Архаизация правового поведения в российском обществе: теоретико-методологический конструкт исследования

П ри отсутствии консенсуса в обществе по отношению к институту права, уместным представляется исследование правового поведения по структурным и институциональным параметрам, по тому, как социальные неравенства, различия диспропорций влияют на возможность принятия коллективных архаичных форм поведения, и каким образом отношение к институту права, доверия / недоверия может вызвать в качестве последствия архаизацию правового поведения. Дело не только в том, что значительная часть населения проявляет интерес к архаичным практикам и архаичной идентичности. Гораздо важнее то, что на смену советской государственно-центричной модели не пришел приемлемый правовой порядок, который бы удовлетворял потребности постсоветских поколений в совокупности правовых принципов, воспринимаемых как мера свободы, ответственности и равенства.

Таким образом, формируемый методологический конструкт направлен на выявление объективных, субъектных и субъективных критериев архаизации, и связан с анализом макро- и микроуровня, институтов и поведенческих стратегий россиян в правовой сфере.

Исходя из того, что архаизация правового поведения в российском обществе имеет локальные рамки актуализации и дисперсна, разбросана в той или иной степени в различных социальных группах и слоях, и нельзя назвать группу концентрации архаичных признаков поведения, за исключением тех, кого относят к этноконфессиональным меньшинствам, можно говорить о том, что архаизация, как она есть, не означает становления нового образа жизни, социально референтного образа правового поведения. Толерантность (терпимость) к проявлениям архаичного правового поведения имеет подтверждение в том, что россияне, находясь в ситуации недоверия к институту права, рассматривают правовые инновации, становление гражданско-правовых норм непродуктивными [1].

Вместе с тем, можно говорить о том, что исследование данного поведенческого феномена вписывается в мейнстрим анализа правового поведения российского общества. Определяя вслед за психологами архаизацию правового поведения как актуализацию поведенческих стереотипов, можно сказать, что эпоха правового модернити в российском обществе и порожденными ими правовые изменения способствуют ослаблению примордиальных архаичностей и усилению других, социально конструируемых, к которым несомненно относится и приверженность к неправовой традиции. Ссылки на то, что российское общество неправовое по своим культурно-историческим параметрам, что архаизация правового поведения является естественной в силу базовых социальных идентичностей, не определяет того, почему институт права не имеет действительного регулятивного характера.

Позиция сторонников концепции негативной идентичности делает ясным, что «плата» за внедрение института права в российском обществе является весьма высокой: высокой в том смысле, что причина правового негативизма состоит в том, что основные общественные сферы не поддаются эффективному правовому регулированию. В рамках сложившегося правопорядка интересы государства оказываются наиболее лучшим образом воплощенными неправовыми институтами, и в некоторой идеальной проекции именно правовые институты, в частности армия, являются выразителем идеи суверенитета и внешних притязаний [2].

Дефицит модальности института права влечет за собой в качестве последствий реальную конкуренцию форм коллективного опыта как менее формализованных, гибких и удобных для стратегий выживания и самоадаптации. Разумеется, в публичном дискурсе проблема архаизации правового поведения не рассматривается как существенно определяющая судьбу права в российском обществе, но от этого влияние архаизации правового поведения не только на правовую сферу, но и на другие сферы российской жизни не остается незамеченным.

Предлагаемая Ж.Т. Тощенко концепция фантомов общественного сознания придает исследованию архаизации определенный аспект, связанный с тем, что в состоянии дезориентированности и дезорганизации российского общества архаизация правового поведения из аномального явления, не вписывающегося в привычные одобряемые обществом формы организации социальной жизни, имеет не исключительную, а частную форму проявления [3]. Этому способствуют объективные тенденции развития правовой сферы, отношение к государству как имеющему слабое влияние на регулирование общественной жизни, при том, что часто мифологизируется сила государства, делает возможным не просто реабилитацию архаичных форм поведения, но и возмещение тех утраченных иллюзий в особую значимость права, которой питали общество в 90-е годы ХХ века. Не следует сбрасывать со счетов такую вещь, как появление архаичного (анархического) типа личности, так как анархических установок в той или иной мере придерживается большинство населения России, правда, если не считать, что в абсорбированной или частично проявляющейся форме. Поэтому для исследования архаизации правового поведения необходимо основываться на принятии объективных (институциональноструктурных) критериев, характеризующих роль и значимость права в общественной жизни, но при этом стремиться к балансу с критериями субъектными (идентификационными), определяющими возможности использования коллективных форм для возмещения недостатка правовой субъектности. В частности, особое внимание следует уделить тому, каким образом архаичное правовое поведение позволяет или способствует принятию неправовой идентичности, тому, что можно описать как изучение развития правопорядка в частных секторах общества, сконцентрировавшись на изучении воздействия архаизации на поведение человека.

В российском контексте архаизация правового поведения также имеет явно выраженный аспект признания национальной традиции. Вместе с тем, архаизация правового поведения проявляется в сохранении сферы неправовой свободы в анархизме, которому способствует как формирование анархического типа личности и сложившийся нейтралитет по поводу правоприменения и правоограничения между населением и государством, и тем, что Ж.Т. Тощенко определяет как объективную тенденцию усиления роли субъективного фактора, субъектности, значимости жизнедеятельности социальных групп [4].

В этих условиях исследование травмированности и антиномичности российского общества, того, что право ассоциируется с либерализмом и тем самым берет на себя ненависть и разочарования по поводу экономических и социальных изменений, внедряемых в общество, приводит не к тем результатам, на которые рассчитано внедрение правомерного поведения. Опора на повседневную практику, как отмечает Ж.Т. Тощенко [5], означает, что исследование архаизации правового поведения требует выявления тенденций, которые бы отражали деформированные ориентиры, противостоящие и даже взаимоисключающие друг друга, то есть определение того, какие причины способствуют отторжению права как способа социальной ориентации, и какие элементы архаичного восприятия включаются в мотивацию правового поведения в российском обществе.

В том, что архаизация правового поведения в российском обществе имеет объективные и субъективные параметры анализа есть необходимость актуализации структурно-деятельност- ного подхода (структурно-конструктивистского), в котором архаизация предстает не столько реликтом общественных отношений, воспроизводимых в результате травмированности и антино-мичности сознания, не отрицая их позитивное влияние на то, что право не воспринимается как культурно-символический капитал, можно констатировать аморфность в отношении права.

Под аморфностью следует понимать пластичное отношение к праву, использование права как ситуативной процедуры, что, в свою очередь, связано с эрозией ценностнонормативной системы, с тем, что идейная структура российского общества является неправовой, обращена не к правовым, нравственным ценностям. Парадокс состоит только в том, что исследователь может попасть в ловушку магического воздействия традиции, не обращая внимания на то, что в российском обществе социальные отношения детрадиционны, имеют слабую ссылку на обычаи, что доминирует инструментальный активизм. Поэтому в силу сложившихся обстоятельств можно говорить о том, что действия неправовой традиции также слабо проявляются, поскольку моральные нормы не являются наиболее фундаментальными в отношениях между людьми, формируя межличностное пространство как коллективный образ жизни российского общества. Можно также говорить о том, что несоответствие культурному идеалу определяется слабостью, диффузией культурных смыслов, тем, что является сдержанностью в культурном наследии. В большей степени работает видимость традиции, ее реконструирование в контексте самолегитимации неправового поведения.

Для данного исследования, таким образом, актуальным становится выявление конфигурации объективных, структурно-институциональных ограничений, детерминант правового поведения и культурно-символических, санкционированных логикой адаптации. Целесообразным представляется выявление групп носителей архаизации, сложность которой состоит в ее диффузности, распространенности у различных групп. Наиболее зримо это проявляется у групп, преследующих этническую или религиозную традицию; в размытом виде - у групп, включенных в современное общество. Имеется в виду, что архаизация правового поведения может проявляться на уровне отношения к праву как чрезмерно толерантному или в том, что правовые нормы выступают неэффективными, чтобы удовлетворить желание индивидов реализовать свои интересы, расходящиеся с правовыми позициями. Формула «так поступают все» может скрывать различные обоснования архаизации и, как правило, действуют в качестве доминирующих в ситуации правовой неопределенности. Важным моментом является исследование потенциала доверия к правовым нормам, что связано с не-конкурентностью правовых норм по отношению к личностному или позиционному доверию. В российском обществе проигрыш в ставках на право имеет однозначные последствия и значения. Недоверие к институту права как формально правовому определяется опытом «несправедливости» права и тем, что в рамках доверия к праву необходимо рассчитывать на правовую компетентность, а ее уровень в российском обществе является низким.

Обращение к архаизации правового поведения как интуитивного «подсознательного» расчета, определения надежности коллективных форм, выходит за пределы теории рационального выбора, поэтому доверие к праву является социальным фактом, если связано с репутацией или позитивными ожиданиями к праву. Культурная мотивация имеет в российском обществе меньшее значение, поскольку является аргументом «по случаю». «Задним числом» обосновывается идея неправовой традиции, в то время как основанием для архаизации является неудачный опыт правового реформирования и неравного доступа к праву, использование права в выборочном контексте и правовая сегрегация, когда правовые нормы теряют универсальный смысл, действуя по логике поощрения или наказания отдельных групп.

Рассматривая, таким образом, теоретико-методологические основания исследования архаизации правового поведения в российском обществе, можно попытаться дать ответ на вопрос: «Что представляет собой право и правовые понятия?». Любая из конкурирующих концепций естественно в неправовой традиции абберированы отношениями между государством и личностью. Интерпретация права как справедливости оказывает активное воздействие на сам процесс архаизации. Метаморфозы общественного сознания, в целом дают возможность сопоставить правовое поведение с требованиями правовых предписаний. Вместе с тем, российские авторы отмечают современность правового поведения россиян и, прежде всего, позитивное отношение к закону и другим правовым ценностям [6].

В исследовательском контексте можно говорить о том, что сама архаизация связана с тем, что право так и не является фундаментальной ценностью, институтом развития общества и человеческого потенциала. В восприятии россиян правовые нормы принимаются необходимым элементом общественной жизни, но если речь заходит о сохранении сферы приватной свободы или о выборе мягкого варианта во взаимодействии государства и личности.

Одновременно, следует говорить о том, что проблемы архаизации имеют институциональную и деятельностно-мотивационную составляющие. Особый интерес вызывает то, что в российском обществе архаизация правового поведения населения не может ограничиваться только несовершенством существующей правоохранительной системы или ссылками на инновационные последствия предшествующего «тоталитарного» права. Поэтому для исследователя важным является определение показателей архаизации как воспроизводящих эффект инфильтрации, проникновения, того, что Ж.Т. Тощенко называет блуждающими типами [7].

В конечном счете, разумеется, необходимо выделить тип поведения, который может характеризоваться архаичным, что включает необходимость характеристики выбора архаичных образцов как следствие архаизации общественных отношений, в которых оказался индивид или социальная группа, архаического типа идентичности и воззрения на право как чуждый или ситуативный для формирования поведенческих стратегий феномен.

В обществе, где право не является объектом институционального доверия, архаика (коллективные формы) также не выполняет роль высокостатусной и «конструируется» в зависимости от конфигурации социальных обстоятельств, от того, какие мотивационные механизмы двигают личностью, в какой ценностной модели существует наиболее сильная приверженность. В этом смысле следует уберечься от описания только крайних полюсов групп, ориентированных на современное правовое поведение или погруженных в пласты архаики. Важным является осмысление субъектных и субъективных составляющих архаизации правового поведения, особенно исходя из того, что целью анализа являются поведенческие стратегии, представляющие действия, направленные на других и имеющие определенную степень социальной рационализации.

Эффект конструирования архаизации проявляется в том, что для большинства россиян опыт предшествующих поколений или утерян, или возвращается в измененном виде в соответствии с логикой адаптации. Можно также констатировать, что формируемый теоретикометодологический конструкт требует внимания к определению архаизации правового поведения путем выявления правовых приоритетов общества и определение границ «неприменимости» права. Говоря о том, что существует право, отменяющее обычаи, то, что правовые нормы могут и не использоваться по причине несоответствия новым потребностям общества, что фактически некоторые правовые нормы остаются мертвыми (недействующими) и их роль постоянно выполняют неправовые нормы, можно говорить о том, что степень архаизации зависит от того, каким образом предписания права имеют коллективный характер.

Из этого следует, что право в российском обществе подвергается не столько вторжению морали, сколько того, что называется абстрактное выражение воли индивида. Поэтому в определении архаизации правового поведения следует исходить из того, что российское общество не является легалистским, а легистское понимание права значительно сужает возможности для анализа правового поведения. Рассматривая, таким образом, условия, факторы, механизмы воспроизводства, мотивацию архаизации правового поведения, можно прийти к выводу о том, что формула ситуативно правомерного поведения, только частично подверженного правовому регулированию, делает необходимым определение параметров исследования в контексте размытости социального контроля или контроля со стороны государства. Если свести общие признаки архаичного правового поведения, то оно, конечно, является социально значимым, и это может служить основой разграничения правомерного и неправомерного поведения.

Кроме того, следует выявить сознательные, преднамеренные признаки архаизации, основанные на выборе определенных поведенческих стратегий в сфере права. Хотя архаичное правовое поведение не подвержено регламентированности, оно определяется как соответствующее / несоответствующее под пониманием в обществе коллективных образцов опыта как наиболее легитимированных.

В контексте архаизации правового поведения социальный контроль смещается в сферу контроля со стороны группы, разделяющей ориентир на формы коллективного опыта как показатель справедливости и обоснованности поведения личности.

На основании всего сказанного выше и уже представленного в виде методологических границ исследования архаизации правового поведения в российском обществе, мы считаем необходимым обозначить краеугольные позиции методологического конструкта, встроенные в положения неоинституционализма и теории ментальных программ, с помощью которых возможен анализ рефлексивных и нерефлексивным форм архаизации правового поведения в российском обществе.

С этой точки зрения потенциал неоинституицональной теории определяется самим подходом к социальному институту, основанный на значимости формальных и неформальных норм и правил в процессе становления и изменения социальных институтов в контексте идеи исто- рической зависимости [8]. Здесь же, конечно, следует привлечь потенциал российской науки, оформившей идейные положения данной теории в виде адаптированной к российской социокультурной специфике теории, условно предстающей в виде русской социокультурной матрицы в ее различных вариациях, но обращенных к анализу институциональной и социокультурной динамики современного российского общества сквозь призму ее зависимости от прошлого опыта и культурного кода, заложенного в ментальных основаниях российского социума. Можно особо выделить идеи, представленные в трудах А.С. Ахиезера, В.И. Ильина, А.А. Пелипенко и др. [9]. В частности, А.С. Ахиезер, крайне негативно оценивающий архаизацию, пишет о том, что ее главным проявлением выступает то, что культурные программы архаичного типа оказываются значимыми, даже господствующими в культуре государства, культуре большого общества, что становится проблемой первостепенной важности для страны, поскольку вектор архаизации направлен на то, чтобы трансформировать архаичные программы в решения и действия, в реальные массовые практики [10].

Важнейшим основанием методологической стратегии данного исследования выступает теория ментальных программ, раскрывающая особенности нормативной модели социального поведения через конфигурацию рефлексивных и нерефлексивных структур, детерминирующих поведение индивидов и социальных общностей в различных сферах жизнедеятельности [11].

Именно в этом заключается суть ментальных программ, рассматриваемых учеными как совокупность рефлексивных и нерефлексивных представлений, ценностей и установок тех или иных социальных общностей [12]. Имеющиеся у индивидов мнения, предпочтения, основанные на неких идеальных образцах и представлениях, заложенных в менталитете социума, не всегда становятся основанием реальных практик, т.е. включаются рефлексивные структуры, что и становится фактором формирования различных стратегий и форм поведения, а также фактором дифференциации в социальных группах.

В целом можно сделать следующие выводы:

во-первых, теоретико-методологический конструкт исследования архаизации правового поведения в российском обществе включает объективные (институциональные и структурные), субъектные (поведенческие стратегии и принятие архаичной идентичности), а также субъективные, связанные с образом правового поведения и мотивацией к архаизации правового поведения на индивидном или групповом уровне;

во-вторых, теоретико-методологический конструкт связан с такими показателями как отношение к праву, как инструменту реализации жизненных стратегий и жизненных шансов, авторитетность архаичных образцов и форм архаичной идентичности, частота проявления архаизации на уровне объективного или субъективного архаичного поведения, готовность к актуализации форм архаичности на уровне делегирования и представления интересов.

С позиций выше представленных в методологическом конструкте подходов и когнитивных установок архаизация правового поведения рассматривается как реакция общества, социальных групп, общностей и индивидов на динамику социальных изменений и вызовы социокультурной реальности, выражающаяся в обращении к культурно-историческому опыту прошлого в форме рефлексивного и нерефлексивного использования доказавших свою эффективность на более ранних этапах развития общества правовых норм и поведенческих стратегий.