Духовно-нравственные источники коррупции в современном российском обществе

Введение.

В результате попыток Коммунистической партии Советского Союза (КПСС) во второй половине 1980-х гг. избежать негативных тенденций в экономической и общественно-политической жизни советского общества и ослабить международную напряженность посредством комплекса мероприятий, получивших в партийных документах название «Перестройка», которые привели, в конечном счете, к весьма плачевным результатам не только в политической жизни в нашей стране, КПСС постепенно стала терять лидирующие позиции в руководстве советским обществом, несмотря на провозглашение лозунгов его демократизации, политического плюрализма, провозглашение свободы слова и совести, ликвидацию «железного занавеса» между нашей страной и странами Запада, в том числе и в сфере культурного сотрудничества. Тем не менее, руководство КПСС в стремлении возглавить процесс трансформации советского общества в контексте идеи социализма в «человеческим лицом», закрепило в итоговых документах XXVII съезда КПСС тезис о неуклонном возрастании её руководящей роли в процессе перестройки [1]. На практике же, не имея научно обоснованной стратегии его преобразования, лидеры КПСС не только довели нашу страну до глубокого политического кризиса, но и потеряли контроль над процессом трансформации страны в качественно новое состояние, вызвав в ней сепаратистское движение среди партийных элит союзных республик. В результате этих процессов, как известно, распался не только СССР, но и Восточный блок государств социалистической ориентации, а постсоветская Россия, как и большинство бывших союзных республик, оказалась в глубоком системном кризисе. И если через достаточно короткий по историческим меркам период времени руководству нашей страны удалось выйти из политического и экономического кризиса, восстановить её обороноспособность, установить в стране достаточно стабильный правовой порядок, то духовнонравственная сфера российского общества под влиянием внешнего и внутреннего активного воздействия по настоящее время продолжает находиться в кризисном состоянии, причину которого ряд исследователей вполне обоснованно объясняет распадом Советского Союза, приведшем к разрушению практически во всем постсоветском пространстве прежней системы ценностных ориентиров, создав ситуацию аксиологического вакуума в условиях духовнонравственного кризиса в российском обществе, который государство пыталось заполнить раз личными способами на протяжении более чем трех десятилетий. Этот процесс носил неоднозначный характер, включая периоды радикальной либерализации, консервативной реакции и попытки синтеза различных ценностных традиций [3], но до настоящего времени последствия этого кризиса продолжают отражаться на многочисленных сферах функционирования отечественной системы государственного управления на всех его уровнях, ярким свидетельством тому является системная коррупция, которая затрагивает практически все сферы государственного управления, повседневной жизни российского общества.

Насколько же жизнеспособно это явление в условиях современного общества? В поисках ответа на этот вопрос ряд исследователей приходит к неутешительному выводу о том, что для распространения коррупции существуют объективные условия, от которых практически невозможно избавиться в современном государстве по нескольким причинам [9].

Во-первых, законы государства характеризуются консервативностью. Они не могут меняться быстро, и часто бывает так, что законодательная система просто не успевает за вызовами времени и оставляет некое пространство для действий по своему усмотрению. В противном случае, система становится совершенно негибкой, стимулируя желание воспользоваться наиболее выгодной рентой.

Во-вторых, обеспечение всеобъемлющего контроля невозможно. Это и не отвечает идеалам современного демократического государства -чрезмерный контроль и надзор обернется ущербом для прав и свобод личности, приведет к оттоку творчески мыслящих кадров. Кроме того, такой контроль будет связан с огромными затратами [9].

Резюмируя вышеизложенное, высказывается мнение относительно того, что коррупцию провоцируют такие факторы, как несовершенство законодательства, юридическая неграмотность населения, несовершенство правоохранительной и судебной системы, а также - системы власти (кумовство, бюрократия, незаинтересованность самих граждан). Сопутствующими факторами могут выступать низкие доходы в госсекторе, высокая роль государства в экономике и зависимость от госаппарата, оторванность элиты от народа и даже культурно-религиозные традиции [9].

И с подобной точкой зрения сложно не согласиться, если ограничивать свое внимание к этой проблеме выше изложенными аргументами. Только, по нашему убеждению, этого не достаточно, потому что многочисленные исследователи коррупции в своих творческих поисках выходят за выше обозначенные рамки, полагая, что одной из основополагающих причин её высокой жизнеспособности ими определяются духовнонравственные источники, и авторы данной публикации, разделяя их мнение, посвящают её анализу духовно-нравственных источников коррупции в современном российском обществе.

Обсуждение. Результаты.

В.В. Горбова, анализируя этическую сторону коррупции, указывала на то, что «в коррупционном поведении действует не только экономическая целесообразность, но и стремление к личной выгоде, которая становится иррациональной страстью и самоцелью. Личная выгода, сама по себе, не может, конечно, восприниматься, как только юридически криминальное или морально порочное явление, потому что гипертрофированные формы, которые становятся возможными при коррупции, являются одновременно и правонарушением, и этически недопустимыми действиями. Кроме страсти к наживе, автор указывает ещё на один специфически коррупционный моральный порок - на продажность человека, которая, по её убеждению, тесно связана с личной выгодой; можно сказать, что желание личной выгоды стимулирует продажность, которая легализует морально порочные механизмы поведения, создаваемые, в свою очередь, коррупционной ситуацией. Образуется порочный круг между моральными пороками личности и коррупционной ситуацией, способствующей проявлению этих пороков. Тем самым, выявляется исключительно нравственная природа коррупции» [6].

Исследуя духовно-нравственные источники коррупции в современном обществе, основная масса ученых и экспертов ищет её корни в достаточно глубоком прошлом нашей страны, связывая это явление с традицией, этической нормой подношения подарков персонам, выше стоящим по социальной лестнице или, так называемым кормлением лиц, уполномоченных государем руководить той или иной территорией нашего государства и т.д. [2]. И с этой точкой зрения достаточно сложно спорить, хотя и в данной диспозиции имеет место расхождение во мнениях.

В частности, О.В. Кириченко, представитель Русской православной церкви, отмечает, что желание быть богатым не является чем-то естественным для человека, чуть-ли не инстинктом, оно воспитывается и живет в обществе и государстве как установка на общий положительный результат, словом, имеет рукотворный характер. И наше время являет удивительные успехи тех, кто сегодня продвигает эту идею в массы [7].

Далее, автор обращает внимание читателей на то обстоятельство, что не «лихие 90-е» стали безнравственным источником коррупции, а её трансляция из вне, связывая это явление с ре форматорской эпохой Петра Великого, когда в государственной и близкой к ней сфере стал прививаться европейский стандарт жизни. Этим процессом были затронуты хозяйственные сферы, тесно связанные с государством, а также некоторые социальные слои, прежде всего, дворянство и купечество. Причем, ориентация шла не на католический, а на протестантский (лютеранский) Запад, что имело свою специфику, поскольку именно в протестантизме жизненный успех был сопряжен с вопросом личного спасения человека в вечности, а богатство было зримым показанием того, что к тебе благоволит Бог и тебе есть чем оправдаться на Страшном суде. Конечно, это было трудовое богатство, но, тем не менее - богатство [7].

Как отмечает О.В. Кириченко, Россия, хотя и принялась учиться жить по-европейски, но все же, оставалась православной страной и православной монархией. Узкий слой дворянства и купечества, потом чиновничества и был только затронут европейскими переменами; именно этот слой первый вкусил сладость плода безудержного стяжания. Привычный тип прежнего богатого царедворца, живущего на царские пожалованья, на барщинные сборы с крестьян принципиально отличался от нового дворянина. Прежде богатство было консервативно и натурально. Границы его колебались из века в век в известных пределах, зависели от выслуги, успехов на войне, дипломатической или придворной выслуги, но не было резких скачков. Богатство знати в старые эпохи было сосредоточено в одежде, столе, выстроенных теремах (но опять же, не выше уровня царского). Во всем господствовали не деньги, а натуральный продукт. Главной ценностью была земля [7].

В петровскую эпоху огромное число людей получило возможность пройти в течение одной жизни путь из «грязи да в князи», при этом накапливая не натуральный продукт, а деньги - интернациональный эквивалент обмена. Деньги становятся главным критерием высоты положения в обществе и государственной иерархии. Именно Петр I впервые столкнулся с таким явлением, как коррупция: мздоимство казнокрадство, лихоимство [7].

В итоге размышлений по поводу западной природы коррупции в нашей стране, О.В. Кириченко, отмечает, что Россия, одев на себя европейское платье ради благородных и высоких целей, столкнулась с неизбежным следствием «переодевания» в чужое платье. Но и те, для кого это платье было своим, этой проблемы не избежали. Напротив, это была их родная проблема как следствие их экономической и, в первую очередь, духовно-религиозной системы. Задавшись вопросом: Почему же сегодня на слуху постоянные упреки России в коррумпированности, словно она породила это явление, и почти одна продолжает ее воспроизводить? он отмечает, что Россия продолжает свой путь, начатый Петром I, и чужое одеяние продолжает пагубно влиять на

народ и страну. При этом наше стяжание и коррупция, в силу чужеродности одежды, видны всему миру, они зримы и открыты [7].

Отстаивая свою позицию в отношении того, что коррупцию породил западный, протестантский капитализм с его неудержимым стремлением человека к богатству и жаждой накопления, О. В. Кириченко заявляет о том, что Россию сегодня, в какой-то степени, спасает Православие, хотя вот уже три века как мы движемся в фарватере западных ценностей. Сейчас, когда стяжанием охвачены в России самые широкие слои, но при этом Церковь уже не имеет имперских возможностей распространять Православие (ради чего всё затевалось в начале XVIII в., по большому счету), возникает вопрос: Зачем России далее нужны чужие одежды? Одежды в самом широком смысле этого слова. Власти ведут борьбу с коррупцией и одновременно поощряют движение населения страны к обогащению. С президентской трибуны звучат слова комфорт, комфортная жизнь как обозначение национальной идеи. Но ведь именно движение к обогащению и порождает коррупцию, потому что порочность заключается уже в выборе порочной цели. Коррупция является лишь следствием движения к обогащению [7].

В завершение своего исследования О.В. Кириченко приходит к выводу о том, что у России должна появиться другая национальная идея, не сопряженная с западной протестантской религиозной целью, тем более, что сейчас, когда Русская Православная Церковь отделена от государства и настолько связана по рукам и ногам этими западными ценностями извне, что ей грозит большая опасность — начать протестантскую миссию, вместо православной. Так что, вопрос о коррупции тесно связан с нашей национальной идеей. Какой она будет, такой и будет наше общество [7].

Логическим продолжением темы связи религии в контексте духовно-нравственного противостояния коррупции в нашей стране, нам представляется исследование, проведенное на эту тему С. В. Ивантьевым [8], убежденным в том, что коррупция приводит государство и общество к политическим, экономическим, социальным и нравственным негативным последствиям, отмечая, что, как правило, все преступления всегда носят нравственный характер; то есть, все правовые (уголовные) преступления, определённые законом, включая коррупцию, являются духовнонравственными преступлениями, т.к. представляют собой нарушения норм морали и прав души и духа человека, направлены против души человека (духовно-нравственный подход к определению коррупции) [8].

Отдавая должное анализу духовнонравственной природы коррупции с православных религиозных позиций, мы переводим своё внимание к исследованию этой насущной для современного российского общества проблеме со «светских» научных позиций.

Так, А.А. Капаров, проведя анализ отечественной государственной антикоррупционной политики, выделил в её структуре следующие периоды.

Первый период характеризуется им как время духовной деконструкции (1991-1999 гг.) , отмечая, что он сопровождался радикальной либерализацией ценностной сферы, когда доминирующей стала концепция ценностного плюрализма, предполагающая минимизацию государственного вмешательства в процессы формирования мировоззренческих ориентиров граждан. Следствием подобной политики стала деконструкция прежней системы ценностного воспитания личности, коммерциализация образовательной и культурной сфер, интенсивное проникновение западных культурных образцов [3].

Второй период патриотической реконструкции (2000-2012 гг.) ознаменовался формированием новой парадигмы государственного участия в ценностной сфере, основанной на концепции патриотической консолидации общества [4]. Государство, осознав деструктивные последствия ценностного релятивизма, стало рассматривать духовно-нравственные ценности как важнейший ресурс национальной консолидации, начав целенаправленную работу по восстановлению национально-культурной идентичности в контексте концепции управляемой демократии, предполагающей активную роль государства в формировании ценностных ориентиров общества при сохранении демократических институтов. Патриотизм, в контексте этой политики, охарактеризовался автором как консолидирующая идея, способная объединить различные социальные группы в направлении патриотического воспитания граждан, актуализации исторической памяти, восстановления роли традиционных конфессий в общественной жизни.

Третий период стратегической консолидации (2013-2021 гг.) [3].

Он отмечен стратегической консолидацией ценностной политики и её интеграцией в систему обеспечения национальной безопасности.

Принятие фундаментальных документов в сфере культурной политики ознаменовало качественно новый этап в развитии государственного подхода. Его концептуальной основой становится теория культурного суверенитета, рассматривающая способность государства и общества сохранять и развивать свою культурную идентичность как важнейший фактор национальной безопасности. Формируется понимание ценностной сферы как стратегического ресурса национального развития, а конституционная реформа 2020 года закрепила традиционные духовнонравственные ценности на высшем правовом уровне [3].

Четвертый период нормативной кодификации (с 2022 г.).

Представляет собой этап нормативной кодификации традиционных ценностей и создания детализированной системы их защиты и продвижения.

Концептуальной особенностью данного этапа является формализация традиционных ценностей как официально признанной и защищаемой государством системы духовно-нравственных ориентиров. Впервые в постсоветской истории России государство официально определило конкретный перечень ценностей, подлежащих приоритетной поддержке.

По мнению А.А. Капарова, современное состояние государственной политики в области духовно-нравственных ценностей характеризуется высоким уровнем институциональной зрелости и нормативной детализации, активным привлечением институтов гражданского общества к реализации ценностной политики, а также активизацией участия государства в этом процессе в направлениях:

• -    интеграции ценностного компонента в учебные программы всех уровней образования, что создает основы для систематического воздействия на мировоззренческие установки подрастающего поколения;

• -    активизации воспитательной функции образовательного процесса через внеурочную деятельность и систему дополнительного образования;

• -    усиления внимания подготовке педагогических кадров, способных эффективно реализовывать ценностный компонент образования;

• -    акцента внимания на культурной сфере посредством реализации ценностной политики через деятельность музеев, театров, библиотек, культурных центров;

• -    ориентации информационной составляющей ценностной политики на создание альтернативы западным медиапродуктам и формирование отечественного контента, транслирующего традиционные российские ценности [3].

Как утверждает автор данного исследования, эволюция государственной политики в области духовно-нравственных ценностей определяется воздействием комплекса внутренних и внешних факторов.

Внутренние факторы включают социокультурные трансформации российского общества, изменения в его демографической и социальной структуре.

Внешние факторы включают процессы глобализации, международные конфликты, геополитическое противостояние, информационную конку ренцию между различными цивилизационными проектами.

Санкционное давление на Россию способствовало активизации поиска внутренних ресурсов консолидации, включая актуализацию традиционных духовно-нравственных ценностей [3].

Отдавая должное аналитическим способностям этого молодого исследователя, мы, в то же время, при ознакомлении с содержанием данной публикации, испытывали определенный дискомфорт от презентованного автором комплекса государственных мер, направленных на духовнонравственное возрождение российского общества, с реальным положением дел в этой сфере; их катализатором, по нашему убеждению, являются многочисленные проблемы, с которыми оно сталкивается в процессе реализации вышеуказанных проектов. И одной из них, по нашему убеждению, как раз и является системная коррупция практически во всех сферах повседневных практик государственной и общественной жизни. А её причину подавляющее большинство исследователей на протяжении всего постсоветского периода отечественной истории связывает именно с той очередной глубокой травмой, которую нанесли населению нашей страны её современные политические лидеры1, подвергшие обструкции семидесятилетний опыт государственного строительства в СССР, нашедший поддержку у немалой части населения планеты, несмотря на немалые издержки в этом проекте, приведшие, с одной стороны, к распаду СССР, а с другой - после коррекции этого курса, в соответствии с новыми реалиями и национальной спецификой, вывели КНР в число мировых лидеров по многим экономическим и иным показателям. К нашему глубокому сожалению, следствием этих очередных революционных по масштабам и последствиям перемен, стала неудачная попытка создания модели государственного устройства, ориентированного не только на западную модель государственного и социальноэкономического устройства российского государства и общества в надежде на конструктивное и взаимовыгодное равнопартнерское сотрудничество с коллективным Западом, но и переформатирование духовно-нравственного мировоззрения населения нашей страны в контексте неолиберальной морали.

Известным следствием этой попытки стал достаточно продолжительный системный кризис, который переживала наша страна на протяжении четверти века; и эта реальность, с которой столкнулись государство и общество, привели патриотическую часть отечественной элиты к пониманию истинных целей, преследуемых ми-

ровыми лидерами, в надежде завершить процесс уничтожения России, продолжающей претендовать на сохранении роли одного из мировых лидеров как правопреемницы СССР, добиваясь её дальнейшей деградации в экономическом и политическом контексте, социальнополитической дестабилизации ситуации в нашей стране с последующим её распадом на более мелкие государственные образования, находящиеся в полном подчинении интересам лидеров однополярного мироустройства.

Но, к чести автора данного исследования, он посвятил его завершающую часть анализу динамики государственной ценностной политики, в результате которого выявил наличие фундаментального противоречия, существующего между декларативным уровнем официальных установок и их практическим воплощением в социокультурную реальность российского общества.

В частности, им было отмечено следующее.

Образовательная сфера демонстрирует формальное внедрение ценностного компонента в учебные программы при сохранении ограниченной эффективности воздействия на мировоззренческие установки учащихся. Причины данного феномена автором связываются с недостаточной подготовкой педагогических кадров, отсутствием современных методик преподавания гуманитарных дисциплин и конкуренцией со стороны альтернативных (читай, деструктивных - наша редакция) источников информации, что требует существенной модернизации в части формирования компетенций по работе с ценностным содержанием образования. Необходимы создание специализированных центров повышения квалификации, разработка инновационных образовательных технологий, способных эффективно транслировать традиционные ценности современными методами [3].

Медиасфера характеризуется сосуществованием официально поддерживаемого контента и альтернативных информационных потоков, зачастую транслирующих противоположные ценностные установки.

Молодежь демонстрирует предпочтение зарубежным цифровых платформам, что ограничивает эффективность отечественных информационных проектов ценностной направленности. Данная проблема требует создания привлекательных российских медиапродуктов, способных конкурировать с зарубежными аналогами по качеству контента и технологическому уровню [3].

Региональная дифференциация в восприятии и поддержке официальной ценностной политики отражает неравномерность социально-экономического развития российских регионов. Экономически развитые регионы с высоким уровнем урбанизации демонстрируют большую устойчивость к государственным инициативам в ценностной сфере, тогда как периферийные территории проявляют большую восприимчи вость к традиционным ценностям. Это обстоятельство требует дифференцированного подхода к реализации ценностной политики в различных регионах страны [3].

Поколенческий аспект ценностной политики , по мнению автора, представляет собой одну из наиболее сложных проблем для современной России. Представители старших возрастных групп, социализировавшиеся во времена СССР, демонстрируют высокую поддержку государственных инициатив по укреплению традиционных ценностей. Молодое поколение, формировавшееся в условиях информационной глобализации, проявляет значительно большую избирательность в восприятии официальных ценностных установок [3].

Семейная сфера характеризуется А.А. Капаро-вым как наиболее консервативный сегмент общества в отношении традиционных ценностей, однако, и здесь, как он отмечает, наблюдаются процессы трансформации под влиянием урбанизации, изменения экономических условий жизни, воздействия глобальных культурных трендов, в связи с чем, институт семьи требует особого внимания в контексте ценностной политики, поскольку именно семья является первичным агентом социализации и формирования ценностных ориентаций подрастающего поколения [3].

Подводя итог своему исследованию, А.А. Капа-ров приходит к следующим выводам.

Эффективность современной ценностной политики в значительной степени зависит от способности государства адаптировать традиционные механизмы воздействия к условиям цифровой эпохи. Создание привлекательного контента, использование современных форматов коммуникации, интеграция ценностного содержания в популярные цифровые платформы становятся критически важными факторами успеха.

Международное измерение ценностной политики требует развития сотрудничества с государствами, разделяющими приверженность традиционным духовно-нравственным ценностям [3].

Формирование альтернативных западному либерализму ценностных коалиций может способствовать укреплению позиций России в глобальной конкуренции цивилизационных проектов [3].

Таким образом, автор констатирует, что, несмотря на создание в прошедшее двадцатилетие государством достаточно основательной нормативно-правовой базы, которая, вероятно, по мнению руководства страны, должна была стать определяющим условием духовнонравственного возрождения общества, но как оказалось на практике, этого было недостаточно, и данное обстоятельство он объясняет:

• -    социокультурной неоднородностью российского общества;

• -    негативным воздействием процессов глобализации;

• -    необходимостью адаптации к условиям цифровой трансформации;

• -    проблемой интеграции традиционных ценностей в современную социальную практику.

В этом контексте, А.А. Капаров заявляет о необходимости учета специфики различных социальных групп при разработке и реализации ценностной политики, её технологического измерения в условиях цифровой трансформации, защиты и продвижения российских духовнонравственных ценностей, обретающих геополитическое значение, становясь элементом «мягкой силы» и культурной дипломатии России, полагая также, что в настоящее время ключевое значение приобретает способность российского государства вписаться в динамично развивающуюся социокультурную реальность XXI века [3].

Исследованию коррупции как проявления феномена «отчуждение» посвящено исследование Л. В. Мухамедьярова и Э.Д. Хафизов, в результате которого они пришли к мнению о том, что в массовом общественном сознании коррупция воспринимается в качестве приемлемой этической формы «восстановления социальной справедливости», когда духовная составляющая предстает существенным фактором, предопределяющим распространение явлений коррупции, которые в результате нивелирования нравственных идеалов, принципов и ценностей, начинают восприниматься не как аморальные проступки, а как допустимые в силу необходимости [10].

Как полагают эти исследователи, по мере расширения кризиса духовных основ общества происходит усугубление нравственного отчуждения. Социальная значимость человека начинается определяться размером его личного состояния независимо от способов его приобретения. Постепенно девальвируются регуляторы общественных отношений: социальные, моральные, религиозные нормативы, значимость общественного мнения, социального контроля и др. На личностном уровне происходит раздвоение общественных ценностей и правил поведения. Двойные моральные стандарты создают предпосылки для поддержки и воссоздания обстановки приемлемости коррупционных составляющих, что в массовом сознании воспринимается, «по умолчанию», как обычное явление, часть общественного быта. Коррупционные деяния, охватывая значимые сферы общественной жизни, становятся привычным явлением и нормой жизни, постепенно определяют психологию поведения людей, приобретая коллективный, массовый характер [10].

По убеждению авторов данного исследования, только с утверждением общечеловеческих ценностей в нравственных отношениях возможно «снятие» отчужденного состояния индивида в совокупности всех проявлений социальной практики. Решить проблему предупреждения и эффективного противодействия коррупции возможно только с обновлением духовных ценностей, действенности институтов и механизмов социального контроля, наличия правовой базы, эффективности деятельности правоохранительных органов и т.д. [10].

Заключение.

Разделяя озабоченность исследователей проблемой поиска эффективных средств борьбы с коррупцией в современном российском обществе, мы убеждены в том, что необходим комплексный подход к её решению. И, несмотря на то, что эта тема должна стать предметом отдельного научного анализа, мы хотим тезисно определить свое отношение к ней.

Во-первых, если предложить радикальные государственные организационно-правовые меры по успешному решению этой проблемы, то среди них возможно ужесточение наказания лицам, обвиняемым в этом правонарушении, например, в зависимости от их статуса во властной иерархии, допуская обвинение высших должностных лиц в государственной измене, распространяя на них такое наказания, как смертную казнь или пожизненное заключение и т.д. Только возникает по этому поводу, как и на счет других карательных мер по отношению к другим категориям менее статусных чиновников, вопрос: Как в структуре тех же правоохранительных органов найти высококвалифицированных специалистов, участвующих в следственных действиях и судебном процессе, а среди них - лиц, не пораженных вирусом коррупции, способных добросовестно, с риском для собственного здоровья и даже жизни, беря во внимание высокий уровень коррупции, в том числе и в правоохранительных органах и аналогичных им структурах? Исходя из этого замечания, мы допускаем высокую вероятность саботажа во властных структурах этому процессу, имея ввиду, что сама практика подбора, аттестации и расстановки кадров практически во всех государственных структурах, зачастую (это - в лучшем случае), носит формальный характер, имея, в том числе ввиду высокий «инфекционный» потенциал коррупции в них.

Таким образом, нами не видится реальная возможность достижения быстрого успеха в борьбе с коррупцией только с использованием карательных методов, даже, если проводить открытые в прямом эфире судебные заседания по наиболее громким коррупционным преступлениям, а также исполнение таких решений судов, как публичная смертная казнь, чему ярким примером является китайский опыт, где широко распространенная такая практика не останавливает коррупционеров от совершения подобных деяний. Есть определенная надежда на участников СВО, потенциально способных поставить надежный барьер коррупции в органах государственной власти, но для их адаптации к новым

условиям своей профессиональной деятельности потребуется определенное время.

Во-вторых, возвращаясь к теме духовнонравственной реформации российского общества, в контексте темы нашего исследования, мы убеждены в необходимости системного подхода к духовно-нравственному возрождению российского общества, включающего образовательное, воспитательное воздействие на процесс социализации представителей молодого поколения на всех его этапах, начиная с раннего детского возраста, включая семью, образование на всех его уровнях (дошкольное, среднее и т.д.), самообразование, в том числе в гуманитарной, культурной, патриотической, эстетической и иных ценностных сферах.