Трансформация субъекта массовой и элитарной культуры в цифровую эпоху

,

,

цифровых технологий в экономике и бизнесе. В широком понимании цифровизация влияет не только на производство и управление, но и на социальные сферы, ускоряет темп жизни, меняет способы коммуникации и культурные процессы (Набиева, 2022: 116). Цифровая среда расширяет возможности доступа к объектам культуры, а также трансформирует сам способ существования человека в культуре. Современный субъект культуры оказывается включенным в динамичную систему информационных потоков, в результате чего меняется его роль в культуре, а границы между автором и аудиторией, массовым и элитарным становятся более подвижными.

Как известно, позиции известных представителей концепции информационного общества, в частности, Г. Маркузе, Д. Белла, У. Эко, Ж. Бодрийяра, во многом отражали переход от индустриального к информационному обществу, однако не могли предвидеть влияние искусственного интеллекта, работу нейросетей и новые формы алгоритмического участия в культурных процессах. Сегодня, как мы видим, субъектом кульутры может выступать не только человек, но и бот или цифровой агент, что требует философского переосмысления самого понятия «субъект культуры». В этой связи актуальность исследования обусловлена глубокой антропологической и онтологической перестройкой культурного поля: цифровая эпоха размывает дихотомию «элитарное – массовое», порождая гибридные типы субъекта, которые одновременно конструируют культурную реальность и подвергаются алгоритмическому контролю. Анализ таких трансформаций необходим для адекватного понимания современных культурных процессов, социальных и политических движений, а также эволюции идентичности в XXI в.

Методологическую основу исследования составляют философско-культурологический, историко-философский и сравнительно-аналитический подходы. Историко-философский метод помогает проследить, как менялись представления о субъекте культуры в разные исторические эпохи. Философско-культурологический анализ необходим для раскрытия связи между процессами цифровизации и изменением субъекта культуры, в том числе и культурного авторитета. Сравнительно-аналитический подход используется при сопоставлении массового и элитарного способов включенности в культуру.

Кроме того, в рамках исследования использован терминологический анализ, так как необходимо было уточнить соотношение понятий «субъект культуры» и «культурный субъект». Первое используется для общего обозначения индивида, включенного в культурные процессы, человек здесь – носитель, производитель, интерпретатор и транслятор культурных смыслов. Второе понятие подчеркивает культурную природу субъекта и его культурно-историческую обусловленность с точки зрения ценностных ориентаций, способов мышления и отношения к миру.

Представления о субъекте культуры в истории философской мысли . Следует учитывать, что субъект культуры – это феномен, претерпевающий изменения с течением времени в зависимости от тех установок и идей, которые считались значимыми в определенную историческую эпоху.

В античной культуре субъект воспринимался как часть упорядоченного космоса. В классической древнегреческой мысли, прежде всего у Платона и Аристотеля, человек – это существо, наделенное разумом (logon ekhon (Аристотель, 1983: 332)) и одновременно общественно-политическое (politikon (Аристотель, 1983: 10)), чья задача состоит в осуществлении собственного «телоса» через добродетель. Культурный субъект античности вписан в космический и полисный порядок; смысл его жизни – в согласии с объективной истиной и универсальными нравственными принципами, откуда и вырастает идеал калокагатии (Аристотель, 1983: 64).

Средневековая культура с ее теоцентричностью трансформировала культурный субъект в «образ и подобие Бога» (Жильсон, 2011: 242). Роль творца, которая могла бы принадлежать человеку, почти исчезает; на первый план выходит усилие следовать Божественной истине и преодолевать греховную природу ради спасения. Церковь и Священное Писание становятся главными культурными авторитетами, и в таком горизонте индивид утрачивает самостоятельную ценность и способность к активному участию в культурных процессах.

Эпоха Возрождения смещает фокус культуры на человека и дает начало новому типу культурного субъекта – мыслящему и творящему. Становится возможным «возвышение» человеческого духа через искусство, науку, философию. Мыслители этого времени формируют образ субъекта, способного к духовной и интеллектуальной самореализации. Возрождение в этом смысле стало отправной точкой развития человека и его духовного мира (Меляхматова, 2019: 150). В контексте философского осмысления природы массового и элитарного человека ключевую значимость приобретает идея человека как открытого и самоконституирующегося существа, сформулированная Дж. Пико делла Мирандолой. Согласно его философии, человек не имеет предзаданной сущности, но обладает онтологической пластичностью, позволяющей ему самому выбирать направление своего бытия, ведь Бог не сотворил человека «ни добрым, ни злым ... чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные» (Пико делла Мирандола, 1962).

Эта мысль принципиально важна для анализа дихотомии массового и элитарного субъекта в культуре. Она показывает, что массовость и элитарность – это не фатальные формы социальной или антропологической предопределенности, а модусы реализации человеческой природы. Массовый человек оказывается тем, кто отказывается от дара самотворения, от возможности духовного и интеллектуального возвышения, подчиняя себя инерции среды, удовольствию, пассивности и упрощенным шаблонам восприятия. Элитарный человек, напротив, реализует в себе ту потенциальность, о которой говорил Дж. Мирандола, стремясь к божественному через разум, мораль, свободу и творческое усилие.

В эпоху Нового времени (XVII–XVIII вв.) субъект приобрел картезианскую форму. Он «мыслит, следовательно, существует» (cogito, ergo sum) – фундаментальный принцип философии Р. Декарта (Декарт, 2019: 63) и западного рационализма в целом. В этот период возникает представление о человеке как автономном разуме, способном постигать мир через научный метод. Просвещение усиливает веру в разум, прогресс, универсальность знания. Культурный субъект здесь – гражданин, рациональный индивид, участник общественного договора. Именно в это время происходит формирование идеи универсального субъекта модерности, отрицающего традиции, что становится условием научного познания и социального прогресса (Самарин, 2024: 60).

XIX в. был ознаменован кризисом просветительского субъекта. Появляется рефлексия над его ограниченностью и иллюзорностью. Возникают концепции, в которых субъект воспринимается как структура конфликтная. В этот период в поле философско-антропологического осмысления попадают такие феномены, как бессознательное, иррациональное, отчуждение, воля и прочие. Изучаются также факторы, влияющие на субъект: идеология, социальные и экономические условия, инстинкты и страсти. Именно в этот период «культура впервые стала предметом глубоких философских размышлений…, появился термин «философия культуры» (Полищук, 2012: 162). Обращаясь, например, к философии Г.В.Ф. Гегеля, можно сделать вывод о том, что культура – это не просто совокупность произведений, а выражение духа и его самотворчества. То есть от продукта культуры нельзя отделить ее субъект, ведь человек участвует в движении к свободе через различные формы: искусство, религию, философию, – а значит, становится субъектом самого духа (Полищук, 2012: 168). Однако в философии Г.В.Ф. Гегеля способным к свободе через самосознание является каждый человек, но в современной культуре массовый субъект теряет эту способность, становясь подвластным цифровым алгоритмам, а сохраняет культурную автономию лишь элитарный субъект.

Впервые оппозиция между массовым и элитарным как культурная проблема была обозначена испанским философом Х. Ортегой-и-Гассетом (Ортега-и-Гассет, 2008) на рубеже веков. Далее представители разных философских течений XX в. (экзистенциализма, психоанализа, структурализма, постструктурализма) последовательно переосмысливали идею цельного и автономного субъекта. Так, например, З. Фрейд показывал внутреннюю неоднородность субъекта в трудах о бессознательном. Именно оно, по мнению ученого, выступает источником культурных процессов и оказывает существенное влияние на формирование культурного пространства (Фрейд, 2006: 34). Ж. Бодрийяр также фиксировал фрагментарность субъекта и потерю его целостности. Концепция множественного «я» и рассуждения о симулятивной природе культуры постмодерна (Бодрийяр, 2006) стали основой для современного понимания культурного поля и места человека в нем.

Исторический обзор позволяет утверждать, что субъект культуры всегда формируется в рамках определенной картины мира. В разные эпохи мыслители по-разному определяли место человека в системе истины, свободы, власти и культурного творчества. Поэтому массовый и элитарный субъект не могут рассматриваться как статичные типы. Они исторически изменчивы, а их современное состояние следует понимать как результат длительной трансформации.

Цифровизация и изменение субъекта культуры . Каждая эпоха формирует своего субъекта культуры, и осмысление его сущности зависит от преобладающих в тот или иной период времени онтологических, эпистемологических и аксиологических установок. В каждый из этих периодов культурный субъект вынужден справляться с разными вызовами и подстраиваться под новые условия. Цифровая среда современности диктует свои правила субъектной идентичности, меняя структуру познания, формы коммуникации, способы переживания времени, пространства и собственного «я». Становление нового типа культурного субъекта связано с активным включением человека в процессы цифровизации. Некоторые исследователи в этой связи говорят о возникновении так называемого «цифрового субъекта» как цифрового актора (Котляр, Солдатова, 2023: 62). Это обусловлено активным включением человека в техносреду и постоянным его участием в процессах цифровой коммуникации. Кроме того, человек перестает быть автономным источником смыслов и становится элементом глобальной информационной системы, управляемой алгоритмами и медиаплатформами.

При этом цифровой субъект перестает быть пассивным потребителем культурного контента, он участвует в интерпретации визуальных и текстовых сообщений, соотносит их с предыдущим опытом и культурным контекстом. Такой субъект часто балансирует между массовым подражанием и попытками индивидуализации.

Стремительно развивающиеся информационные технологии становятся неотъемлемой частью культуры, обусловливают процессы медиаконвергенции и расширяют возможности распространения культурного продукта, создают условия равного доступа к информации и самовыражению, но одновременно с этим ограничивают свободу культурного субъекта. В этой связи справедливо говорить о формировании «избирательного пользователя» как нового типа культурного субъекта, функционирующего в рамках медиаплатформ. Такой субъект зачастую лишен критической самостоятельности и подвержен манипуляции. «Избирательный пользователь» становится участником деформированных общественных отношений в рамках социальных сетей и платформ, правила которых задаются цифровыми алгоритмами (Николаева, Федченко, 2016: 133). В этих условиях, где свобода выбора подменяется диктатом сетевых структур, сложно сохранить культурную субъектность и не спутать ее с иллюзией индивидуальности.

Дихотомия элитарного и массового при этом становится менее выраженной, но различие между потребляющим и созидающим субъектом все еще остается. Свойства массового человека, описанные классическими философско-культурологическими теориями, приобретают новые черты. Конформизм, стереотипизация мышления, ориентация на внешний образец – все это усиливается под воздействием цифровизации. Зависимость от коллективного одобрения возрастает, гомогенизация мысли усиливается, следовательно, массовый субъект становится не просто пассивным потребителем медиаконтента, а участником цифрового симулякра, в котором границы между истиной, образом и манипуляцией окончательно размываются. Элементы культуры становятся оцифрованными, в том числе и сам субъект.

Оцифрованный массовый человек – это субъект «аффективного потребления» (Сонина, 2023: 45–46), он характеризуется стремлением к эмоциональному насыщению и быстрым реакциям. Это, в первую очередь, связано с постоянной аудиовизуальной стимуляцией субъекта, при одновременном повышении скорости смены контента человек перестает прикладывать какое-либо когнитивное усилие, на первый план выходит количество просмотров и эффект узнавания, а не знания. Так возникают такие явления, как «культура мгновенности» и «информационное перенасыщение» (Труфанова, 2019: 10–11), которым свойственна доступность и приоритет моментального отклика. Ценность глубокой рефлексии теряется в тот момент, когда бесконечный вертикальный фрагментарный скроллинг вытесняет горизонтальные когнитивные формы: чтение, размышление, анализ. В этой логике массовый человек чаще выступает не в роли субъекта культуры с его функциями производства, интерпретации и трансляции, а объекта алгоритмизации и моделирования предсказуемого поведения в цифровой среде.

Элитарный субъект также претерпевает изменения. Появляются новые основания его культурной автономии, не связанные напрямую с принадлежностью к замкнутым социальным институтам или какому-либо сообществу, имеющему статус избранности. Они все активнее смещаются к внутренним качествам самого субъекта. Более важным в вопросе определения элитарности становится сохранение психологической устойчивости и способности к саморефлексии, несмотря на информационный шум. Все сложнее становится сохранять экзистенциальные опоры в среде, где трудно распознать истинное и ложное, подлинное и демонстрируемое. Сама по себе сложность культурных форм уже не имеет прежнего значения; гораздо существеннее оказывается умение самостоятельно их осмыслять в ситуации культурной гипердоступности.

Наряду с глубокой интерпретацией информации не менее значимой становится ее фильтрация, поскольку именно она задает «гигиену восприятия» и определяет этический выбор культурного субъекта. Его элитарность проявляется в способности выделять приоритетные смыслы и сопротивляться эпистемологической энтропии – тому состоянию, при котором все уравнивается со всем, а противоположности постепенно ассимилируются.

Трансформационные процессы затрагивают также ценностное, ментальное и экзистенциальное измерения субъекта культуры. В ценностном плане заметен переход от устойчивых духовных ориентиров к более функциональным и прагматическим способам производства смысла. Культурная значимость все чаще определяется не глубиной содержания, а медиальной видимостью и алгоритмической репутацией. В ментальном измерении цифровая культура ослабляет привычку к глубокой рефлексии и понятийному мышлению. На первый план выходят потоковое восприятие, фрагментарность информации, визуальная доминанта и ускоренная обработка сигналов. В экзистенциальном измерении меняется способ присутствия человека в культуре, подлинное участие заменяется симулятивной включенностью в цифровые коммуникационные структуры. Следовательно, различие между массовым и элитарным субъектом в цифровой среде определяется не столько распределением культурных ресурсов, сколько различными режимами культурного присутствия, временными стратегиями и способами обращения с информацией.

Культурный авторитет в цифровую эпоху . Философское осмысление воздействия цифровой среды на природу культурной субъектности требует обращения к феномену культурного авторитета.

В современных условиях цифровой трансформации феномен культурного авторитета приобретает особую значимость как индикатор глубинных изменений в механизмах культурной легитимизации и признания. Он более не опирается на прежние практики и начинает функционировать по иным правилам. В эпоху информационной избыточности, когда процессы медиатизации становятся атрибутами повседневности, а медиа пронизывают все сферы и институты, меняется сама логика культурного признания. Вопрос о том, кто и на каком основании обладает правом быть услышанным, становится центральным для анализа состояния и перспектив культурного пространства. Под авторитетом обычно понимают признанное влияние, способность человека или идеи определять взгляды других1. Если ранее источниками культурного авторитета признавались мудрость, знание, высокие моральные качества, творческий потенциал или принадлежность к институциональной структуре, то сегодня определяющими становятся сетевые алгоритмы и особенности темпоритма цифровой среды. Все это делает феномен авторитета особенно уязвимым к подмене – когда количество подписчиков, лайков, упоминаний становится суррогатом глубины и культурной значимости.

Авторитет в цифровом пространстве является сегодня подвижной, децентрализованной и ситуативной категорией, формирующейся в логике внимания, сетевого резонанса и кратковременной релевантности. Возникают новые типы и формы культурного авторитета, подчиненные новым реалиям медиасреды. К ним можно отнести такие гибридные формы, как медиамейкеры и ин-флюенсеры. Они сочетают в себе признаки массовости и элитарности и выполняют важные функции: ценностно-ориентационную и экспертно-интерпретационную. Однако трансляция ценностей чаще всего сводится к внешнему копированию. Прежде всего, такой парадокс обусловлен логикой экономики потребления, при которой ценное подменяется «популярным». Ценным считается то, что больше всего обсуждается или показывается алгоритмами средств цифровых коммуникаций, внимание становится главным капиталом, определяющим тренды. Экспертно-интерпретационная функция связана с тем, что авторитет трактует знания в перенасыщенной информацией среде. Связь авторитета и экспертизы становится особенно актуальной, хотя эксперт и утрачивает институциональный статус, он становится зависим от ситуации и медийных алгоритмов. В цифровой культуре также появляется феномен лжекомпетентности, который подрывает доверие к экспертным институтам. Возникает ситуация подмены подлинной экспертности симулякром, что приводит к «девальвации экспертизы и стоящего за ней авторитета» (Вердиев, 2025: 50).

Но, несмотря на преобладание массовых и гибридных форм культурного авторитета, современная элитарность не исчезает, она также претерпевает изменения в содержательном плане. Элитарный субъект хотя более и не определяется институционально, но остается носителем подлинного культурного суждения и продолжает выполнять значимые функции: экспертную, прогностическую, гуманизирующую, систематизирующую (Зиннурова, 2010: 151). Новым типом элитарного субъекта в современной медиареальности является публичный интеллектуал. При этом следует различать интеллектуала-профессионала и интеллектуала-любителя (Said, 1994). Первый часто не признан публично, но действует в рамках какой-либо сферы деятельности или структуры, его деятельность обусловлена карьерными интересами. Второй, напротив, выходит за пределы институтов, ориентируется на ценности справедливости, правды, гуманизма даже ценой собственного положения. В противоположность профессионалу, интеллектуал-любитель действует из морального побуждения, стремится к истине, справедливости, общественной ответственности. Такой интеллектуал не просто представитель элиты, он совесть культуры, ее критический голос.

Заключение . Проведенный анализ показывает, что цифровая эпоха затрагивает глубинные основания культурной субъектности в ценностном ментальном и экзистенциальном измерениях. Это доказывается тем, что субъект культуры в новой среде формирует отношение к знанию, ценностям, смыслу, авторитету и даже к самому себе совсем иначе.

Историко-философский обзор позволяет также утверждать, что массовый и элитарный субъект культуры не являются неизменными типами, их особенности зависят от тех культурноисторических особенностей, в которых они существуют. В современной цифровой эпохе мы наблюдаем смену оснований для отличия. Сегодня определяющим является не доступ к культурным ресурсам, он как раз становится максимально широким, а уровень рефлексии, способность к самостоятельному выбору, цель и способы использования информации.

Трансформация культурного авторитета становится одним из ключевых следствий этого процесса. Если ранее авторитет опирался на знание, моральную позицию, творческую состоятельность или институциональное признание, то сегодня он все чаще формируется через видимость, сетевое присутствие и алгоритмическое продвижение.

Следовательно, изменения, касающиеся субъектов массовой и элитарной культуры в цифровую эпоху, проявляются в смене способов культурного участия и отношения субъектов к критериям культурной значимости, а также в появлении новых типов субъекта культуры и культурного авторитета. Поэтому цифровизация должна рассматриваться не только как технологический процесс, но и как философско-культурологическая проблема, связанная с изменением границ человеческой автономии, культурной ответственности и самого понимания субъекта культуры.