Трансгрессия: проблема морального воздаяния

Постановка проблемы

Тема нашей статьи – моральное воздаяние, которое следует за актами трансгрессии, под которой мы понимаем переход границ, поставленных перед человеком культурой. Трансгрессия осуществляется в культуре в самых разных ракурсах: это и правонарушения, и пренебрежение традициями, и дерзкие прорывы в познании или искусстве – любой решительный выход «за пределы», за то, что воспринималось как должное и нерушимое. В статье речь пойдет в первую очередь о трансгрессиях, способных получать моральную оценку. Отметим, что теме моральной оценки и ответственности, получению воздаяния посвящено за последние десятилетия не так уж много работ. Кроме цитируемых нами авторов, можно назвать имена таких исследователей, как М. А. Арямнова [1], В. О. Ащеулов [2], Ю. В. Голик и Ю. В. Грачева [7], А. А. Гусейнов [8], Е. В. Золотухина-Аболина и А. А. Лысиков [9], Н. С. Наумчук [13], А. В. Прокофьев [16]. Обратимся непосредственно к поднятой проблеме.

“Трансгрессирующий” (отметающий культурные нормы) человек вырывается за пределы общезначимых ограничений, при этом он нередко нарушает как интересы, так и права ближних. Его поведение не может не вызывать негативной реакции со стороны и других людей, и государства – осуждения, гнева, требования наказания. Однако он в большинстве случаев получает воздаяние также со стороны его собственного внутреннего мира, который все же формировался в рамках определенных представлений. В трансгрессии как переходе культурных и моральных границ всегда присутствует немножко «безумия» и немножко «преступления», хотя речь далеко не всегда идет о правовых вопросах. Мы прибегаем в данном случае к термину “трансгрессия”, а не к терминам “девиация” или “делинквентность”, потому что его смысл шире. Слово “девиация” несет оттенок патологии, а “делинквентность” в большей степени относится к нарушению правовых норм. Цель предлагаемой читателю статьи – взглянуть на те виды морального воздаяния, с которыми встречается любой «нарушитель культурных пределов».

Понятие воздаяния

Понятие воздаяния нередко оценивается авторами как собственно религиозное. Так полагает и Г. Е. Шкалина, когда она пишет: «Учение о воздаянии теснейшим образом взаимосвязано с концепциями Добра и Зла, Провидения, или Промысла Божьего. В исторически первой монотеистической религии – иудаизме – вера в справедливое воздаяние является одним из основных принципов. Она присутствует в ветхозаветных текстах в трех разновидностях: воздаяние индивидуальное, национальное и универсальное. Признается аксиомой, что Бог вознаграждает праведных, даруя им процветание и благосостояние, и наказывает грешников разорением и гибелью. Талмуд настаивает на учении о том, что благочестие – само по себе награда, а зло и порок – наказание, что высшая награда в этом и грядущем мире – глубинное постижение Торы, приобщение к тайнам Божественной мудрости. Представление еврейских мудрецов о рае – это присутствие в роскошном саде, где под Древом Жизни праведники слушают толкование Торы из уст Самого всевышнего» [20, с. 131].

Такой позиции придерживаются и православные источники: «В самом полном смысле слова воздаяние – это последствия отношений между людьми и Богом, Который вознаграждает их за повиновение или карает за неповиновение, от последствий поступков в этой жизни до божественного воздаяния в жизни грядущей» [5].

Иначе видится понятие воздаяния в светских изданиях: «Воздаяние. То, что воздаётся кому-н. за что-н., награда или кара. В. за труды. В. за помощь. В. за предательство. «В воздаяние за что, в знач. предлога с вин. п. в возмещение чего-н., за что-н. Награда в воздаяние за труды. Карать в воздаяние за преступление [14].

Расширенное толкование термина «воздаяние» мы находим и в этических источниках: «Воздаяние – вознаграждение или наказание человека за совершенные им действия в соответствии с их моральной ценностью. Эквивалентное В. издавна считалось одним из непременных требований справедливости; без него представлялось невозможным требовать от людей выполнения определенных норм поведения. Принцип В. используется в праве (наказание сообразно с мерой преступления), а также лежит в основе материального стимулирования деятельности людей» [21]. Нередко как синоним слова воздаяние (в особенности, если речь идет о проступке, о «негативной трансгрессии») применяют слово “возмездие”.

Далее мы будем понимать воздаяние в расширенном смысле . Неважно, верим ли мы в загробную жизнь или нет, воздаяние – это то, что человек получает в ответ на свои поступки, образно говоря, «в любых мирах», но прежде всего – в ходе своей обычной эмпирической жизни. Воздаяние за гробом или воздаяние за проступки в прошлых жизнях является для нас сугубо гипотетическим . Мы ничего не можем сказать об этом с достоверностью. Зато о воздаянии (возмездии) в текущей жизни можно всегда сказать очень много, установить причинно-следственные связи, проанализировать, за какими нарушениями социокультурного порядка следуют какие санкции, какой закон был нарушен и какое наказание за нарушение было получено.

Понятие воздаяния, впрочем, включает в себя не только наказание . За хорошие поступки, позитивные дела, защиту порядка, важное изобретение или открытие, раздвигающее границы прежних установлений, за защиту отечества, спасение людей даже непривычными способами человека ожидает позитивное воздаяние – награда. Того, кто укрепляет солидарность сообщества, улучшает его жизнь, это сообщество поощряет теми способами, которые приняты в данной культуре, даже если он делает это «прорывным способом», руша наличные стереотипы. Здесь похвала, слава, премирование, преклонение современников, культурная память, которая, правда, бывает посмертной. Стоит, однако, отметить, что даже если деяние, происходившее с очевидным нарушением привычных границ, является прогрессивным и позитивным, оно может быть принято и позитивно оценено не сразу. О выдающихся деятелях политики и науки нередко долго спорят, выясняя являются ли их прорывные инновации благом или злом, ставить им памятники или, напротив, проклинать.

Воздаяние за решительную трансгрессию может иметь как внешний, так и внутренний характер. Внутренний характер воздаяния связан с наличием у человека сознания, рефлексии. Воздаяние – это не только получение богатства или осуждение на тюремное заключение, но также качество переживаний, испытываемых индивидом, моральные чувства и моральная самооценка. Эти переживания поддерживаются и стимулируются со стороны окружающих людей, которые всегда так или иначе извне оценивают ситуации нарушения границ.

Стыд как моральное воздаяние

Мораль в отличие от права, как мы знаем, не обладает никаким репрессивным аппаратом. Она опирается на два момента: на общественное мнение, осуждение или одобрение окружающих, и на внутреннюю моральную рефлексию человека. Во втором случае человек в глубине своей души сам себя судит, сам себя поощряет и стимулирует к моральному поведению, сам выносит себе моральный приговор. Однако исторически первой формой морального воздаяния является именно внешняя регуляция моральных реакций. Издревле человек, нарушивший нормы культуры и общества, перешедший допустимые границы, должен был не только бояться прямого наказания, но испытывать тяжелое чувство перед лицом осуждения со стороны окружающих.

Американский антрополог Рут Бенедикт [3] выделяла «культуры стыда», к которым относила внехристианские культуры, и «культуры вины», связанные с христианством. Она полагала, что «культуры стыда» требуют от человека хотя бы мысленного представления публики, наблюдающей за его поведением, в то время как культура вины обращена исключительно к внутреннему миру. Далеко не все согласились с Р. Бенедикт. Стыд и вина, полагают психологи, это единый комплекс переживаний, в котором индивид обретает наказание за собственное неподобающее поведение. Это также страх перед осуждением других.

Несмотря на возникновение и усиление внутреннего переживания вины, стыд в современном мире остается и мощным воздаянием за проступки. «У японца чувство стыда воспитывается с раннего детства с помощью апелляции к общественному мнению, высмеивания и бойкота, – отмечает Е. П. Ильин. – “Над тобой будут смеяться. На тебя рассердятся. Тебя будут ругать” – набор аргументов, с помощью которых мать взывает к сознанию непослушного ребен- ка. Мать в Японии неспроста пугает шалуна: «смотри, в дом больше не войдешь». Она грозит ребенку отлучением от семьи – первой общины, по законам которой приучается он жить. Все материнские аргументы в той или иной степени подразумевают наказание общинным бойкотом. В японской школе имя провинившегося пишут на доске либо временно «исключают» из группы: его кормят отдельно, оставляют в классе во время перемены и тому подобное. И самым страшным наказанием для японского ребенка является бойкот, отлучение от общности (по Стефаненко, 1999). В культурах, регулируемых стыдом, наказание за незначительные проступки нередко сводилось к публичному увещеванию» [10].

Стыд играет огромную роль и способен быть формой воздаяния там, где люди тесно связаны со своим окружением и ценят его мнение . Именно поэтому стыд так важен как наказание в ограниченных и достаточно замкнутых коллективах, где для индивидов присутствуют «значимые другие». Отметим, что стыд может иметь разные причины: человек может считать себя некрасивым, материально несостоятельным или не справляющимся со своими обязанностями, и все это вызывает чувство стыда – несоответствия нормальным требованиям, предъявляемым ему окружением. Если же индивид – это, к примеру, «айтишник», работающий дома и не имеющий внятной референтной группы, то не совсем понятно, перед кем именно он может стыдиться, разве что перед образами героев анимэ, которые он регулярно смотрит. Поэтому в больших городах, где наблюдается атомизация населения, а после пандемии ковида – массовый переход на работу онлайн, роль стыда снижается: исчезает круг, «перед которым стыдно». В нашем контексте разговора важно, что речь идет о стыде как воздаянии за неправомерную трансгрессию, то сеть за моральные, а, возможно, и юридические нарушения.

Стыдливость как человеческое качество и наказание негативным общественным мнением может быть истинной и ложной. Пример ложной стыдливости мы находим в знаменитом романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев», где присутствует фигура «голубого воришки» Альхена, который обворовывал вверенное ему богоугодное заведение, крал у старушек последнее, но при этом очень переживал и «стыдился». Но нередко ложная стыдливость оказывается и вовсе не нужной и не востребованной. Для урбанистической культуры характерен феномен бесстыдства. Просто, нарушая во всех отношениях границы чужой суверенности и моральных норм, человек вовсе не чувствует себя ни в чем виноватым и не страшится ничьего осуждения, если его волею судеб не привязывают к позорному столбу – в прошлые эпохи это было довольно распространенное наказание за преступления, причем совмещающее физические и моральные формы наказания. Некоторые процессы в современной экономике и культуре даже стимулируют бесстыдство. Исследователь стыда С. Г. Пилецкий пишет: «Так вот стыд и бесстыдство. Казалось бы, предельно ясно: если он есть – хорошо, если его нет – скверно. Ан нет, не все так просто. Оказывается, что дифференциация наличествует не только в индивидуально-личностном плане: существует целый букет профессий, где стыд не только не нужен, но даже противопоказан. В частности, так обстоит дело у “сетевиков” и коммивояжеров всех рангов и мастей, а у театралов даже есть своя методика, свои приемы и свои особые задания по “обесстыживанию” студентов, у которых стыд еще не до конца вытравлен. Разве позабудешь бурную “акваторию” кинематографа и шоу-бизнеса, разве не заметишь картинки из мира животных публичной политики, разве не напомнят нам о себе своими ежедневными посланиями работники прессы (причем не только “желтой”)? И этот неблаговидный список, согласитесь, можно продолжать и продолжать» [15, с. 90]. Этот список можно продолжать, перечисляя явления современной массовой культуры, которая многие прежде стыдные и позорные моменты перевела в ранг «вполне приемлемых».

Совесть как моральное воздаяние за трансгрессию

Совесть, в отличие от стыда, является инте-риоризацией значимого и ценного, укоренением моральных убеждений в глубине внутреннего мира. Об этом выразительно писал З. Фрейд в своей ра- боте «Недовольство культурой». Культура, считает З. Фрейд, заставляет человека под страхом наказания отказаться от мощнейших влечений – сексуального и агрессивного, и если ранее человек боялся наказания за свою агрессию от внешнего авторитета, то теперь он боится своего внутреннего соглядатая – Сверх-Я, совести, которая видит не только то, что человек реально сделал, но улавливает все намерения и желания, то, что скрыто от внешнего. Совесть порождает и поддерживает чувство вины, гнетущее переживание, которое по сути дела само по себе выступает как воздаяние даже за саму тенденцию нарушить социальный и культурный порядок с его запретами. Фрейд пишет так: «Человек поменял угрозу внешнего несчастья – утраты любви и наказания со стороны внешнего авторитета – на длительное внутреннее несчастье, напряженное сознание виновности» [18, с. 119].

З. Фрейд считал культуру виновной перед индивидами за эти новые страдания, неведомые животному миру. Муки совести, самообвинения и самоупреки действительно являются воздаянием и справедливым моральным наказанием для тех, кто на самом деле нарушил важные нравственные каноны. В древнегреческой мифологии присутствовал образ Эриний – злобных богинь мести и ненависти. Во всяком случае в литературе ХХ века, например, в пьесе Сартра «Мухи» [17]. Эринии – олицетворение мук совести, которые преследуют Ореста, убившего собственную мать. Чувство вины и моральные страдания могут преследовать человека всю жизнь. Но при этом надо отметить, что бывают люди совестливые, они остро переживают любое нарушение нравственности, которое они сами допустили по неосторожности, например, пойдя на поводу минутного чувства, а бывают люди, лишенные совести. И если первые раскаиваются в допущенных ими моральных ошибках и сожалеют о своих оплошностях и нравственных ошибках, то вторые, как правило, ни о чем не сожалеют и ни в чем не раскаиваются.

Раскаяние в рамках собственно моральных отношений, когда оно не связано с преступлением, подлежащем юридическому рассмотрению, само по себе уже и наказание, и путь к нравственному обновлению. Психологическое видение его таково: «Кульминационной точкой в переживании чув-

L

ства вины является раскаяние. Раскаяние – это не просто чувство вины, между ними есть разница. В чувстве вины больше эмоций и реактивных действий. Раскаяние же не столь эмоционально. Оно скорее рационально и основано на размышлении. И становится доступным от понимания вселенского причинно-следственного закона, согласно которому праведные и неблагие действия личности определяют его судьбу. То есть полезно было бы совершить некую мыслительную процедуру, в центре которой совершается осознавание, когнитивная переоценка своих действий (выделено мной – О. Г.). При этом она может считаться продуктивной и экологичной при условии, что человек будет выполнять ее дружелюбно настроенным по отношению к самому себе. Как бы сделав уже шаг до этого – найти способы выхода из-под влияния эмоциональных реакций. Именно этот дружественный, искренний и любящий акт, для начала совершенный в свою сторону, как к живому существу, не претендующему на совершенство, является незаменимым помощником. Дать себе право ошибиться и не начать себя обвинять за это, уже является хорошим заделом» [19].

То есть тот, кто испытал чувство вины, пережил рефлексию ответственности, кого не отпускали муки совести, кто искренне сожалеет о своем моральном промахе, способен никогда не возвращаться к «запретной трансгрессии» , не станет больше вести себя агрессивно, откажется от нарушения моральных норм культуры. Такой человек, благодаря искреннему раскаянию и осознанию своего поведения как недопустимого, исправит свои отношения с окружающими, и сделает это на деле, а не на словах. Искреннее раскаяние ведет к духовному совершенствованию человека, который способен подняться над собой и обрести морально-психологическое равновесие.

Раскаяние отличается от покаяния тем, что оно доступно светскому человеку, в том время как верующий кается перед Богом. Нередко раскаяние с церковной точки зрения квалифицируют как краткое и временное сожаление о содеянном, как умеренное самоосуждение, в том время как покаяние – фундаментальный акт. «Действительно слова очень похожие, только приставка перед Каином разная, – пишет Протоиерей Феодор Бородин. –

Изначально смысл этих слов – перестать быть похожим на Каина, то есть братоубийцу. Но всё-таки в нашем церковнославянском языке эти слова различаются по смыслу, потому что раскаяние может быть и к отчаянию. Мы читаем в Евангелии, что Иуда раскаялся, вернул сребреники и удавился. Раскаяние может быть и тьмой, которая покрывает и ум, и душу, и сердце человека и не ведёт его к Богу. А покаяние всегда ведет человека к Богу. Иуда раскаялся, а Петр покаялся и поэтому Пётр восстановлен в чине апостольском, а Иуда нет. Раскаяние просто в совершённой ошибке без соотнесения с Господом может привести и к смерти» [4].

Однако и в рамках светской мысли можно говорить о раскаянии как о важном и значимом деле, в особенности там, где речь идет о преступлении и полноте ответственности за него. В юриспруденции присутствует понятие «деятельного раскаяния». «Деятельное раскаяние, согласно действующему законодательству, – пишет А. Ф. Галузин, – это, во-первых, по структуре действий, добровольная явка с повинной; действия, способствующие раскрытию и расследованию преступления; возмещение причиненного ущерба и иное заглаживание причиненного преступлением вреда (ч. 1 ст. 75 УК); во-вторых, – обстоятельство, подлежащее доказыванию в уголовном судопроизводстве (п. п. 5, 6 ч. 1 ст. 73 УПК) показаниями свидетелей, подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, заключениями и показаниями эксперта и специалиста, протоколами следственных и судебных действий, иными документами (ст. 74 УПК); в-третьих, – основание освобождения от уголовной ответственности (ч. 1 ст. 75 УК) посредством прекращения уголовного преследования и уголовного дела в отношении лица при наличии двух условий: лицо впервые совершило преступление небольшой или средней тяжести (ст. 28 УПК) и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным; в-четвертых, – обстоятельство, смягчающее наказание при отсутствии указанных в ст. 28 УПК условий (п. и ч. 1 ст. 61 УК)» [6]. Это значит, что прежде, чем понести юридическое возмездие от общества, человек уже отчасти воздал себе сам , осознал собственную неправоту и осудил сам себя. Его совесть действует в таком случае совместно с официальным законом.

В то же время, лишенный совести , – а это как правило, люди самовлюбленные и самонадеянные, – будет стоять на позициях собственной правоты, полностью убежденный в том, что именно его воля решает, чему быть, а чему – нет, и что хорошо, а что – плохо. Ни человеческий суд, ни Божий суд такими людьми не почитаются. Персонам «без стыда, без совести» воздаяние приходит исключительно практически – как бойкот от родных и близких или как решение суда, которое подлежит неукоснительному исполнению. Но об исправлении и духовном росте тут говорить не приходится.

Раскаяние, как и стыдливость, к сожалению, могут быть фальшивыми, притворными . Во-первых, человек способен раскаиваться напоказ, не испытывая соответствующих чувств, которые и являются моральным воздаянием. Это просто попытка обмануть окружающих. Во-вторых, раскаяние, даже испытываемое реально, может остаться на уровне эмоций и рефлексии, когда некто осуждает себя, рвет на себе волосы, клянется никогда не повторять скверных поступков, однако по прошествии короткого времени возвращается к тем же самым аморальным деяниям. Зло бывает привлекательно и приятно, и тот, кто вчера, казалось бы, искренне каялся, сегодня делает то же самое, что и вчера: снова обижает, снова обманывает, ворует, берет взятки, подставляет других, пьет, бьет и так далее. Порой театрализованные самообвинения становятся проявлением гордыни, когда своими пороками почти хвалятся, разумеется, все это не имеет отношения к подлинному раскаянию и моральному самоосуждению.

Настоящее раскаяние тесно связано со стремлением искупить свою вину перед другими. Понятие искупления многопланово. Его светские смыслы хорошо перечислены и описаны в статье Л. Муравьевой [12]. Искупление включает в себя не только материальную и моральную компенсацию пострадавшим за причиненный ущерб, не только простое возмещение. О серьезных преступлениях говорят, что их можно «искупить кровью», так люди, допустившие, например, взяточничество, могут во время войны просить отправить их на фронт, чтобы в боях искупить свою вину. К искуплению относится осознание своей ответственности за проступки и восстановление справедливости, возобновление утраченных человеческих связей и социальной гармонии, стремление заслужить прощение. Это исправление своих ошибок и в конечном счете личностный рост провинившегося, его духовное и человеческое совершенствование.

Вместо заключения

Мы коротко рассмотрели виды морального воздаяния за трансгрессию – стыд и совесть, где совесть оказывается более глубоким и интимным механизмом и самоконтроля, и самонаказания. Хотя в большинстве случаев они действуют вместе, осуществляя в случае совершения злодеяния полноту внутреннего возмездия. Стыд и совесть органично дополняют общественные виды осуждения и порицания, они являются теми переживаниями, которые следуют за нарушением культурных и моральных норм, ограничивая возможное будущее стремление к разрушительной трансгрессии.

Завершая нашу тему морального воздаяния, хочется отметить, что особым парадоксальным видом воздаяния является самопрощение . Тема избыточного давления чувства вины, восходящая к З. Фрейду, получила широкий отклик у психотерапевтов, которые решили, что их пациенты слишком сильно мучают себя виной, получают избыточное негативное воздаяние . Возможно, в некоторых случаев неврозов это действительно так, особенно, если люди берут на себя ответственность за те ситуации, за которые на самом деле они отвечать не могут, если они приписывают себе чувство долга в ситуациях, когда чувство долга должно тревожить других. Тогда моральное самовоздаяние компенсируется самопрощением, рассмотренным в частности, в работах М. В. Макаренко [11]. При самопрощении происходит восстановление здорового и спокойного душевного самочувствия действительно становится способом избегания болезненной непродуктивной тревоги. Однако, думается, в большинстве случаев сегодняшняя культура скорее нуждается в обострении у граждан чувства ответственности с пониманием, что воздаяния в той или иной форме все равно не избежать.