Формирование социокультурной идентичности советских школьников между Гражданской и Великой Отечественной войнами: краткий историографический обзор

Сегодня Россия, как и многие социокультурные общности незападного мира, оказалась перед угрозой утраты своей культурной уникальности. Эта опасность проистекает из использования государствами ядра мир-системы культуры в качестве орудия своего геополитического доминирования. В результате этого в развернувшейся конкурентной борьбе за достойное место в планетарном сообществе XXI в. культурная ина-ковость становится важнейшим фактором сопротивления России давлению глобальных акторов (государств, надгосударственных структур), выражающих интересы элит «коллективного Запада».

Вероятность растворения российской социокультурной общности в иных социокультурных структурах увеличится многократно в том случае, если национальная система образования не будет иметь среди своих первоочередных задач формирование у подрастающих поколений чувства «российскости» – принадлежности к социокультурной общности, имеющей тысячелетнюю историю, своеобразную систему ценностей и соответствующий ей образ мира. Данная задача образования приобретает исключительный статус в многонациональной стране, населенной людьми, принадлежащими к различным религиозным конфессиям и утратившими после крушения СССР прежнюю идентичность («советский народ»).

Современные субъекты государственного управления отечественным образованием, определяющие его стратегию, осознают судьбоносность решения названной задачи, что находит отражение в соответствующих нормативно-правовых актах. Так, о необходимости формирования у детей «чувства причастности к историко-культурной общности российского народа и судьбе России» говорится в «Стратегии развития воспитания в Российской Федерации на период до 2025 года» [17]. На важность для будущего страны укрепления «общероссийской гражданской идентичности и единства многонационального народа Российской Федерации (российской нации)» указывается в «Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года» [15]. Этот тезис отражен и в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» [16].

Поскольку задача формирования социокультурной идентичности не в первый раз за последние сто лет встает перед отечественным образовательным сообществом, постольку внимание всех «заинтересованных лиц» (государственных органов управления образованием, педагогов, общественных и политических деятелей) обращается к соответствующему историко-педагогическому опыту: к тому, как в иные переломные эпохи истории страны формировалась социокультурная идентичность юных поколений соотечественников. Особый интерес вызывает образовательная деятельность, осуществлявшаяся в период между двумя войнами: Гражданской и Великой Отечественной. Это было время, когда в нашей стране активно формировалась новая общность «советский народ».

Неслучаен тот интерес, который проявляют специалисты в области социально-гуманитарных наук к исследованию названной проблемы. Все публикации, посвященные формированию социокультурной идентичности школьников в 1921–1941 гг., можно условно объединить в четыре группы. К первой группе работ относятся исследования феномена социокультурной идентичности (Л.М. Захарова, Л.П. Дормидонтова, К.Э. Разлогов, А.Н. Махинин, В.С. Остапенко, А.В. Святославский, М.В. Шакурова, Э. Эриксон, К. Юнг и др). Важным для нас является замечание К.Э. Разлогова о том, что в до-индустриальную эпоху для подавляющего большинства «населения земного шара была одна определенная идентичность, связанная с кровью, т.е. с тем, от кого человек родился, с почвой, с тем местом, где он живет и с верой, тем вероисповеданием, которое господствовало и господствует на данной территории» [18, с. 33]. И лишь вследствие индустриализации и роста миграции населения увеличивается значение идентичности, не связанной с региональным или же этническим происхождением. Согласимся также с ученым в том, что социокультурная идентичность представляет собой отождествление и принятие субъектом ценностей и норм того или иного культурного сообщества. Нельзя не заметить, что современные исследователи признают значение социального окружения для формирования социокультурной идентичности, наличие в процессе ее обретении определенных этапов. В частности, Л.М. Захарова и Л.П. Дормидонто-ва выделяют виды («уровни») идентификации (личностный, социальный и цивилизационный) [6]. Данные исследователи следуют за Э. Эриксоном, который ввел в научный оборот понятие «идентичность» и выделил индивидуальный, личностный и социальный уровни феномена, им отражаемого [25]. По справедливому заключению Е.Д. Жуковой и Р.А. Гильмияновой, необходимость в идентичности проистекает из стремления человека к упорядоченности своей жизнедеятельности, предполагающей добровольное освоение им принятых в данном сообществе элементов сознания, вкусов, привычек, образцов поведения, ценностных ориентаций и пр. [5, с. 142]. Нельзя не признать справедливости вывода, содержащегося в работе Г.М. Галмаговой и М.Н. Кокаревич, о том, что социокультурная идентичность, являясь «модусом укоренения человека в социокультурной среде, основанием иерархии форм идентичности», «постоянно эволюционирует и трансформируется» под влиянием множества факторов и реалий развития социума [4, с. 48, 52]. М.В. Шакурова обращает внимание на то влияние, которое оказывает на групповую идентичность индивида сложившаяся у него картина мира. В свою очередь группа воронежских ученых (А.Н. Махинин, М.В. Шакурова, В.С. Остапенко) указывает на ту роль, которую играет в формировании современной российской идентичности политика идентичности и соответствующие педагогические практики [9].

Ко второй группе принадлежат исследования, осмысляющие феномен, отражаемый понятием «образовательное пространство» (Б.Л. Вульфсон, С.В. Иванова, В.В. Краевский, Т.В. Кружилина, И.А. Маланов, А.М. Новиков, Ю.В. Сенько, И.Г. Шен-дрик и др.). У одних авторов данное понятие употребляется метафорически. У других – как синоним понятия «образовательная среда». У третьих – как аспект социального пространства (наряду с экономическим, политическим пространствами и т.д.). Убедительной нам представляется логика анализа названного понятия, изложенная в монографии

С.В. Ивановой и О.Б. Иванова. Исследователи, опираясь на размышления А.В. Краев-ского, А.В. Луначарского, А.М. Новикова, обращают внимание на то, что «образовательное пространство» – это а) «вместилище» образовательной деятельности; б) «пространство, где формируются образованные люди»; в) «совокупность всех объектов и субъектов», участвующих в становлении человеческого в человеке [8, с. 15–16]. Исходя из этого, С.В. Иванова и О.Б. Иванов формулируют, на наш взгляд, наиболее корректное определение «образовательного пространства»: «объектный мир , совокупность имеющих отношение к образованию объектов, создающих и наполняющих это пространство, и одновременно предмет субъектной деятельности, заключающейся в восприятии, действии, воздействии субъектов на это пространство» (Курсив наш. – С.Н. и А.Б.) [Там же, с. 17]. Такое понимание «образовательного пространства» побуждает исследователя интересующей нас проблематики к рассмотрению, с одной стороны, тех структур , которые занимались формированием социокультурной идентичности наших соотечественников в 1921–1941 гг., а с другой – к анализу собственно деятельности по воспитанию «советскости».

Третью группу составляют исследования сущности феномена «советскости» (Л.А. Булавка, А.А. Зиновьев, С.Г. Кара-Мурза, Н.Б. Лебина, С.Г. Новиков, М.Е. Попов, А.Ю. Рожков, В.А. Сомов и др.). В частности, Л.А. Булавка считает, что общественные идеалы «советского человека» были пронизаны «духом героического бытия». Этот дух, утверждает исследовательница, побуждал его к «историческому поступку» [2, с. 68]. А.А. Зиновьев отмечал, что «органы власти, деловые коллективы, школа, общественные организации и идеологические учреждения» поощряли у советских людей «самые лучшие качества – честность, отзывчивость, скромность, правдивость, трудолюбие, самоотверженность, преданность родине, стремление к образованию, к овладению культурой, к развитию способностей, к достойному поведению в коллективе и т.д.» [7, с. 397]. В.А. Сомов критически оценил квалификацию «советского человека» как «психологически ущербного» социокультурного типа, содержащуюся в трудах А.Н. Медушевско-го, Ш. Фицпатрик, Н.Б. Лебиной. Ученый полагает, что анализ вышеназванных исследователей не учитывает поколенческую динамику и не свободен от политической конъюнктуры [24, с. 15]. Согласимся с В.А. Сомовым в том, что в работах вышеназванных авторов мы имеем дело с односторонностью в оценке жизни советского общества, которая была «более эмоционально и событийно богатой, нежели животная борьба за существование» [Там же]. Такого же мнения придерживается С.Г. Новиков, который полагает, что результаты воспитания «советского человека» обнаружили себя в трудовом и боевом героизме соотечественников в годы Великой Отечественной войны. В публикациях данного автора показана та роль, которую сыграла в формировании советской идентичности школьников конструируемая системой образования историческая память [12– 14]. В них, в частности, отмечается, что «фокусирование усилий педагогов на воспитании у подрастающих поколений чувства “советскости”» происходит после 1925 г., т.е. после выдвижения лидерами партии-государства идеи о «возможности победы социализма в одной отдельно взятой стране» [10]. Этот политико-идеологический вывод как раз и сделал советскую идентичность предметом особого внимания педагогов и руководства советской государственно-общественной системы воспитания. Крайне ценным является замечание А.Ю. Рожкова о том, что «важнейшим идентификационным признаком “советскости”» стало «противопоставление советского канона всему “чужому” / ”чуждому”» [19, с. 58]. Теоретически значимый вывод проистекает из размышлений А.В. Святославского о том, является ли понятие «советский» применительно к социокультурной общности симулякром. Ученый отмечает, что в полиэтничном обществе всегда существует «проблема доминирующей идентификации и самоидентификации», причем «культурная самоидентификация индивида может не совпадать с представлениями окружающих и даже с научными представлениями» [22, с. 159].

К четвертой группе работ принадлежат труды, рассматривающие роль школы в воспитании детей как советских людей (Е.М. Балашов, Р.Б. Вендровская, С.Г. Новиков, М.А. Перова, А.Ю. Рожков, Ю.Г. Салова, А.А. Сальникова, Т.М. Смирнова и др.). Так, Е.М. Балашов показывает в самом широком социальном контексте формирование «нового человека» в советской школе. Рассматривая отечественную школу в динамике (до- и постреволюционную), он демонстрирует, как под влиянием образовательной политики и идеологических установок власти менялось сознание школьников [1]. А.А. Сальникова обращает наше внимание на то, что конструирование картины мира в сознании советских детей происходило под влиянием детских изданий и школы [21]. Т.М. Смирнова обнаруживает роль советской общественности в развитии образования, дошкольного и внешкольного воспитания 1920–1940-х гг. [23]. А.Ю. Рожков в своем исследовании жизненного мира молодого человека в Советской России 1920-х гг.рису-ет «портрет единой трудовой школы» [20]. Р.Б. Вендровская описывает процесс поиска педагогического идеала советской школой 1920-х гг. [3]. С.Г. Новиков доказывает, что «homo soveticus» как ориентир для воспитания советского школьника генерировался лидерами большевизма на двух уровнях – идеала и модели [11]. Если идеал фиксировал конститутивные качества личности, бывшей ориентиром для субъектов пестования «советского человека», то модель «являла собой перевод идеала в плоскость практических дел» [Там же, с. 7].

Однако, несмотря на наличие достаточно обширного корпуса теоретико- и историко-педагогических работ, посвященных различным аспектам воспитания подрастающих поколений в Советской России и СССР, по-прежнему отсутствуют специальные исследования, посвященные описанию и концептуальному представлению процесса формирования социокультурной идентичности у советских школьников в 1921– 1941 гг. В этой связи наиболее перспективными направлениями дальнейших исследований представляются: осмысление отечественного образовательного пространства 1921– 1941 гг. как пространства формирования советского человека; выяснение того, каким образом содержание школьного образования применялось в качестве средства формирования социокультурной идентичности учащихся в школьном образовательном процессе в 1921–1941 гг.; установление роли внеучебных видов жизнедеятельности школьников в формировании их социокультурной идентичности.