Чин венчания на царство государя в Московской Руси: возникновение и развитие (конец XV – XVII в.)

Санкт-Петербургский институт (филиал) Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), Санкт-Петербург, Россия, ,

(Russian Law Academy of the Ministry of Justice of Russia), Saint Petersburg, Russia, ,

В период формирования абсолютизма во Франции Ж. Боден сформулировал понятие «суверенитет», носителем которого выступал абсолютный монарх – суверен (Боден, 2021: 8). В российском праве французскому слову souverain (высший, верховный) соответствовал термин «самодержец», каковым являлся царь (русская сокращенная транскрипция латинского слова сaesar , т. е. император).

В западноевропейском конституционном праве начиная с XVIII в. провозглашалось, что верховенство власти в государстве принадлежит народу («народный суверенитет»). В основных государственных законах Российской империи вплоть до 1917 г., наоборот, утверждалась самодержавная власть царя. В свою очередь, легитимность самодержца проистекала не от народа, а от Господа Бога. Особый статус царя (как и всей его семьи и в целом династии) фиксировался через процедуру престолонаследия.

Статус подданных Российской империи выражался в двух ипостасях: 1) в верности монарху, 2) служении ему (Градовский, 1875). Под первым подразумевается, что можно быть подданным только одного государя – царя Московской Руси, а позднее – с 1721 г. – императора Российской империи. Служение на благо царя (императора) неразрывно связывалось с государственной службой или принадлежностью к сословиям русского общества. Принадлежность к сословию есть также устойчивые отношения между личностью и корпорацией, котоые, в свою очередь, характеризуют другой аспект статуса личности, что является предметом отдельного рассмотрения. Формы фиксации отношений между сувереном и подданными, внутреннее их содержание и значение складывались на протяжении нескольких столетий.

Первое венчание на великокняжеский престол, открывшее череду процедур, юридически оформлявших и фиксировавших передачу престола русскими великими князьями, а затем царями и императорами, произошло в княжение Ивана III. Тогда великий князь Московский после смерти старшего сына решил передать престол внуку Дмитрию. Сама церемония венчания прошла в воскресенье 14 февраля 1498 г. в Успенском соборе Кремля в присутствии светских и церковных феодалов. Первых возглавлял сам великий князь, вторых – митрополит Симон Ростовский. В венчании можно выделить следующие элементы: 1) саму процедуру; 2) атрибуты и инструментарий, используемые в ходе ее проведения; 3) важнейшие идеи, транслируемые его главными действующими лицами не только подданным, но и внешнему миру в лице правителей и их представителей на коронационных торжествах.

В речи великого князя, ставшей прелюдией к квинтэссенции всего действа – венчания, не только содержится обоснование мотивов прижизненной передачи княжеского трона, но и отчасти раскрывается смысл происходящего. Обращаясь к русскому первосвященнику, Василий III сказал: «Издревле предки наши передавали великое княжение первым своим сыновьям, и я также сделал, я благословил оным первенца своего Ивана. Но, по воле Божьей, в живот его не стало, а остался у него первый сын Дмитрий, и ныне я благословляю его при себе и после себя великим княжением Владимирским и Московским и Новгородским и ты бы, отче, дал на то свое благословение»1. Таким образом, великий князь разграничивает частноправовой акт передачи права на власть в Московских землях по завещанию от отца к старшему сыну и публичный акт престолонаследия. Публичность акта подчеркивается не только присутствием священников, но и местом действия – Успенский храм. Процедура венчания по сравнению с наследованием по завещанию в его древней форме существенно усложнилась. К процедуре, которая имела глубоко символический характер, добавились еще и регалии – вещественные символы, олицетворявшие не только вновь приобретенную власть, но и ее принадлежность Богу.

Выделяются следующие элементы чина (священнодейства), повторяемые во всех последующих церемониях престолонаследия:

• –    перенесение государственных регалий в Успенский собор;

• –    шествие в собор государя со всем домом и вельможами;

• –    восседание на трон (престол);

• –    святительское руковозложение и чтение владыкой молитв;

• –    передача знаков власти (надевание на плечи барм и возложение шапки Мономаха на голову);

• –    приветствие нововенчанного наследника престола народом во время его шествия из одного храма Московского Кремля в другой.

Впоследствии одни элементы церемонии остались неизменными, но наполнились новыми коннотациями, другие – постепенно утратили значение и перестали существовать, появились новые. С одной стороны, эти изменения обобщали весь имеющийся в распоряжении устроителей предшествующий опыт проведения церемоний не только в нашей стране, но и за рубежом, прежде всего в Византии1. С другой стороны, в церемониях в образно-символической форме отражались требования времени, иными словами – то, что можно условно назвать конъюнктурой.

Несомненно, всем этим церемониальным действиям была присуща особая торжественность, которая со временем переросла в праздничные мероприятия, длившиеся не один день. Этот акт, с одной стороны, противопоставлял будничное (профанное) – праздничному (сакральному), а с другой – олицетворял единство народа и трона. Сама церемония была призвана показать неразрывную связь власти претендента на великое княжение с Богом.

В венчании Дмитрия на княжение четко просматриваются публичные начала. Однако заложенные в этом акте новые подходы не сразу укоренились в Московской Руси. По сути, сам Василий III рассматривал венчание как его личное завещание, облеченное в иную форму, о чем свидетельствуют низложение им своего венчанного преемника и передача великокняжеского трона сыну Василию – первенцу от второго брака с Софьей – сестрой константинопольского императора Палеолога. Примечательно, что Иван III вынужден был оправдать данный поступок тем, что Дмитрий проявил непочтение к деду. Это, по общему правилу, дало ему основание изменить прижизненное выражение воли на случай своей смерти, т. е. завещание. Однако венчание на великое княжение устанавливало нерушимую связь с Богом, которую нельзя было произвольно нарушать, что и заставляло великого князя оправдываться.

Вокняжение в 1533 г. сына Василия III Ивана – будущего Ивана Грозного – произошло через церемонию благословения высших иерархов православной церкви в Успенском соборе. Безусловно, трехлетний ребенок ни в коей мере не обладал способностью «самодержавно» править государством, но само благословение митрополитом выделяло его из обычного круга людей2.

В 1547 г. уже по своей воле, а не на основе первородства Иван Васильевич венчался на царство. Эта церемония преследовала две цели: во-первых, укрепить существующую власть путем «венчания» с Богом, во-вторых, возвысить ее прерогативы до цезарей – римских императоров. Необходимо подчеркнуть, что трактовка власти самодержца как православного государя была уже у Василия III, когда он венчал внука на великое княжение.

Однако выдержать до конца эту линию церемонии венчания прадед Ивана IV не смог. Кроме того, необходимо было выработать и соответствующую титулировку («царь всея Руси»), и приличествующую ей церемонию венчания.

Излагая свои претензии митрополиту Макарию, 16-летний Иван апеллировал к традициям отцов и дедов, полагая, что церемония венчания должна проходить как в старину. Понятно, что ближайший для него церемониальный образец относится к великому княжению Василия III, когда был венчан на великое княжение его малолетний внук Дмитрий. При венчании Ивана IV на царство была соблюдена преемственность. Это выразилось в последовательности церемониальных действий. Несомненно, определенный смысл имели убранство Успенского собора, передача царских регалий в храм, шествие царской процессии в храм и из храма, торжества в столице по поводу венчания. Однако центральное место в церемонии занимает то, что собственно и является венчанием в узком смысле его значения, включающее: восседание на трон (престол), святительское руковозложение и чтение владыкой молитв и наставлений. Здесь уже не обошлось без нововведений.

После восседания на трон царь обратился к Московскому митрополиту Макарию с речью, в которой обосновывал свои права на царский престол и просил благословения владыки. Тот, в свою очередь, почти дословно повторив слова Ивана, добавил от себя: «Се от Бога ныне поставляешся и помазуешься и нарицаешься царем – возлюбленный сын си церкви Богом избранный Самодержец всея Руси»3. Затем следовал обряд руковозложения на голову Ивана и передача ему митрополитом символов власти: креста, бармы и, наконец, царского венца. Все это сопровождалось произнесением молитв. Последним передавался скипетр как символ власти4.

За церемонией венчания следовала церемония миропомазания. При этом царь направлялся к царским вратам, где снимал с себя и отдавал только что врученные ему символы власти – барму, венец и скипетр – специальным чинам – стратигам. Обряд миропомазания совершался самим митрополитом. Вот как описывалось в коронационном сборнике это священнодействие: «…когда епископы и архиепископы подносят ему святое миро <масло>, он <митрополит> благословляет его трижды своею рукою и помазует им подошедшего царя на челе, ушах, персях, обеих сторонах рук. При каждом помазании говоря: “Печать дара Духа Святого аминь”»1.

Примечательно, что, если следовать тексту и изобразительному ряду Лицевого летописного свода, на голову Ивану IV митрополит водружал и шапку Мономаха, и корону византийского образца. Цитируем: «Велел митрополит принести шапку с аналоя тем же двум архимандритам, и митрополит взял шапку сиречь венец »². В изобразительном ряде летописи мы видим не только венец, но и корону³ общеевропейского типа. По всей видимости, Лицевой летописный свод изображал и описывал не только реальные события, но и те претензии, которые имел русский царь как представитель христианского мира и духовный преемник византийского императора.

Впоследствии при венчании на царство представители династии Рюриковичей и первых Романовых возлагали на свою голову шапку Мономаха (Воронин, 2023: 110). После этого царь со всей свитой церковных иерархов и светских аристократов следовал из Успенского собора в два других храма Московского кремля – Архангельский и Благовещенский соборы. В первом из них, где располагалась усыпальница великих русских князей, новоиспеченный царь совершал обряд поклонения предкам. По выходе из каждого храма – Успенского, Архангельского и Благовещенского – царя осыпали «златом и серебром» – серебряными и золотыми монетами4.

То же происходило и при венчании на великое княжение Дмитрия Васильевича в 1498 г.5 В этом обряде просматривается апелляция к русским народным обычаям, когда молодых на свадьбе осыпали житом – зернами ржи или пшеницы. В языческие времена таким образом молодым желали счастья и благополучия, неразрывно связанного с обильным урожаем6. В более поздний период царские церемониймейстеры с благословения официальной церкви обряд осыпания проводили в качестве параллели между венчанием супругов и венчанием на царство, при этом признавая русский характер этого действа. В первом случае устанавливаются неразрывные узы между супругами, во втором – государя (князя) с его государством7.

Таким образом, многосмысловая и многосложная церемония (чин) венчания на царство, во-первых, фиксировала возведение Ивана Васильевича, а затем и других русских венценосных особ к титулу царя, равного римским императорам; во-вторых, делала царя помазанником Божьим, наделенным не только светской властью, но и божественной силой эту власть осуществлять во благо «презираемых» (в смысле опекаемых, о ком он призван заботиться) им подданных.

Хрестоматийным местом стало утверждение, что церемония венчания на царство в символической форме транслировала концепцию псковского монаха старца Филофея «Москва – Третий Рим». Она была изложена в его посланиях, адресованных как к «коллегам», так и к представителям верховной власти. Ее суть можно свести к следующему абзацу из письма Филофея к отцу Ивана Грозного Василию III: «… вся христианская царьства снидоша сявътвое едино, яко два Рима падоша, а третей стоит, а четвертому не быти »; «… все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не бывать »⁸.

В ней ясно выражена попытка определить место Московской Руси как христианского государства, которое тем и будет сильно, что в отличие от предшественников – первого (собственно Рима) и второго (Византии) Рима – не отступит от христианства, а следовательно, и не «канет в Лету». Осуществляя процесс венчания на царство по обряду императоров Византии, которые были, в свою очередь, христианскими наследниками Римской империи, Иван Грозный, таким образом, возводил концепцию Филофея до уровня официальной. Это мнение разделяют не только историки-медиевисты (Скрынников, 1975), но и специалисты по истории правовых и политических учений (Золотухина, 1985: 56)9.

На наш взгляд, не лишена эвристичности и другая точка зрения, согласно которой в чине венчания нет прямого текстологического совпадения с концепцией «псковского старца». Более точным было бы утверждение, что коннотации, вытекающие из чина венчания, находятся в русле всего комплекса политико-правовых идей, разрабатываемых русскими книжниками XVI в. (Усачев, 2012: 72).

Безусловно, чин венчания на царство Ивана IV не мог во всем совпадать с аналогичной церемонией коронации византийских императоров уже хотя бы потому, что к тому времени, когда это произошло, традиция прервалась, так как самой Византии уже не было около ста лет. Нужно полагать, что русские составители чина венчания не могли не включить в обряд национальные мотивы: осыпание, поклонение могилам предков. Тем самым устроители церемонии давали понять, что славное прошлое не только идет из-за границы, но имеет и собственные корни.

Кроме того, во время венчания на царство участники священного действа читали не только греческие (византийские) молитвы, но и молитвы, прославлявшие святых Древней Руси. Так, в начале церемонии венчания, при входе торжественной процессии в Успенский собор митрополит Макарий повелел митрополиту Петру и архидьякону начать молебен с молитвы Пресвятой Богородице. Исследователь распространения культа митрополита в средневековой Руси, ростовский ученый А.Г. Мельник, приходит к выводу, что святой Петр олицетворял в XV–XVI вв. высшую власть Московского государства и церкви на Руси. В его культе соединялись два взаимосвязанных устремления – выразить этим преданность московским властям и обрести в лице московского чудотворца могущественного небесного покровителя (Мельник, 2016). Более того, культ преподобного Петра, пик популярности которого приходится на XVI в., нес, по мнению С.Г. Усачева, и иную идею – преемственности московских правителей Киевской Руси, некогда объединявшей русские земли в едином государстве. Автор образно назвал ее «Москва – Третий Киев», имея в виду то обстоятельство, что Москва не напрямую была «наследницей» Киева, а через Владимир, где, хотя и непродолжительное время, располагалась кафедра митрополита всея Руси (Усачев, 2012: 70). Неслучайно поэтому основная церемония венчания на царство проходила в Успенском соборе Московского Кремля и предварялась молитвою во славу преподобного Петра, митрополита, так как здесь покоились его останки.

Коронационный сборник, изданный в 1899 г., после коронации последнего русского императора, отражал официальную точку зрения Министерства двора. В то же время ряд современных ученых склонны считать, что как такового миропомазания при венчании на царство Ивана IV и вовсе не было1. Это подтверждается и летописными источниками. Так, в Лицевом летописном своде описание обряда венчания на царство обрывается вручением Ивану Васильевичу регалий власти2.

Согласно западной (католической) и восточной (православной) традиции, миропомазание при коронации в первом случае и венчании на царство – во втором осуществлялось либо Папой Римским, либо византийским патриархом. По этой причине Иван Васильевич, как считает тот же Б.А. Успенский, в середине 1550-х гг. отправил в Византию послание, в котором описал обряд «венчание на царство» и «испросил» у вселенского патриарха своеобразное благословение (Успенский, 2000). Таким образом, Иван Грозный, а к этому времени его отношения с местными московскими иерархами церкви были не столь безоблачными, ставил в зависимость легитимизацию своей царской власти от византийского патриарха, который сам контролировался «бусурман-скими» правителями – турецкими султанами.

Описание церемонии венчания на царство Ивана IV вместе с миропомазанием, включенное в послание византийскому патриарху, дано в формулярном списке чина венчания, составленном, по-видимому, при непосредственном участии митрополита Макария. Именно это описание и легло в основу последующих церемоний венчания в полном виде.

Поскольку факт миропомазания Ивана Васильевича при венчании на царство был не столь очевиден, то совершение полного обряда венчания его сына Федора в 1584 г. можно считать бесспорным.

В целом обряд венчания на царство во всей полноте в Московской Руси отличался от коронации европейских монархов и императора Византии. Так, в Византии вслед за Западом помазание миром не отождествляется с таинством миропомазания, а следовательно, оно – помазание миром – предшествует коронации императора. В России миропомазание отождествляется с обрядом крещения и, соответственно, при венчании на царство миропомазание следует за возложением венца и вручением других регалий власти царю. Кроме того, если патриарх византийский осуществлял помазание головы коронуемого императора, то в Успенском соборе Кремля помазывали последовательно лоб («чело»), уши, пальцы («перси»), плечи и обе стороны обеих рук. При этом константинопольский патриарх повторял каждый раз слова «Свят! Свят! Свят!», а московский, как отмечено ранее, – «Печать дара Духа Святого»1. Эти различия нельзя объяснить только тем, что Иван Васильевич и митрополит Макарий были слабо знакомы с тонкостями осуществления обряда коронации византийских императоров, хотя это и не далеко от истины. К тому времени, когда чин венчания составлялся в Москве, прошло почти столетие, как пал Константинополь. Главная причина разночтения в обряде, несмотря на то что московские цари видели себя преемниками Византии, заключалась в новом видении ими существа власти.

По общей христианской традиции обряд помазания отождествлялся с посвящением в «царское священство». При этом помазание только головы при коронации византийских императоров ассоциируется с посвящением «в царственное священство», соотносимое с латинским понятием rex . Помазание уподобляет христиан Христу как царю и священнику, объединяя в себе светскую и духовную власть. Принципиально важно, что помазание неразрывно связывается с идеей царства и священства. При этом на Западе, а затем и в Византии при инаугурации манипуляции акцентируются непосредственно на помазании головы – как сообщение помазаннику власти светской и духовной. Помазание чела (крестообразно) воспринималось здесь как сообщение помазаннику даров Духа Святого. Таким образом, и на Западе, и в Византии помазание на «царство и священство» королей и императоров отделили от таинства миропомазания. Поэтому данный обряд мог предварять обряд постановления на престол, вручения и возложения на голову короны как символа власти.

Исследователи отметили и то обстоятельство, что, возглашая «Свят! Свят! Свят!», константинопольский патриарх, помазывая императора, отсылал к ветхозаветной традиции (Успенский, 2000: 27–28). Так отмечали богоизбранность ветхозаветных царей Саула, Давида и Соломона2. Формула «Печать и дар Духа Святаго», обычная при миропомазании, тем не менее отсылает к новозаветной традиции и уподобляет миропомазанного Христу3. В этом, на наш взгляд, проявлялись не только конъюнктурные моменты, характерные для царствования Ивана Васильевича, но и его стратегические установки, направленные на укрепление русской государственности. Пик борьбы с жидовствующей ересью, опирающейся на Ветхий Завет, хотя и пришелся на конец XV – первую четверть XVI в., пронизывает все Средневековье (Казакова, Лурье, 1955: 147–171). При этом Иван Васильевич рассматривал укрепление русской государственности не только с позиции самодержавия, но и как истинно православного царства4. В этом плане уподобление царя самому Иисусу Христу соответствует идеалу православия.

За миропомазанием следовало причащение царя святым тайнам (крови и тела господня). При анализе смысловой стороны этого действа важны были и время (когда, в какой момент совершается причащение), и место в соборе, где оно совершается. При этом царский трон в храме, где восседал помазанник Божий, находился на возвышении напротив царских дверей храма, между которыми пролегала ковровая дорожка, устланная дорогими тканями. Трон с восседающим на нем царем олицетворял земное царство, царские ворота – царство Божье. Причастившись телом и кровью господней, первосвященник приглашал к миропомазанию и причащению царя. И то и другое – миропомазание и причащение – совершалось перед царскими дверьми, из которых выходил к царю первосвященник. Царь шел к нему, сняв с себя все царские регалии, и в таком виде совершал обряд миропомазания и причащения святым тайнам. Затем, вернувшись в алтарь, первосвященник причащал митрополитов, епископов, архимандритов и других духовных чинов. Таким образом, царь причащался как мирянин, перед царскими дверями, но не в алтаре, как священник. В то же время царь причащался вслед за первосвященником и перед духовенством (Успенский, 2000: 153).

Описанный порядок (чин) причащения проходил при венчании на царство Федора Ивановича (31 мая 1584 г.), Бориса Годунова (1 сентября 1598 г.), Михаила Федоровича Романова (11 июля 1613 г.), Алексея Михайловича (28 сентября 1645 г.).

Таким образом, чин венчания на царство фиксировал не только особый статус государя в системе светской власти как помазанника Бога, но и его особое отношение между государем и церковью. Это то, что Б.А. Успенский и В.М. Живов называли «литургическим статусом» царя (Живов, Успенский, 1987; Успенский, 1998: 151–186). Мы не даем четкого определения этого статуса, но полагаем, что он представляется в соотношении координат «Бог – царь – церковь».

В целом церемония венчания на царство была отработана при венчании Ивана Грозного и его сына Федора и, как уже указывалось, «тиражировалась» при вступлении на престол последующих царей. Некоторые отличия имеет церемония венчания Бориса Годунова. В его чине венчания добавлена новая царская инстигния – держава, или «яблоко»1. Он был первым русским царем, на которого, как и на византийских императоров, возлагали венец (корону / шапку Мономаха) патриархи, на первого – патриарх московский Иов2, на вторых – патриархи константинопольские. Русских царей Ивана Грозного и Федора Ивановича венчали митрополиты.

Но на этом отступления от утвердившегося порядка не заканчиваются. На царя Бориса шапка Мономаха возлагалась патриархом не один раз, а дважды – перед миропомазанием, в соответствии с чином венчания, разработанным Иваном Грозным, и после миропомазания и прича-щения3. Последнее напоминает церемонию коронации византийских императоров, но оба священнодейства – миропомазание и причащение святых таинств – прошли по русскому обряду (Успенский, 1998: 136). Эти «нововведения» можно объяснить тем обстоятельством, что царя Бориса избирал Земский собор (1598 г.), который обосновывал свое право избирать монарха по примеру Византии4. Ассоциативная «ссылка» на византийские аналоги, где правящие династии прерывались не один раз, была как нельзя кстати5.

Венчание на царство в 1613 г. избранного Земским собором Михаила Федоровича происходило по полному чину, составленному еще при Иване Грозном6. Этим еще раз подчеркивалась преемственность новой династии (Романовых) от прежней (Рюриковичей). Правда, по стечению обстоятельств шапку Мономаха на голову юного царя возлагал не патриарх, а митрополит Казанский и Свияжский Ефрем7.

Чин венчания на царство Алексея Михайловича полностью соответствовал ранее принятому чину венчания его отца Михаила Федоровича. Правда, главным действующим лицом после новопреставленного царя был уже не митрополит, а сам патриарх Иосиф, который и возложил на голову монарха шапку Мономаха. В церемонию миропомазания, которая осуществлялась в той же последовательности, что и у предыдущего царя, было внесено новшество: патриарх миром дополнительно помазал «на бродᵬ и подъ бродой»8.

Таким образом, непосредственное приобщение царя (императора) к Богу происходило через чин (процедуру) венчания на царство. Универсальным механизмом реализации отношений «личность – государство» являлась присяга населения Российского государства конкретному лицу – самодержцу. Он не выбирается как глава государства, но обладает божественной, ничем и никем не ограниченной властью над своими подданными, кроме закона, который он сам и даровал им. Государственная власть в феодальном праве персонифицируется с личностью монарха. В правоотношениях «суверен – подданный» утверждается связь между: 1) Богом и сувереном, 2) сувереном и подданными. В последнем фиксируется верность суверену и служение ему. Связь между Богом и сувереном закрепляется через обряд коронации (в русском варианте – венчание на царство), а между сувереном и подданными – через присягу на верность, данную суверену подданными. Регистрацию тех и других отношений следует рассматривать неразрывно, как стороны одного и того же явления.