Восстановление исторической памяти как форма социальной справедливости и фактор стабильности полиэтнического общества (на примере общественной деятельности Юхмы Мишши)

Введение . Когда говорят о справедливости в многонациональной стране, обычно сразу вспоминают о деньгах, льготах, квотах в вузах или местах в парламенте. Это понятно и важно. Но за этими материальными вещами часто теряется нечто другое – то, что не измеришь рублем, а именно символическая сторона справедливости: признается ли твой народ в учебниках истории, помнят ли его героев, звучит ли его язык в публичном пространстве. Если не признается, то это тоже несправедливость, только особого рода – неявная, скрытая, но от этого не менее обидная. Если народ систематически «стирают» из истории – не со зла, а просто по привычке не замечать, рано или поздно накапливается латентное напряжение. Как показывает практика, оно имеет свойство перерастать в конфликты, которые уже никто не назовет латентными. Тогда под угрозой оказывается стабильность всего общества.

Отсюда возникают вопросы, которые мы ставим в этой статье: можно ли считать деятельность по восстановлению историко-культурной памяти этнической группы актом социальной справедливости, идет ли это на пользу стабильности или, наоборот, ослабляет ее? Чтобы ответить на них, мы обращаемся к конкретному опыту – к тому, что сделал чувашский писатель и общественный деятель Юхма Мишши (Михаил Николаевич Ильин) – человек, посвятивший этому делу всю жизнь.

Предметом исследования выступает восстановление исторической памяти этнической группы, чья история и культура долгое время были исключены из официального исторического нарратива, при этом восстановление рассматривается как форма социальной справедливости. Цель работы – показать, что деятельность по реституции культурной памяти не только компенсирует символическую несправедливость, но и сама становится фактором стабильности полиэтнического общества. Методологически исследование строится на трех взаимодополняющих подходах: дистрибутивная теория справедливости Дж. Ролза (Ролз, 1995), концепция признания Н. Фрейзер (Fraser, 1995) и Ч. Тейлора (Taylor, 1992), а также теория культурной памяти Я. Ассмана (Ассман, 2004). Основной метод – кейс-стади: анализируется общественная деятельность Юхмы Мишши как случай, с одной стороны, типичный, с другой – крайне показательный. Научная новизна работы состоит в том, что символическая несправедливость – исключение этноса из исторического нарратива – впервые рассматривается не как второстепенный, а как конституирующий фактор социальной напряженности. Институционализация памяти предстает здесь не просто нормативной идеей, а практическим механизмом, переводящим справедливость в ранг стабилизирующего института.

Теперь терминологическое уточнение. Понятие «малый народ» в этой статье употребляется не в строго демографическом смысле (чуваши насчитывают более миллиона человек и имеют собственную республику), а в социально-философском. Речь идет о народе, чья история, язык и герои систематически исключались (или продолжают исключаться) из доминирующего образовательного и исторического канона. Иначе говоря, «малость» здесь определяется не численностью, а положением в символической иерархии признания. Чувашский народ в этом смысле на протяжении советского и постсоветского периодов сталкивался с ситуацией культурной невидимости, что сближает его проблематику с положением демографически малых народов, даже если количественно он к таковым не относится.

Теоретическую основу статьи составляют три известные, но не всегда соединяемые друг с другом традиции. Во-первых, это Дж. Ролз с его пониманием справедливости как честности и равного доступа к социальным благам, включая, подчеркнем, блага культурные (Ролз, 1995). Во-вторых, это Н. Фрейзер и ее идея о том, что культурное непризнание такое же полноценное измерение несправедливости, как и экономическое неравенство, и требует неменьших усилий по исправлению (Fraser, 1995). В-третьих, это Я. Ассман с его теорией культурной памяти, где память не архив, а живой конструкт, который собирает идентичность и придает социальному порядку легитимность. Как подчеркивает Я. Ассман, в основе всякой «коннективной структуры» общества лежит «общее знание и представление о себе, которое опирается… на сообща обжитое прошлое» (Ассман, 2004: 17). Эти три ракурса, как представляется, позволяют увидеть проблему объемно.

Несправедливость забвения как философская проблема . Социальная справедливость не сводится к распределению ресурсов. У нее есть и другое, не менее важное измерение – репрезен-тационная справедливость. Речь идет о праве каждого народа быть представленным в официальных исторических нарративах, образовательных программах, публичном пространстве. Когда такой репрезентации нет, возникает то, что М. Фрикер назвала «эпистемической несправедливостью»: группа людей лишается возможности легитимно транслировать знание о себе (Fricker, 2007).

Показательный эпизод зафиксирован в биографии Юхмы Мишши. В четвертом классе он открыл учебник истории и не обнаружил там ни одного упоминания о чувашском народе. Учитель не смог ответить на вопрос мальчика. Вывод, к которому пришел ребенок, травматичен: если даже учитель не знает, то, наверное, никто не знает. За этим частным случаем – системная проблема. Целый народ, насчитывающий, по данным переписей, более миллиона человек, оказался исключен из образовательного канона. Как отметил в послесловии к его книге «Древние чуваши» заслуженный деятель науки РСФСР В.Д. Дмитриев, «в нашем сознании укрепилась одна большая мысль: автор всем сердцем и душой любит свой народ, гордится его прошлым, хочет помочь сегодняшней реалии, верит в будущее. Такую книгу сможет написать только человек, который глубоко уважает историю народа, его культуру, верит в его творческие силы» (Юхма, 1998: 434). Его правители, герои, исторические события – все это, по меткому выражению самого Юхмы, оказалось «стерто из памяти». В связи с этим показательно фундаментальное положение этнопедагогики Г.Н. Волкова: «Без памяти нет традиций, без традиций нет культуры, без культуры нет воспитания…» (Волков, 1958: 46). Ситуация, пережитая Юхмой, – это разрыв самой цепи воспроизводства народа, где забвение истории ведет к духовной деградации.

С философской точки зрения это означает, что чувашский народ столкнулся с символической несправедливостью. Его коллективная идентичность была низведена до невидимого или периферийного состояния внутри доминирующего исторического нарратива. Как подчеркивает Ч. Тейлор, непризнание или искаженное признание наносят реальный ущерб и становятся формой угнетения (Taylor, 1992). Если Дж. Ролз писал о социальных благах (Ролз, 1995), то признание собственной истории такое же базовое благо, как и экономические ресурсы. Без него ни индивид, ни группа не могут обрести полноценного чувства собственного достоинства.

Восстановление исторической памяти как акт социальной справедливости . Символическая несправедливость требует ответа. Таким ответом становится работа по реституции исторической памяти. Юхма Мишши, переживший в детстве ситуацию непризнания родного народа, взял на себя роль летописца – человека, который возвращает своему народу утраченную историю (Долгова, 2025; Юхма, 1998). На протяжении десятилетий он собирал фольклор, легенды, предания, работал в архивах. Итогом этой работы стало восстановление имен чувашских царей – Аттила, Метте, Ылтанпика, Чуваш-батора – и их места в мировой истории (Юхма, 1998). Обращает на себя внимание характер этой работы. Юхма Мишши не ограничивается созданием художественных текстов. Он настаивает на документальном характере своих реконструкций, ссылаясь на персидского историка Джувейни, археологические находки (захоронения на реке Иртыш, так называемую «Чу-вашеву могилу»), эпические сюжеты, сохранившиеся в народной памяти («Аттил и Кримкильде») (Юхма, 1998). Даже те эпизоды, которые сам автор поначалу считал художественным вымыслом (например, встречу И.Я. Яковлева с Федором Павловым), впоследствии получали документальное подтверждение (Долгова, 2025). Высокую оценку этой кропотливой работе дал ведущий историк Чувашии В.Д. Димитриев, академик АН СССР, который в дарственной надписи Юхме Мишши признавал: «Изучать и исследовать легенды и предания родного народа, повествующие о древней истории, Вы начали, дали и мне силу и вдохновение включиться в это дело. Легенды и предания, записанные Вами и включенные в эту книгу, – самые дорогие и ценные» (Иванова, 1998).

С точки зрения социальной философии подобная деятельность представляет собой не что иное, как восстановление нарушенной справедливости. Если несправедливость заключалась в систематическом исключении чувашского народа из исторического нарратива, то справедливость требует его возвращения – в учебники, публичное пространство, культурную память. Этот процесс имеет не только культурное, но и политическое измерение. Народ, обладающий полной и достоверной историей своего происхождения, своих героев и своего вклада в общую цивилизацию, обретает утраченное чувство достоинства. Как отмечал П. Рикер, достоинство является тем основанием, которое позволяет признавать «Другого» и обеспечивать мирное сосуществование (Рикер, 2010).

Институционализация культурной памяти как механизм стабильности . Признание справедливости не может ограничиваться индивидуальной творческой деятельностью или изданием книг. Необходимо институциональное оформление. Именно это и сделал Юхма Мишши, создав в декабре 1989 г. Всечувашский общественно-культурный центр (ЧОКЦ) и став его бессменным руководителем (Долгова, 2025).

Перестройка сформировала благоприятный идеологический фон для национального возрождения. Но сам импульс к действию исходил из другого источника – многолетней копившейся символической несправедливости. За первые 10 лет работы ЧОКЦ были созданы (Иванова, 1998: 4): – 28 профессиональных чувашских хоров и ансамблей в регионах с массовым проживанием чувашей – в Татарстане, Башкортостане, Удмуртии и других регионах;

• –    54 региональных отделения на территории РСФСР и в других союзных республиках;

• –    43 воскресные чувашские школы;

• –    сеть чувашских СМИ за пределами Чувашской Республики (газетные публикации, радиопередачи, телепрограмма «Эткер»).

Эта деятельность не была направлена на изоляцию или противостояние. Напротив, речь шла об интеграции через сохранение идентичности. По инициативе Юхмы Мишши ЧОКЦ создал в Чувашии не только чувашские, но также татарский, удмуртский, мордовский и марийский этнокультурные центры (Долгова, 2025). Реализация справедливости для одной группы не происходила за счет ущемления другой. Была выстроена модель симметричного признания.

Такая институционализация дает двойной эффект для стабильности общества. Во-первых, энергия национального движения легализуется и направляется в мирное, конструктивное русло – образование, культуру, праздники. Тем самым не остается почвы для радикальных или сепаратистских настроений. Во-вторых, формируется своего рода подушка безопасности. Если у народа есть легальные, признанные институты, сохраняющие его язык и культуру, то социально-психологические предпосылки для конфликта с государством исчезают. Как справедливо замечает У. Ким-лика, предоставление культурных прав меньшинствам не ослабляет, а укрепляет политическую стабильность (Kymlicka, 1995).

Проблема границ справедливости (на примере орфографической реформы) . Любая философская конструкция имеет границы применимости. В рассматриваемом материале есть сюжет, который эти границы обнажает. Речь идет об орфографической реформе чувашского языка. Группа лингвистов (Ю. Виноградов, А. Хузангай, А. Леонтьев, И. Андреев) предложила раздельное написание слов, которые традиционно писались слитно. Например, «хер ача» вместо привычного «хе-рача» (девушка). Юхма Мишши выступил резким противником этой реформы, назвав ее «попыткой уничтожить язык» (Юхма, 1998).

В этом конфликте сталкиваются два правомерных требования. С одной стороны, развитие языка – часть культурной автономии, а значит, элемент социальной справедливости. С другой – внутри самого чувашского сообщества единства нет. Одни носители языка (включая самого Юхму) считают реформу деструктивной. Другие (в том числе некоторые ученые и главный редактор республиканских газет) настаивают на ее необходимости. Возникают вопросы: кто вправе определять, что справедливо для языка; как избежать ситуации, когда одна часть этнической группы навязывает свою справедливость другой?

С точки зрения традиции делиберативной демократии, восходящей к работам Ю. Хабермаса (Хабермас, 2001), в подобных спорах не может быть единственно верного выбора, навязываемого сверху, например решением лингвистического совета или постановлением министерства. Но и блокирование реформы снизу, через общественное движение или апелляцию к традиции, само по себе проблему не снимает. Справедливость здесь не готовый ответ, а определенным образом выстроенная процедура, а именно равноправный и открытый диалог самих носителей языка – не только лингвистов, но и писателей, учителей, журналистов, редакторов газет и просто людей, для которых чувашский язык остается родным.

Здесь возникает любопытный момент. Орфографическая реформа, против которой выступал Юхма Мишши, обнаружила потребность в такой площадке. Парадокс состоит в том, что эту площадку мог бы предоставить созданный им же Всечувашский общественно-культурный центр. По его замыслу, ЧОКЦ и должен был стать тем местом, где сталкиваются разные мнения, но не в форме взаимного исключения, а в виде спора о том, как лучше сохранить язык. Конфликт орфографических принципов тогда перестает быть угрозой раскола и становится нормальным – даже полезным – выяснением того, что для сообщества действительно важно. Именно в этом, на наш взгляд, и состоит практическая работа социальной справедливости: не в том, чтобы раз и навсегда установить «правильные» нормы, а в том, чтобы создать честные институты, где эти нормы можно спокойно обсуждать.

Окончательного ответа в рамках данной статьи не предлагается, но сам факт этого конфликта показателен. Социальная справедливость не раз и навсегда заданная формула, это процесс постоянных переговоров: между разными группами внутри сообщества, между сообществом и государством. Стабильность общества обеспечивается не наличием единственно верного решения, а существованием институтов, в которых такие переговоры возможны, т. е. публичной сферы, независимых СМИ, площадок для дискуссий. ЧОКЦ такую площадку предоставлял – достаточно вспомнить газету «Вучах», где публиковалась коллективная статья против реформы.

Выводы . Из анализа следуют несколько положений, значимых для философии социальной справедливости и политической стабильности. Социальная справедливость в полиэтническом обществе не исчерпывается распределением ресурсов. Ее необходимое измерение – символическая справедливость, т. е. признание культурной идентичности, исторической роли и права на репрезентацию этнических групп, прежде всего малых народов.

Игнорирование символической справедливости – исключение народа из исторических нарративов, пренебрежение его языком и героями – создает латентный конфликтный потенциал. Это форма эпистемической несправедливости, которая по мере накопления способна угрожать социальной стабильности.

Деятельность по восстановлению исторической памяти (сбор фольклора, реконструкция биографий национальных героев, издание книг) выступает как реституция справедливости. Она возвращает народу утраченное чувство достоинства и субъектности.

Институционализация культурной памяти – создание общественных центров, воскресных школ, национальных СМИ, этнокультурных праздников – переводит справедливость из идеи в работающий механизм. Институты направляют энергию национального движения в мирное, конструктивное русло и одновременно формируют подушку безопасности для государства.

Опыт Всечувашского общественно-культурного центра и его основателя Юхмы Мишши показывает: восстановление социальной справедливости для малого народа не противоречит интересам других групп или государства. Создание в Чувашии симметричных этнокультурных центров для татар, удмуртов, мордвы и марийцев служит примером позитивной модели сосуществования, в которой признание различий укрепляет общую стабильность.

Социальная справедливость обеспечивает стабильность общества в той мере, в какой включает в себя культурно-символическое признание. Общество, где историческая память малых народов не стерта, а сохранена и институционализирована, обладает более высоким потенциалом устойчивости и сопротивления деструктивным идеологиям.

Заключение . Социальная справедливость выступает гарантом стабильности не в абстрактно-нормативном, а в конкретно-практическом смысле. Деятельность Юхмы Мишши показывает: систематическая работа по восстановлению и институционализации культурно-исторической памяти чувашского народа компенсирует прошлую символическую несправедливость и одновременно создает основу для межнационального согласия. Народ, которому возвращены его герои, язык и история, оказывается способен к диалогу, а не к конфронтации. Размышляя о роли летописца в судьбе малых народов, можно повторить: «Пепел забвения… Он густ и колюч, словно ветер, дующий с ледяных равнин, где, казалось, навсегда затерялась история целого народа» (Долгова, 2025: 3). Деятельность Юхмы Мишши именно то усилие, которое развеивает этот пепел и возвращает народу его историю. В этом состоит основной вывод, который позволяет сделать пример чувашского летописца для полиэтнических обществ современности.