э. (Акишев, Кушаев 1963: 194—207, рис. 31—34). Не исключено, что данная датировка является завышенной. Материалы, полученные при его исследовании, близки отдельным курганам могильника Кызылбулак-IV расположенного в археологическом комплексе Тургень-II, в 35 км к юго-востоку от села Турген в урочище Кызылбулак. В его составе выделяется курган № 2, который имел двойную каменную ограду в 10 м от насыпи. В западной и восточной частях ограды выявлены разрывы. Радиоуглеродный анализ фрагментов дерева из расположенного рядом кургана № 3 показал дату 408—200 гг. до н.э., которая совпадает с хронологией подобных памятников на могильнике Таусамалы и для позднесакских памятников Кокентау и Семейтау (Горячев 2007: 3—14, рис. 3). Таким образом, кочевые группы с архитектурой курганов второго типа, но с погребениями в грунтовых ямах с ориентировкой в западный сектор в конце I тыс. до н.э. расселялись достаточно далеко на запад, чтобы выступать контактным звеном в распространении некоторых эллинских сюжетов далее на восток.

Выводы

Как показывают материалы археологических исследований, территория Аксуского района Жетысуской области в позднесакское время была населена смешанными по происхождению кочевыми группами. Часть из них была связана с кулажоргинской культурой, а через неё с более восточными кочевниками Саяно-Алтая и Монголии. Другая, судя по архитектуре курганов и погребальному обряду, занимала промежуточное положение между жетысускими и восточноказахстанскими племенами. С этим объединением связана серия памятников, в том числе наскальной живописи, изображения в зверином стиле и серия знаков, которые можно интерпретировать, как тамги. Среди петроглифов указанного хронологического периода выделяется изображение лучника в аттическом шлеме с карийским гребнем, нагрудником, пекторалью или гривной, в сандалиях или босиком. Лучник был изображен мастером, который видел греко-македонских воинов либо греческую сцену с лучником, изображённую на фресках или керамике. Очевидно, что попытка сделать каноническую позу удалась не полностью, что видно на примере правой ноги. Полный сюжет утрачен, вероятно, образ лучника помещён в сюжет, созданный на основе местных фольклорных представлений об охоте на горных козлов. Сложности для интерпретации добавляет осуществлённое в тот же период, но несколько позднее обновление сцены, после которого фигура за двумя козлами приобрела насекомоподобный облик. Невзирая на это, само наличие лучника в шлеме свидетельствует, что кроме устойчивых региональных связей кочевников Таусамалы с племенами от Кокентау до Алатау, имелись контакты с эллинистической культурой. Они могли осуществляться через саков Иле-Алатау или

МАИАСП № 21. 2025

напрямую с греческими колонистами Центральной Азии. Известно, что первое массовое проникновение греков в регион к западу от Жетысу происходит при наследнике Александра Македонского Селевке I Никаторе. В 294 г. до н.э. в верхние сатрапии (Маргиана, Парфия, Арея, Бактрия, Согдиана, Паропамисады, Арахосия, Дрангиана) с широкими политическими и экономическими полномочиями был отправлен Антиох. Активное участие в процессе колонизации приняло население греческих городов Ионии (запад Малой Азии). Именно они позднее участвуют в создании самостоятельных Греко-Бактрийского и отделившегося от него Индо-греческого царства (Попов 2020: 62—68; Кошеленко, Гаибов 2014: 141—174; Гаибов и др. 1992: 10—58). Влияние Греко-Бактрии при Евтидеме и Евкратиде достигло Восточного Туркестана, что связано с экспансионистской политикой греческих царей. Ряд артефактов, среди которых ткани, украшения, статуэтки, был обнаружен в Северо-Западном Китае и говорит о проникновении эллинов и их культуры на территории к югу от Тянь-Шаня (Christopoulos 2022: 118, Map 1). В этот же период влияние Греко-Бактрии могло достигнуть кочевников Восточного Казахстана и Алтая (Самашев 2011: 200). Судя по всему, оно имело ограниченный характер, при этом сам факт является свидетельством начального этапа вовлечения позднесакских племен Восточного Жетысу, Восточного Казахстана и Туркестана в эллинистическую ойкумену, которое в конечном итоге нашло свое выражение в создании Кушанского царства и сакских владений на территории южных регионов Центральной Азии, Ирана и Индостана после II в. до н.э.

Таблица 1. Данные радиоуглеродного анализа погребений из могильника Таусамалы в лаборатории Vilnus Radiocarbon.

Номер кургана	Материал образца	14C BP	Калиброванные даты 68.3%	Калиброванные даты 95.4%
№ 33	кость	2296 ± 31	401—361 calBC (60.0%) 272—266 calBC (4.7%) 241—236 calBC (3.5%)	408—352 calBC (64.7%) 290—209 calBC (30.8%)
№ 34	кость	2425 ± 31	712—711 calBC (0.5%) 541—411 calBC (67.8%)	749—686 calBC (16.4%) 666—639 calBC (6.9%) 587—591 calBC (0.5%) 570—403 calBC (71.6%)
№ 45	кость	2416 ± 31	539—410 calBC (68.3%)	746—689 calBC (12.8%) 666—644 calBC (5.4%) 564—401 calBC (77.3%)

Таблица 2. Данные радиоуглеродного анализа погребений из могильника Таусамалы в лаборатории 14CHRONO.

Номер кургана	Материал образца	14C BP	Калиброванные даты 68.3%	Калиброванные даты 95.4%
№ 4	кость	2329± 29	407—386 calBC (1.000)	476—434 calBC (0.056) 423—358 calBC (0.904) 277—259 calBC (0.024) 245—233 calBC (0.016)

МАИАСП № 21. 2025