Теоретико-методологические основания институционализации неформальных социальных практик следователей ОВД

Введение .

Органы внутренних дел выступают в качестве ведущего федерального органа исполнительной власти, одной из основных обязанностей которого является обеспечение национальной безопасности Российской Федерации [1]. Однако сам по себе орган есть не что иное как совокупность индивидов – представителей закрытой маркированной социальной группы, призванных реализовать стоящие перед российским государством задачи по обеспечению состояния защищенности личности, общества и государства [2].

Деятельность сотрудника ОВД имеет несколько уровней организации.

С одной стороны, порядок реализации паттернов социального поведения государственного слу-

жащего определяется действующими законными и подзаконными актами. Иными словами, парадигма повседневного поведения представителя системы МВД России четко детерминирована посредством действия позитивных норм права.

С другой стороны, имеется социальный контекст интерпретации поведенческих особенностей служащих органов внутренних дел Российской Федерации.

Особую категорию государственных служащих, проходящих службу в органах внутренних дел, составляют следователи, поскольку от их следственных действий и процессуальных решений зависит восстановление социальной справедливости, привлечение злоумышленника к ответственности, возмещение ущерба потерпевшему, реализация принципа общей и частной превенции, зачастую выступающего в качестве ведущего элемента профилактики правонарушений и прямо влияющего на снижение общего уровня преступности в стране [3].

Таким образом, от эффективности действий служащих данной должностной категории зависит во многом соблюдение законной процедуры по изобличению обвиняемых в совершении преступлений.

Обсуждение .

При всем этом следователь не может быть представлен в виде некоего условного «механизма», который способен в отсутствие какой-либо возможной рефлексии, осуществлять возложенные на него обязанности по уголовному преследованию. Он, как социальное существо, может находиться под воздействием различного рода триггеров, которые генерируются особенностями организации социума. Это могут быть такие явления, которые культивируют в нем чувство справедливости и желание в рамках правового поля оказать содействие человеку и гражданину.

В то же время, сотрудником органов предварительного следствия системы МВД России могут быть использованы такие практики, которые имеют негативный характер с формальноправовой точки зрения. То есть, следователь ОВД, несмотря на то, что неукоснительно должен соблюдать требования положений российского законодательства, иногда, в силу ряда социальных факторов, может выходить за рамки определенных правил поведения.

Важно обратить внимание на то, что речь не всегда идет о том, что следователь ОВД склонен совершать преступления. Девиантое поведение сотрудника ОВД может проявляться в совершении административного правонарушения или же дисциплинарного проступка; то есть, в тех формах, которые хоть и не желательны со стороны общественности, однако, воспринимаются ею в качестве тех, которые имеют весьма невысокую общественную опасность.

Кроме того, анализ отечественных нормативных правовых актов показывает, что в современной российской правовой системе есть представление о том, что несмотря на то, что сотрудник ОВД, в том числе и следователь, должен «служить примером исполнения законов, неукоснительного соблюдения требований служебной дисциплины» [4]; им могут быть допущены нарушения законности, что, в частности, иллюстрируется главой 7 Федерального закона «О службе в ОВД», закрепляющей общей порядок соблюдения служебной дисциплины в системе МВД России [5].

Несмотря на то, что социальные повседневные практики следователя ОВД могут приобретать не всегда приемлемые черты с позиции действующего законодательства России, такие поведенческие паттерны, в силу действия нормативных актов Министерства и этических требований к сотруднику, вынуждают рассматривать такого рода поведенческие особенности преимущественно с точки зрения позитивных норм права, практически не отвлекаясь на социальные и психологические мотивы, лежащие в основе поведения, которое таким образом считается неправовым или неправомерным.

Иными словами, сама система, в которой проходят службу следователи ОВД, обладает приоритетным правом на определение поступков в качестве правомерных или неправомерных, что соответствует модели Мишеля Фуко о гегемонии государства в контексте дифференциации типов поведения, поскольку оно (государство, государственный орган) обладает исключительным правом на знание, делегирующее власть делить вещи, людей, институты и институции на условно нормальные или ненормальные, на правомерные или неправомерные [6].

В этой связи, важно акцентировать внимание на значимости социологической интерпретации деятельности следователя ОВД, который может при выполнении служебных обязанностей выходить за рамки установленных поведенческих норм, поскольку правовая система не в состоянии полностью регулировать стимулы, определяющие социальные акты сотрудника ОВД, а также точно прогнозировать модели его повседневного поведения [7].

Если рассматривать теоретико-методологические особенности исследования институционализации неформальных социальных практик, то следует отметить, что их изучением занимались как зарубежные, так и отечественные исследователи.

Во многом, интерес к социальным повседневным практикам появляется в рамках феноменологической парадигмы, когда переосмысляется понимание социального акта, ранее который рассматривался в концепции, разработанной Талкоттом Парсонсом. По этой причине, идеи Альфреда Шюца, связанные с важностью переосмысления социальных паттернов индивидов и восприятия практики легли в основу микросоциологии [8].

С позиции символического интеракционизма, значительный вклад в понимание особенностей институционализации социальных неформальных повседневных практик внесли Джордж Мид, Герберт Блумер и Говард Беккер, которые не только показали, что практически все социальные действия имеют символической уровень понимания, но и акцентировали внимание на интерсубъективном восприятии девиантного поведения, сместив центр с позиции стороннего наблюдателя на включенное наблюдение и индуктивный анализ [9; 10; 11].

Фрейм-анализ, концепция которого подробно разработана Эрвином Гоффманом, позволил рассмотреть структуру социальных ситуации, возникающие в обществе, в которых могут осуществляться неформальные повседневные практики [12]. Согласно его теоретикометодологическим достижениям, можно утверждать, что помимо того, что социальная ситуация имеет зачастую структуру, включающую транспонированные и нетранспонированные элементы, она строится, исходя из первичной системы фрейма. Иными словами, фрейм-анализ показывает, что любой социальный контекст включает в себя особенный историкосоциальный генезис, который делает данную ситуацию узнаваемой для представительной определенной социальной группы.

В российской социологической науке данные идеи активно разрабатываются В.С. Вахштайном [13].

В этнометодологической теории, основанной Гарольдом Гарфинкелем, социальный анализ вплотную приближается к исследованию повседневных актов. Г. Гарфинкель предлагает обращать внимание на отдельные социальные действия людей, из которых и строиться повседневность в целом. То есть, индивидам свойственно производить множество повторяющихся социальных итераций, не рефлексируя над этим, однако, постоянность таких действий позволяет делать их узнаваемыми для других, что в итоге приводит к созданию единой поведенческой парадигмы, то есть неселективной системы правил поведения, которая не может быть закреплена на формально-правовом уровне, превращая их в «явления-знакомых-событий» [14, с. 47].

Одним из видных отечественных исследователей в этой области является А.М. Корбут [15].

Представителями постмодернизма предложен ряд идей, которые помогают сформировать представление о неформальных практиках.

Ролан Барт употребляет термин «практики» в контексте идеализированных социальных действий людей, проживающих вместе, что характе-ризирует социальные практики непосредственно через повседневность [16].

• © Кочкин А.А.

Пьер Бурдье говорит о возможности интерпретации социальных повседневных практик с позиции реляционного подхода, учитывая реляции между этосом и институционализированными социальными структурами. Другими словами, Бурдье учитывает символический контекст, которые является главным посредником между индивидом и тем или иным социальным институтом [17].

Результаты .

Проведенный анализ современных теоретикометодологических положений показывает, что в современных исследованиях, посвященных вопросам изучения неформальных практик, есть ряд пробелов:

• 1.    Неформальные практики сотрудников государственных ведомств рассматриваются зачастую с юридической точки зрения.

• 2.    Не дается полноценная оценка мотивам такого поведения и их прогнозирование. В этой связи, кроются две ключевые методологические проблемы, которые значительно занижают возможность получения репрезентативных данных относительно мотивов неформальных повседневных социальных практик.

• 3.    Отсутствует классификация неформальны практик следователей в виду отсутствия эмпирической базы.

• 4.    Исследователями, чаще всего, вообще игнорируются представители закрытых маркированных социальных групп (сотрудники полиции, следователи, военнослужащие), которые являются частью государственного аппарата. Исключением в данном случае могут выступать закрытые группы, в которые чтобы вступить требуется пройти определенную инициацию в виде проверки наличия определенного знания и (или) опыта. К этой категории относятся как представители делинквентных групп, так и сообщества, которые имеют как нейтральный, так и положительный статус в социуме [11]. При этом в большинстве случаев игнорируются попытки изучения особенностей паттернов поведения индивидов, являющихся частью если не органов государственной власти, то важным организационным элементом закрытого учреждения, хотя в этом случае есть некоторые исключения: Э. Гоффману, например, удалось изучить поведенческие особенности душевнобольных в Больнице св. Елизаветы в Вашингтоне [18, с. 25].

С одной стороны, это обусловлено правовым характером государственной службы, частью которой являются следователи ОВД.

С другой стороны, крайне трудно отрицать повышенный интерес к особенностям правового поведения тех лиц, в обязанности которых входит контроль за деятельностью правонарушителей и привлечением их к ответственности в установленном законом порядке.

Во-первых, понятие «мотива» (равно как и «установки») подвергается критике, поскольку не отражает истинных причин, лежащих в основе тех или иных поведенческих паттернов. В этой связи, например, Блумер отмечает: «Расплывчатость понятия означает, что нельзя никаким ясным способом указать особенности той вещи, к которой отсылает понятие, поэтому проверка понятия с помощью эмпирического наблюдения и пересмотр понятия в результате этого наблюдения становится затруднительным» [10, с. 265].

Во-вторых, что касается эмпирических исследований, то, когда речь идет об изучении деятельности представителей закрытых маркированных социальных групп, интеграция в такой коллектив в качестве наблюдателя затруднительна, что обусловлено, в данном случае, спецификой работы следователя, которая строится на принципе ограничения допуска к сведениям, являющихся частью материалов уголовного дела и материалов проверки сообщения о преступлении, так как распространение такой информации может нанести вред службе, человеку и государству.

Заключение .

Деятельность сотрудников следственных подразделений ОВД не может носить перманентный правовой характер, что обусловлено несколькими факторами.

Во-первых, законодательством не регулируются особенности поведения, которые для представительных органов власти существенными не являются, хотя, однако, они составляют значительный кластер действий, определяющих социальную реальность, складывающуюся в рабочем коллективе сотрудников, к чему, в частности, апеллируют этнометодологические исследования.

Во-вторых, можно говорить о существовании некоего разрыва между нормативными предписаниями и особенностями их реализации, примером чего служат этические требования к сотрудникам ОВД, которые кажутся чрезмерными [4]. Однако стоит сказать о том, что такого рода требования выступают в качестве идеала для поведения и не могут быть проще для тех, кто занимается контролем за правовым поведением граждан.

В-третьих, неформальная природа социальных практик является результатом наличия так называемой «саморефернциальной петли», как об этом говорит Никлас Луман [19, с. 101]. То есть, проблема институционализации неформальных социальных практик следователей ОВД сводится к тому, что данные лица совмещают в себе две ипостаси, несводимые априори друг к другу: «тривиальной машины» и «нетривиальной машины», выражаясь словами Фона Фёрстера [20], к которой апеллирует Луман [19, с. 100]. Проще говоря, следователь, являюсь социальным существом, склонен к рефлексии своих действия и может быть не удовлетворён тем, что от него требуется, однако вместе с тем его парадигма поведения, связанная в частности с выполнением оперативно-служебных задач, четко детерминирована правовыми нормами.

Указанные явления приводят к постепенной институционализации неформальных социальных практик в работе следователя, которые при этом далеко не всегда посягают на общественную опасность, но и не могут полностью соответствовать интересам службы.