Взгляды архиепископа Иннокентия (Борисова) на положение Крымского полуострова: по материалам мемуаров и проповеднического наследия

E-mail:                  ORCID:

Ph.D., Associate Professor, Institute of History, St. Petersburg State University.

E-mail:                  ORCID:

Funding: This research has been supported by the Russian Science Foundation within the framework of the scientific project no. 24–18–00294 “Russian world” and “Russian land”: historical and socio-political aspects of the problem of national identity in the journalistic discourse of the mid-XIXth — early XXth centuries .

Ccc)

BY-NC

На воздвигнутом в 1862 г. в Новгороде памятнике «Тысячелетие России» среди фигур крупнейших отечественных просветителей можно увидеть скульптуру архиепископа Иннокентия (Борисова) — «Русского Златоуста», выдающегося церковного администратора и проповедника. Масштаб этой неординарной личности был очевиден современникам (между смертью иерарха и созданием монумента прошло всего пять лет). Однако впоследствии на долгое время личность и наследие свт. Иннокентия (Борисова) были преданы забвению. Лишь в последние несколько десятилетий фигура иерарха постепенно возвращается из неизвестности. Одним из свидетельств этого служит появление биографии архиепископа в старейшей книжной серии России «Жизнь замечательных людей»1. Показательно, что это издание имеет подзаголовок «Святитель Новороссии», поскольку именно служение владыки в Одессе и в Крыму принесло ему всероссийскую славу. Вместе с тем, появление популярной биографии архиепископа вовсе

Святитель Иннокентий (Борисов), архиепископ Херсонский и Таврический. Худ. А. Дейнерт. 1859 г.

не закрывает тему, а, скорее, актуализирует многие важные вопросы, касающиеся деятельности иерарха во время его пребывания на Херсонской и Таврической кафедре. До настоящего времени не получили должного научного анализа ни проповедническое наследие свт. Иннокентия (Борисова), ни многие аспекты его деятельности в Крыму, направленные на укрепление позиций православного населения на полуострове. Задача настоящей публикации — осветить эти сюжеты.

24 февраля 1848 г. состоялось назначение архиепископа Иннокентия (Борисова) на Херсонскую кафедру. В распоряжении архипастыря оказалось обширное пространство, включавшее в себя и Крымский полуостров. За почти десять лет своего служения на юге России иерарх неоднократно бывал в Крыму, которому уделял особое внимание в своих трудах. Как отмечал духовный писатель и биограф архиепископа Иннокентия Никандр Матвеевич Левитский, «…в Крыму преосвященный нашел какое-то полутатарское царство, в котором было лишь несколько бедных православных церквей, две-три школы для народа, а русский народ мало и говорил по-русски, и по целым годам не бывал в церкви. Памятники когда-то цветущего здесь христианства забытые, заброшенные лежали в развалинах»2. Такое положение вещей не могло устроить служителя, поэтому он немало сделал для того, чтобы этой край вновь стал православным. Свт. Иннокентий (Борисов) замыслил и в значительной степени реализовал масштабный проект восстановления в Крыму средневековых христианских обителей. Не в последнюю очередь это удалось сделать благодаря обширным связям иерарха в духовных и светских кругах. Известно, что он неоднократно встречался с устроителем Новороссии князем М. С. Воронцовым. Свое довольно радикальное видение преобразований в Крыму иерарх высказывал в переписке с великим князем Константином Николаевичем.

В письме от 20 июля 1852 г. он указывал на особые обстоятельства вхождения Крыма в состав России: «Крым куплен, как известно, ценою русской крови,

Великий князь Константин Николаевич.

Худ. П Барфус, середина XIX в.

не раз обливавшей его от Перекопа до Керчи, и, следовательно, жители его, как побежденные, не имеют никаких прав на особые преимущества: но, несмотря на это, татары крымские пользуются у нас доселе такими отличиями и льготами, каких не имеет в нашем краю ни один русский поселянин: они не платят подушной подати, не обязаны рекрутскою повинностью, не подлежат помещичьему праву в той мере, как наш бедный крестьянин, и проч. (А сам татарин, дослужившись в армии до известных чинов, может делаться над тысячью православных христиан господином с полным правом помещика!!!). Такой неестественный избыток прав у народа <…> побежденного пред его победителями невольно приводит к удивлению и русских, и самих татар, так что ни тот, ни другой не знают, чем изъяснить такое неравенство, и предаются: первый ропоту и неудовольствию на свое родное прави-

тельство, последний — надменности, презрению имени русского, отвращению от русской веры и тайным надеждам на будущую политическую независимость»3. Данные обстоятельства тревожили владыку не только с религиозной точки зрения, но и с государственнических и национальных позиций. Архипастырь «всегда, всем и каждому повторял, что «самое могущественное

и притом единственное средство привить инородцев, населяющих русскую землю, к великому дереву русского народа — это язык и Православная Церковь»4.

Будучи горячим сторонником прозелитизма и ассимиляции иноверческого населения, свт. Иннокентий (Борисов) считал, что Крым надлежит сделать в полном смысле слова «русской землей», и выступал против принятой российским правительством политики заселения полуострова и Таврической губернии в целом немцами и другими народами. В приоритетной правительственной поддержке иноверческого населения он видел потенциальную угрозу устойчивости и обороноспособности южной окраины Российской империи. «При такой спячке или малоподвижности, может быть, землями юга России будут владеть немцы, евреи и подобные им иноплеменники; но желательно ли, чтобы эту окраину не сторожила верная русская грудь? Виноваты мы, русские люди; но виноваты и те, которым вверяется судьба данного в управление края. Отрешившись от широкой человечности, проникшись чисто русскими задачами, наш князь, пользовавшийся таким доверием Верховной власти, мог бы все это дело поставить иначе; он мог бы раскрыть глаза правительству, которое, по взятии земли Очаковской, раздавало ее всякому проходимцу, забывши русский народ, проливший за эту землю свою драгоценную кровь. Раздавали и раздают; а мои земляки-орловцы сидят на четвертках десятины на душу», — горестно говорит владыка, рассуждая о действиях князя М. С. Воронцова5.

Также он полагал ненадежными крымских татар, подозревая их в явной и тайной лояльности турецкому султану и упрекая в недостатке патриотических чувств: «Доколе мусульманин не откажется от алкорана, дотоле он всегда будет смотреть не в Москву и в Петербург, а в Мекку, и преклоняться с благоговением перед падишахом турецким,

Симферопольский Александро-Невский собор, начало ХХ в.

который, в его понятии, есть преемник Магомета и тень Аллаха», — писал владыка в письме Константину Николаевичу6. Решение этой задачи виделось свт. Иннокентию (Борисову) в заселении Крыма выходцами из центральных российских губерний, а также в более жестком обращении с местным населением при условии деятельного поощрения перехода в православие. Своему доверенному собеседнику свт. Иннокентий (Борисов) и вовсе предлагает выкупить у татар землю и позволить уехать за рубеж: «Но если бы, при богатстве нашей казны в настоящее время, мы предложили татарам продать правительству или русским людям земли и идти, куда хотят, с полученными за них червонцами; то, наверное, самая огромная часть их выселилась бы в Туретчину, а земли их достались бы русскому народу, что так важно для Крыма, для России. Если бы при этом ограничить число мулл и сделать знание русского обязательным, на что мы имеем полнейшее право, то едва ли бы здесь осталась хоть одна татарская душа»7. Однако духовный пастырь не обладал светской властью для подобных действий, поэтому владыке оставалось только критиковать администрацию за недостаточную решительность и «потакание» инородцам.

Тем не менее, все зависящее от него владыка предпринимал, словом и делом способствуя русификации Крыма. Поскольку свт. Иннокентий (Борисов) практически отождествлял понятия «русский» и «православный», максимальное распространение на полуострове православия должно было, в его представлении, способствовать и национальным целям. Архипастырь основал несколько монастырей в важных для крымского православия местах и всеми силами способствовал их развитию и учредил несколько крестных ходов. Также он много путешествовал по Крыму, проповедуя среди местных жителей и духовенства.

Причин подобного интереса к полуострову было несколько: помимо природы, к чудесам которой владыка был неравнодушен, и хороших перспектив развития монастырей в силу малой населенности некоторых районов, он изначально считал его славянской и православной землей. В письме к архиепископу Гавриилу (Городкову) от 22 декабря 1848 г. свт. Иннокен тий (Борисов) называл эту местность «аванпост

Защитники святого Православия: групповой портрет императора Николая I, великих князей и придворных сановников. Неизвестный худ., 1854 г.

духовный России перед Востоком»8. При этом нелюбовь владыки к крымским татарам была обусловлена, помимо прочего, в том числе и его воззрениями на историю Крыма: он считал представителей этого народа не коренными жителями, а пришельцами, которые захватили некогда христианский край. «…С этими так называемыми туземцами, а на самом деле жалкими пришлецами, некогда завладевшими нагло здесь чуждым достоянием…», — сказал он о татарах в Александро-Невском соборе Симферополя в проповеди 14 сентября 1854 г. во время Крымской войны9. При этом в проповедях неоднократно делается акцент на доордынской истории Крыма. Так, при посещении Александро-Невского собора в Феодосии 18 сентября 1854 г., после совершения покаянного молебна по случаю нашествия на Крым иноплеменников, владыка посвятил свою речь святому Стефану Сурожскому, который на тот момент был малоизвестен среди прихожан. Пастырь вопрошал у собравшихся: «Зная священную древность вашу, которой здешний полуостров превосходит едва на все страны отечественные, я ожидал, что имя святого Стефана, вашего приснопамятного святителя, у всех вас на устах и в сердце, что вы прибегаете с молитвой особенно к нему во всех нуждах ваших, как к ближайшему и естественному вашему ходатаю пред Богом. Что же, к прискорбию моему, увидел я? Что многим из вас вовсе неизвестны его святая жизнь и подвиги как для страны вашей, так и для всей Церкви Вселенской!.. Тому ли следовало быть? Так ли православные сыны Церкви чтут память своих святых угодников?»10 «Не здесь ли, не у вас ли колыбель нашего христианства? Не отсюда ли воссиял свет веры Православной на всю землю Русскую? Не за эту ли страну положили душу свою наши приснопоминаемые священномученики Херсонские?», — продолжал он11. В его глазах все это делало Крым особенным регионом, важность которого для православия в России трудно переоценить.

Этот особый статус Крыма преосвященный Иннокентий планировал закрепить созданием здесь отдельного крупного церковно-административного центра: «именно в Тавриде по всем правам следовало бы открыть митрополию»12. Биограф иерарха Н. М. Левитский приводил такое обоснование, сделанное архиепископом: «Учреждения митрополии требуют древнейшие святыни этого края; требует край, чтобы скорее походить на чисто-русскую землю; требует соседство юга со славянскими племенами и даже с Кавказом»13. Однако этим планам было суждено сбыться только в XXI в.: самостоятельная Крымская митрополия была создана решением Священного Синода Русской Православной Церкви от 7 июня 2022 г.

Другой скрепой, связывающей Крым с остальной империей, архипастырю виделась Крымская война, которая произошла в его служение и основные события которой происходили на вверенных его духовному окормлению землях. В этом суровом испытании свт. Иннокентий (Борисов) находил определенные достоинства: рост патриотизма и сплочение общества вокруг русского флага. «„Радуйся, богоспасаемый град Одесса, — приблизительно так говорил приснопамятный архипастырь, обращаясь к Одессе по окончании Севастопольской войны, — отныне ты Русский город. Ты крещена огнем в Православную веру, ты полита Русской кровью и принята в семью Русских городов. На своем теле, на своих зданиях ты носишь язвы своей принадлежности России. Твои бывшие друзья и союзники в своих смертоносных снарядах, брошенных в тебя, дали тебе перед целым светом свидетельство, что ты Русский город“»14, — эту речь, приводимую в пересказе ее очевидцем, богословом и деятелем духовного образования Александром Васильевичем Ивановым, свт. Иннокентий произнес после Крымской войны, видя в испытаниях и жертвах путь к единению и русскому духу.

В других проповедях во время этой войны он призывал паству мужественно переносить испытания, так как вся Россия смотрит на них и молится за них. Призывая жителей Симферополя в проповеди от 16 сентября 1854 г. всячески помогать войску и госпиталям, владыка риторически вопрошает: «Сколько градов великой России желали бы теперь быть на месте вашем! Покажите же, что и вы были на своем месте, и что Россия не будет иметь причины стыдиться за вас и сожалеть о том, что ее на это время здесь не было!..»15

В своих речах выдающийся проповедник соединяет прошлое России и православия с его настоящим: Крым — не только колыбель православия, но и место едва ли не решающей битвы за будущее его и всего человечества. «И приметьте, с каким благоприличием и с какой, можно сказать, умилительностью избрано свыше самое место этой новой борьбы добра со злом, этого неожиданного спора страстей и злобы человеческой с судьбами правды Божией… Огнь настоящей брани разгорался и мог разгореться в разных местах; но разгорелся и сосредоточился во всепожирающее пламя именно у вас и на том самом месте, где колыбель нашего Православия, на том месте, где Отечество наше сретилось некогда и вступило навсегда в духовный союз с Православным Востоком!.. Сим самым Промысл Божий явно показал, что у него заранее все рассчитано и определено. Этим самым Россия поставлена, можно сказать, в необходимость стоять за это место как за святыню»16, — говорил он защитникам Севастополя прямо во время бомбардировки города.

Помимо брани военной, в которой владыка принимал самое непосредственное участие, свт. Иннокентий (Борисов) без устали призывает к брани духовной, то есть к христианизации губернии в целом и в особенности Крыма. Завоевание полуострова он в своей речи в первый приезд в Крым в качестве главы епархии в августе 1848 г. превозносил в первую очередь как религиозную победу:

Разрушенный Севастополь после Крымской войны. Фотограф Л-Э. Мехедин, 1855 г.

«Мы с радостью отдаем всю честь отечественному оружию и мужеству воинов православных, но под покровом этого видимого явления не можем не приметить другого, еще величественнейшего. У врат этих была последняя в стране нашей брань Магомета со Христом: здесь Крест победил и затмил луну!»¹⁷ Владыка отнюдь не считал дело законченным и призывал к благочестивой жизни, чтобы таким образом привлечь в православие иноверцев: «Святитель Златоуст не напрасно восклицал некогда, что если бы христиане вели себя как должно, по Евангелию, то давно не осталось бы ни одного язычника. Благая жизнь, чистые нравы последователей Христовых есть самая лучшая проповедь в пользу христианства. Посему мы, подражая Златоусту, не обинуясь скажем вам, что если вы будете вести себя по-христиански, то с избытком замените собою нашу проповедь поклонникам Магомета»¹⁸. Во время поездки в Алушту он сказал: «Страна, где так рано воссиял свет Христов, откуда благодать Крещения изнесена святым Владимиром во всю землю Русскую, в которой посему уже надлежало быть полдневному свету солнца духовного, — во многих местах освещается только мерцанием луны (т. е. аллегорически свет православия противопоставляется архипастырем луне, полумесяцу, одному из главных символов ислама. — В. К. ). О, братие, помолимся, да ночь прейдет, и да явится всюду свет Христов! И он не замедлит явиться, если мы, ходя сами в этом свете, будем распространять его и вокруг себя»¹⁹.

При этом православие для свт. Иннокентия (Борисова) значило гораздо больше, чем национальное происхождение. Неприязненно относясь ко многим народам, населяющим Крым и исповедующим иные религии, владыка делает заметные исключения для болгар и греков — своих единоверцев. Профессор Санкт-Петербургской духовной академии Николай Иванович Барсов отмечал, что архипастырь «был весь до мозга костей проникнут симпатиями к славянству», «был один из самых энергических и даровитых ревнителей славянского духовного единения и взаимности»20. Иерарх стремился помогать болгарским церквям, порой даже за свои собственные средства. Также приязненно владыка Иннокентий относился и к грекам, стараясь примирить их с болгарами, причем небезуспешно. При этом владыка отдавал должное немецким колонистам, высоко оценивая их порядочность и трудолюбие. Но для него они все равно оставались чужаками, которых лучше было бы ассимилировать: «Видно, немца сколько ни корми, он все смотрит в другую сторону. Конечно, надобно полагать, что все это со временем изменится, и правительство убедится, что нецелесообразно создавать какие-то особняки, какие-то лоскуты неметчины; да и сами немцы сознают, что, для их же собственной пользы, им нужно слиться с русским народом. Немцы наши, к чести их сказать, все грамотны; но почему бы не ввести в их школах русского языка, на который положительно можно смотреть как на силу, объединяющую разнородные народности?»21 Это позволяет утверждать, что, при всей поддержке русских национальных идей, свт. Иннокентий в своей деятельности превыше всего ставил православную веру. Однако не меньшее место в служении архипастыря занимала и славянская идея, что подчас проявлялось и в его исторических изысканиях. Так, описывая в своем трактате «Насаждение и успехи христианства в древнем Херсоне» христианскую епархию, существовав

Титульный лист издания сочинений архиепископа Иннокентия (Борисова), 1908 г.

шую в средневековом Херсонесе Таврическом, он сделал дополнительный акцент на том, что в состав этой епархии «входили преимущественно греки, а с ними и древние туземные жители, между коими были и славяне»22.

Таким образом, изучение проповедей, воспоминаний и мемуаров позволяет лучше понять воззрения выдающегося церковного деятеля и проповедника, в частности, в плане его отношения к национальному вопросу. Богатые познания в истории и глубокое религиозное чувство позволяли архиепископу Иннокентию видеть в Крыме не дикую окраину империи и не просто приграничный регион, но колыбель русского православия и край, некогда освященный Истинным Крестом. По этой причине он стремился всеми силами вернуть его славу как важного паломнического центра, сделав притом неотъемлемой частью православной империи. Лучшим средством для этого он видел максимально быструю христианизацию и русификацию, чего, впрочем, не смог осуществить по причине ограниченности возможностей Церкви (несмотря на декларируемую поддержку органов власти и членов императорской семьи). Тем не менее, дела и идеи иерарха надолго пережили его время и по сей день остаются актуальной частью государственного и общественного сознания. Воссозданные и построенные в рамках проекта «Русский Афон» крымские монастыри и сегодня остаются важными духовными центрами Крыма и России.