Формирование техноэтической системы современной научно-технической деятельности в условиях перехода к постинформационному обществу

Рубеж XX–XXI вв. принято связывать с формированием информационного общества. Ключевой особенностью данного периода можно считать превращение информации, а также ее материальной составляющей - информационной техники, в основной ресурс, детерминирующий контуры общественных отношений. Однако уже к 2020-м гг. в материальной составляющей общественной жизни происходят существенные изменения, связанные с возникновением интеллектуальной информационной техники, внедрением нано- и биотехнологий в производство, а также трансформацией структуры занятости под влиянием распространения нейросетей. Данные изменения позволяют говорить о новом этапе формирования общественных отношений в глобальном масштабе, а именно о переходе от информационной фазы к фазе постинформационного общества. В пользу этого тезиса свидетельствует и проведение в 2024 г. в Москве круглого стола «Постинформационное общество. Что будет после?», который состоялся в рамках Международного симпозиума «Создавая будущее» на площадке Национального центра «Россия». Участники мероприятия обсуждали несколько направлений, определяющих контуры постинформационного общества: сценарии развития человечества, перспективы международного сотрудничества, антропологический образ, технику ближайших десятилетий.

Одной из ключевых особенностей постинформационного общества является кардинальная трансформация роли информации. Речь идет о пользовательских данных, медиа и текстовом контенте, цифровой валюте, программных оболочках. Данные, порождаемые вычислительной техникой и распределенными в глобальной среде мощностями, становятся самостоятельной онтологической единицей. Это приводит к возникновению новых форм социальных отношений (например, человек - чат-бот) и приданию информации экзистенциального статуса.

Особенности постинформационного общества

Говоря о постинформационном обществе, необходимо подчеркнуть, что данный концепт уже получил определенное научное обоснование как в зарубежной, так и в российской философии. Однако это обоснование не настолько обширно, чтобы можно было говорить об общепризнанном понимании постинформационного общества. Рассмотрим некоторые философские подходы к данной теме.

Среди российских исследований к работам, обосновывающим формирование постинформационного общества, можно отнести статью Г.С. Прохорова-Малясова [19], в которой он утверждает, что постинформационное общество - это в первую очередь общество, в котором информация становится задачей «самой-в-себе»: информация и машина, с одной стороны, и человеческий разум - с другой, становятся единым целым. При этом распространение информации во все меньшей степени зависит от самого человека и его «деятельностного» участия, поскольку машины получают технологическую способность «общаться» между собой напрямую. И.И. Вереви-чев [5] приводит похожее определение: по его мнению, постинформационное общество - это стадия отрицания современного информационного общества, когда в общественном сознании обозначаются перспективы выживания человечества в эпоху обострения глобальных проблем. В.А. Фурс, ссылаясь на концепцию «Общества 5.0», относящуюся к развитию Японии, и рассматривая ее как основу для формирования постинформационного общества, пишет, что на пятой стадии общественного развития наблюдается стремление использовать преимущества высокоинтеллектуальных технологий в масштабах всего общества для создания новых ценностей в соответствии с индивидуальными потребностями каждого человека [23].

В англоязычной литературе также представлены подходы к осмыслению постинформационного общества. Эхаб Халифа определяет его как пятое поколение в истории развития человеческого общества, которому предшествовали общество охотников-собирателей, аграрное, индустриальное и информационное. В таком обществе информация становится самоцелью, сливаясь с носителем и субъектом использования: информация, машина и человеческий разум трансформируются в единую субстанцию (примером может служить практика гибридизации человека под влиянием мобильной техники) [28].

Масацугу Цудзи характеризует постинформационное общество как общество, преобразованное информационно-коммуникационными технологиями (ИКТ) и ориентированное на человекоцентричные вычисления. ИКТ становятся новой средой существования, где происходят фундаментальные изменения рынков, занятости и социальных связей, а также расширяются возможности человека для творчества и общения [37].

Южнокорейские исследователи Сон Ёнджо и Квак Чонхо отмечают, что стремительные темпы социальных трансформаций, обусловленных распространением ИКТ (большие данные, интернет вещей, облачные вычисления, мобильные устройства) требуют пересмотра теоретико-методологических подходов к концепту информационного общества. Традиционные критерии, базирующиеся на показателях персональной компьютеризации, пропускной способности сетей и количестве интернет-подключений, утрачивают свою объяснительную силу. Оценка постинформационного общества должна выходить за рамки анализа технической инфраструктуры, учитывая экономические факторы и показатели качества жизни [36].

Позиция автора данной статьи, уже получившая некоторое освещение [4], заключается в следующем: постинформационное общество будет организовано на высокоинтеллектуальном техническом фундаменте, открывающем человеку возможности для опциональной трансформации как природных объектов, так и собственных свойств. Наряду с естественным интеллектом здесь будет существовать искусственный интеллект (далее – ИИ) в различных воплощениях (персональные роботы, прогрессивные чат-боты, интеллектуальные цифровые устройства, системы умного управления инфраструктурой). Ключевым ресурсом станет не информация (она будет тотально доступной и моментально обрабатываемой), а информационные смыслы, ценностные ориентиры и этические контексты. Смысловой осью существования человечества окажется не производство знаний и техники (эта функция перейдет к интеллектуальным машинам), а их селекция, интерпретация и этическое применение. Вполне возможно, что человеческая деятельность сместится от решения рабочих задач, которые будут делегированы симбиотическим системам под управлением нейросетей, к творчеству, глубокой межличностной коммуникации и смыслопорождению, а центральной задачей экзистенции станет коэволюция с ИИ и возможными альтернативными антропологическими видами.

Уместно обратиться к словам Дж. Мура, который считает, что расширение и усложнение технопространства (техносферы) с необходимостью должно сопровождаться расширением и углублением этического осмысления этого процесса. Философ обосновывает свое суждение, используя известный закон основателя Intel Г. Мура: ежегодно характеристики полупроводников улучшаются вдвое [31]. В эпоху становления постинформационного общества, когда актуализируются вопросы обеспечения конфиденциальности персональных данных, предотвращения несанкционированных финансовых транзакций, защиты неприкосновенности частной жизни, сохранения антропологической идентичности, а также риски замещения естественного интеллекта искусственным, следует по-новому формировать этическую повестку, ориентируясь на образы будущего. В связи с этим уместно говорить о концепте техноэтики как этики постинформационного будущего. Более того, обозначенное расширение техносферы и тотальная интеграция технических устройств в пространство человеческого бытия ставит проблему обоснования техноэтики в онтологическом статусе. Рассмотрение техноэтики актуализирует задачу определения этических границ научно-технической деятельности, что позволяет выявить, где именно возникают и как могут разрешаться порождаемые техникой моральные дилеммы. Конституирование этих границ невозможно без рефлексии над этическим дискурсом в сфере современных передовых технологических процессов, поскольку именно критический анализ их содержания позволяет выявить скрытые противоречия и риски в системе «природа – общество – техника».

Обоснование техноэтики

Понятие «техноэтика» впервые ввел аргентинский физик и философ М. Бунге. В статье 1975 г. он сформулировал ряд этических принципов, которые необходимо соблюдать изобретателям, инженерам, проектировщикам и конструкторам. Техноэтика у Бунге, по сути, сводилась к этике ответственности субъектов научно-технической деятельности [25]. Полагаем, что техноэтику все же следует понимать шире и глубже – как теорию взаимодействия в системе «природа – общество (человек) – техника». Она призвана формировать систему отношений в этой триаде для обеспечения устойчивого будущего, в котором остается место для человека и естественных форм жизни. В формирующемся постинформационном обществе техноэтика становится теорией, которая обозначает проблему выживания человечества и сохранения его антропологического облика.

Канадский мыслитель Р. Луппичини подчеркивает метанаучный характер техноэтики [29]. Метанаучность означает синтез разных областей знания в общую теорию для определения экзистенциальных перспектив человечества. Таким образом, техноэтические вопросы – это вопросы философии существования человека и общества в мире, наполненном техникой.

Метанаучный характер техноэтики требует обратиться к этическим теориям современной философии, рефлексирующим над вызовами будущего. Здесь уместно прибегнуть к концепции NBIC-технологий, обосновывающей становление шестого технологического уклада. Впервые она была представлена Михаилом Роко и Уильямом Бейнбриджем в декабре 2001 г. на воркшопе, организованном Всемирным центром оценки технологий (WTEC) [35]. Авторы показали, что в новом тысячелетии благодаря научно-техническому прогрессу формируется конвергенция нано-, био-, информационных и когнитивных технологий, которая изменит облик не только техносферы, но и всей планетарной системы. Опираясь на эту теоретическую базу, для концептуализации техноэтики необходимо проанализировать этическое осмысление каждой из ветвей NBIC – в рамках наноэтики, биоэтики, а также информационной этики и этики ИИ, дополнив анализ обращением к экологической этике.

Наноэтика – этика конструирования реальности

Наноэтика – одна из наиболее молодых и динамично развивающихся этических теорий. Ее возникновение связано с осознанием того, что нанотехнологии фундаментально меняют взаимодействие человека с материей. Термин «наноэтика», возникший в конце XX в., широко используется как научно-техническими специалистами, так и гуманитариями. О значимости этой этической теории свидетельствует рост научных публикаций по наноэтической проблематике и появление в 2007 г. специализированного научного журнала «NanoEthics» [2; 6; 8; 9; 21]. Поскольку нанотехнологии объединяют технологии в области физики, химии и биологии, разработка наноэтики требует не только междисциплинарного, но и трансдисциплинарного мышления [2]. При этом анализ некоторых научных работ [6; 8; 9; 21] показывает, что в формировании интегральной этической парадигмы для нанотехнологий участвуют преимущественно представители социогумани-тарных наук.

В дискуссиях о наноэтике сегодня выделяются два подхода. Первый, связанный с «радикальной нанотехнологией» Э. Дрекслера [27], акцентирует внимание на долгосрочных перспективах молекулярной самосборки и рисках, которые могут возникать в результате создания самореплицирующихся наносистем. Второй, более прагматичный, фокусируется на ближайших последствиях использования наночастиц и материалов – их токсичности, влиянии на окружающую среду и необходимости регулирования нанопродукции [7]. Оба подхода едины в признании того, что нанотехнологии требуют упреждающего этического осмысления. Таким образом, общим знаменателем в этих дискуссиях выступает тезис о направленности наноэтики на предвосхищение результатов использования нанопродукции, этическую регуляцию наноисследований и формулирование этических принципов для наноотрасли в целом в интересах обеспечения устойчивого будущего.

Точкой отсчета в формировании наноэтики может считаться создание в 1998 г. по инициативе ЮНЕСКО Международной комиссии по этике научных знаний и технологий (COMEST), в состав которой вошли 18 экспертов от разных стран. Комиссия консультирует ЮНЕСКО по актуальным этическим проблемам науки и техники, включая вопросы этики нанотехнологий. В 2005 г. комиссия создала мультидисциплинарную группу по этике и нанотехнологиям [14], а в 2007 г. подготовила доклад «Нанотехнологии и этика» [18], где сформулировала семь принципов развития нанотехнологической отрасли: общественная подотчетность и прозрачность; обеспечение этической компетентности государств-членов ЮНЕСКО и широкой общественности; участие общественности в разработке политики в области нанотехнологий; освещение этических проблем нанотехнологий в СМИ; международное сотрудничество в сфере нанотехнологий. Кроме того, ключевыми требованиями к наноотрасли мы считаем обязательную оценку рисков на этапе первоначальных исследований, междисциплинарный диалог в области оценки наноразработок с участием ученых, инженеров, философов и юристов, а также уважение фундаментальных прав человека и четкое правовое регулирование применения потенциально возможных инновационных устройств (например, нанокамер и нанотрейсеров). По нашему мнению, наноэтике отводится роль «гаранта безопасности» в реализации стратегии устойчивого будущего. Она не только реагирует на возникающие проблемы, но и задает парадигму ответственной работы с материей на самом глубинном, фундаментальном уровне. Интеграция принципов открытости, предосторожности, уважения прав человека и социальной ответственности в логику наноисследований – необходимое условие того, чтобы постинформационное общество стало пространством безопасного и справедливого существования, а не антиутопией тотального контроля и глобальных кризисов.

Биоэтика – этика проектирования жизни

Биоэтика представляет собой современную этическую теорию, которая возникла в конце 1960-х – начале 1970-х гг. в США. Термин «биоэтика» предложил в 1970 г. американский онколог В.Р. Поттер. Целью создания биоэтики, согласно Поттеру, было объединение представителей гуманитарных и естественных наук для решения задач по обеспечению достойных условий жизни в обществе. По его мнению, биоэтика как наука выживания должна быть не просто наукой, а новой мудростью, которая объединит два наиболее важных элемента – биологическое знание и общечеловеческие ценности [22].

Изначально биоэтика задумывалась как синтез современных знаний и этических принципов, чей союз позволил бы найти эффективные пути решения проблем негативного воздействия биотехнологий на общество. В современном понимании биоэтику следует рассматривать как самостоятельную этическую теорию, положения которой могут быть заимствованы для концептуального построения техноэтики.

Особый статус биоэтики подтверждается ее влиянием на формирование врачебной этики, наноэтики, этики ИИ и когнитивных исследований, детерминирующих этическое пространство постинформационного общества. А.Г. Чучалин и Е.Г. Гребенщикова приводят пример, когда «случайные находки» при МРТ мозга объединяют в дискуссиях специалистов по биоэтике и когнитивным наукам для обсуждения вопросов о том, кто и как должен информировать о такой находке добровольца или пациента, а также как выстраивать взаимодействие между врачами, исследователями и испытуемыми [24, с. 11].

Для этих и множества других проблем биоэтика стремится найти решения, не противоречащие морали, но и не останавливающие научнотехнический прогресс. Всеобщая декларация по биоэтике и правам человека (2005) [38] подтверждает универсальный характер биоэтики. Ключевые положения документа декларируют: информированное согласие как атрибут нравственной автономии пациента и его моральной субъектности (ст. 6, 7); уважение уязвимости личности, неприкосновенность частной жизни и соблюдение конфиденциальности (ст. 8, 9); справедливость, равноправие, недопустимость дискриминации и стигматизации (ст. 10, 11); необходимость солидарности и международного сотрудничества в области биоэтики (ст. 13); содействие здоровью и социальному развитию населения как одну из основных целей правительств (ст. 14) [3].

Под влиянием цифровизации и внедрения ИИ в медицинские практики классические принципы биоэтики существенно трансформируются. Особого внимания заслуживает концепция «биоэти-ческого достоинства», которая, по мнению исследователей, распространяется на будущие поколения и другие формы жизни. Этот подход связан с развитием холистического принципа в биоэтике, в рамках которого последняя рассматривается как «этика выживания» в XXI в. [13].

В современных работах фиксируется сдвиг в понимании морального статуса живых существ. Набирающий популярность градуалистический подход утверждает, что этот статус не носит разделительного характера, а приобретается постепенно, начиная с эмбрионального состояния. Это особенно важно при этической оценке таких практик, как аборт, эвтаназия и наделение животных правами [30]. Данный подход признается более гибким и инклюзивным, чем традиционный спесисизм (speciesism), в рамках которого человек признается существом, ценностно превосходящим другие биологические виды.

В исследованиях выделяются новые этические вызовы в сфере цифрового здравоохранения: необходимость обеспечения конфиденциальности личных данных пациентов, ответственного поведения медицинских работников при работе с данными, предотвращения предвзятости алгоритмов ИИ, распределения ответственности между человеком и автоматизированной системой, равного доступа к цифровым технологиям для всех групп пациентов, уважения прав пациентов в цифровой среде и безопасности технологий [16]. Особую остроту приобретают этические вопросы регулирования работы больших языковых моделей и использования цифровых данных, например, допустимость использования чат-ботов в качестве медицинских консультантов, этические рамки применения автоматизированных цифровых данных в исследованиях речи и слуха, а также проблема ответственности за неверно принятые решения при использовании нейросетей.

Наконец, наблюдается повышение юридического статуса биоэтики - формируется биоюриспруденция и концепция биоэтического конституционализма [11]. К ключевым принципам биоэти-ческого конституционализма относят информированное согласие, конфиденциальность, уважение личности, благотворительность, справедливость, научную честность, прозрачность, непрерывный этический анализ и принцип надежды на развитие человеческих возможностей.

Таким образом, в постинформационном будущем, где границы между биологическим и цифровым, реальным и виртуальным становятся все более прозрачными, значимость биоэтики раскрывается в трех аспектах: защита антропологического суверенитета (человеческой естественности); обеспечение гармоничного существования в гибридной реальности; управление рисками при проектировании жизни. На биоэтику возлагается роль «антропологической защиты», которая направляет научно-технический прогресс в гуманистическое русло, превращая его в инструмент сохранения человеческого достоинства, свободы и разнообразия. Без биоэтического измерения современная научно-техническая деятельность рискует утратить свою человекоразмерность, превратившись в источник глобальных рисков. Именно поэтому интеграция биоэтических принципов в этическую структуру современной научно-технической деятельности - необходимое условие устойчивого будущего.

Информационная этика – этика цифрового взаимодействия

Формирование информационной этики связано с компьютеризацией, развитием интернета и созданием виртуальной среды. Ее основная цель - регуляция границ допустимого в действиях индивидов как пользователей и создателей информационного пространства. Информационная этика связывает базовые этические нормы с долгосрочными, историческими целями существования человечества, вне отнесенности к которым человеческие поступки и институты лишаются смысла [17].

Информационная этика представляет собой междисциплинарную область, охватывающую исследование широкого спектра социальных, политических, этических, технических, юридических и философских аспектов разработки и использования информационных технологий. Она анализирует социальные последствия внедрения и функционирования этих технологий и разрабатывает этические принципы, которые могут служить основой для регулирования этой динамично развивающейся отрасли.

Информационная этика исследует этические ориентиры для информационных технологий и ИИ, которые в постинформационном обществе приобретают экзистенциальное значение. Она рассматривает риски для человека, связанные с распространением интеллектуальных программ, роботизированных систем и когнитивных технологий принятия решений. Так, широкомасштабная интеграция роботизированных систем и технологий ИИ в экономические процессы несет в себе риск усиления социально-экономического неравенства. Современные системы ИИ демонстрируют когнитивные способности, ранее считавшиеся исключительной прерогативой человека, что актуализирует риск трансформации ценностных приоритетов и возможного замещения живого общения коммуникацией с искусственными агентами. Стремительное развитие ИКТ, при всей их инструментальной ценности, сопровождается парадоксальным антропологическим сдвигом: упрощение доступа к информации оборачивается снижением когнитивных функций: ослаблением аналитических способностей, упрощением вербального мышления и падением креативности.

Опасения по поводу рисков ИИ имеют основания как в историческом опыте технологических революций (от ткацких станков до конвейеров), так и в апокалиптических сюжетах кино и художественной литературы. По словам С.В. Лещева, экзистенциальная цена нового витка научно-технической революции для человечества «невероятно вариативна» [15, с. 58-59]. Страх перед новыми технологиями - универсальная антропологическая константа. Каждое крупное изобретение - от письменности, которую Сократ, согласно диалогам Платона, считал угрозой для памяти и подлинного понимания, до промышленных объектов, вызвавших движение луддитов, - неизменно провоцировало амбивалентную реакцию: восхищение возможностями и тревогу по поводу последствий [32]. Опасения по поводу снижения когнитивных способностей, потери рабочих мест и утраты человеческой идентичности в результате внедрения ИИ воспроизводят ту же логику и имеют глубокие исторические параллели, что позволяет рассматривать страх не как ограничение, а как конструктивный катализатор этической рефлексии.

При этом апокалиптические нарративы об ИИ как «терминаторе» подвергаются критике, поскольку оцениваются исследователями как вводящие в заблуждение. Ключевая проблема, по их мнению, заключается не в гипотетическом выходе техноинтеллекта из-под человеческого контроля, а в «ползучих опасностях» - алгоритмической дискриминации, непрозрачности принятия решений, размывании ответственности в гибридных системах «человек–машина» [39]. Среди влиятельных нарративных групп, формирующих дискуссию о рисках ИИ, выделяют три основные позиции: сторонники концепции экзистенциальных рисков, связанных с ИИ, которые делают акцент на катастрофических сценариях его развития; акселераци-онисты, которые рассматривают ИИ как преобразующую силу, подлежащую безусловному принятию; критически ориентированные исследователи, которые сомневаются в порабощении человечества и выдвигают на первый план актуальные социально-экономические трансформации [33].

В этом контексте рекомендации ЮНЕСКО по этике ИИ [34], единогласно принятые 193 государствами 23 ноября 2021 г., можно рассматривать как ориентир для поиска ответов на вызовы, связанные с ИИ. Документ устанавливает систему ценностей и принципов для обеспечения соответствия развития ИИ международным стандартам в области прав человека, человеческого достоинства и экологической устойчивости. В рекомендациях сформулированы следующие ключевые этические принципы, которых следует придерживаться на протяжении всего жизненного цикла систем ИИ - от исследований и разработки до вывода из эксплуатации: соразмерность и непричинение вреда; безопасность; право на неприкосновенность частной жизни и защиту персональных данных; многостороннее и адаптивное управление и сотрудничество; ответственность и подотчетность; прозрачность и объяснимость; человеческий надзор; устойчивое развитие; справедливость и недискриминация.

Таким образом, информационная этика является этической теорией, регулирующей существование человека и общества в условиях цифровой реальности. Она нацелена на такое информационное развитие, при котором автоматизированный труд служит справедливому распределению благ, ИИ не вытесняет живую коммуникацию, а цифровая среда не разрушает, а дополняет когнитивные возможности человека. Информационную этику можно рассматривать как своего рода «иммунную интеллектуальную систему» общества, ориентированную на справедливость, сотрудничество и устойчивое развитие в информационной сфере.

Экологическая этика – этика планетарной ответственности

Центральным для экологической этики является столкновение двух позиций – антропоцентризма и биоцентризма. Антропоцентризм рассматривает человека как центр мира и наивысшую ценность. Он был объявлен сторонниками экологической этики главной причиной уничтожения биосферы. С позиции биоцентризма, напротив, человек – лишь часть биологического разнообразия. Биоцентризм исходит из признания самоценности всех живых существ и экосистем, независимо от их полезности для человека.

Для концептуализации техноэтики экологическая этика приобретает особое значение, поскольку современная научно-техническая деятельность (промышленность, добыча ресурсов, урбанизация) стала главным фактором негативного воздействия на природу. Экологическая этика требует включения ценности природы и живых существ в моральную составляющую общественного сознания. Глобальность и скорость происходящих изменений не оставляют времени на традиционный путь «проб и ошибок» в выработке этических норм – они должны формулироваться рационально и упреждающе.

Основу экологической этики составляют принципы, сформулированные в начале XX в. и остающиеся сегодня общепризнанными ориентирами [26]. Они провозглашают необходимость баланса между удовлетворением потребностей человечества и сохранением устойчивости природных систем, самоценность природы вне зависимости от ее полезности для человека, а также право дикой природы на существование.

Рассмотрим более подробно ключевые принципы экологической этики. Принцип уважения ко всем формам жизни предполагает безусловную ценность каждого живого существа, независимо от его полезности для человека. Любой организм, способный к ощущению, восприятию, отражению, должен считаться благом сам по себе. Экологическая этика утверждает, что все живые организмы на планете взаимосвязаны и существуют в рамках единой сложной биосистемы, где изменения в одной части неизбежно влекут изменения в других. В 1970-е гг. эколог и футуролог Дж. Лавлок предложил т.н. гипотезу Гайи [13, с. 56], согласно которой Земля представляет собой единый живой организм, способный к саморегуляции и поддержанию условий, необходимых для жизнедеятельности всех населяющих ее существ. На этой основе возник гайанизм – мировоззрение, подчеркивающее взаимосвязь всех форм жизни и их зависимость от состояния планеты. Гайанизм акцентирует необходимость ответственного отношения к окружающей среде, поскольку ее «здоровье» напрямую связано с качеством жизни человечества и других биологических видов. Появление этого подхода стало важным шагом на пути осознания глобальной экологической ответственности и необходимости пересмотра антропоцентрической парадигмы в пользу поиска более гармоничного сценария взаимодействия человека с природой.

Принцип биологического разнообразия утверждает ценность природного мира как многообразного и многополярного. Человек несет ответственность за сохранение биоразнообразия. В 1992 г. на конференции ООН в Рио-де-Жанейро была разработана Глобальная стратегия сохранения биоразнообразия. К настоящему моменту Конвенцию о биологическом разнообразии подписали и ратифицировали представители почти 200 стран мира [20]. Принцип поддержания устойчивости биосферы стал основополагающим в концепции устойчивого развития, которая в свою очередь привела к формированию оригинальной этической системы – этики устойчивого развития. Согласно принципу общего достояния, все человечество имеет равный доступ к природным богатствам согласно их территориальной распределенности и несет равную ответственность за их сохранность. Юридически закрепить этот принцип сложно из-за национального суверенитета над ресурсами, поэтому он существует как этическая экологическая константа.

Таким образом, экологическая этика представляет собой этическую теорию, которая утверждает самоценность всех форм жизни и обосновывает необходимость гармоничного сосуществования человека и природы. В условиях, когда научно-техническая деятельность является главной причиной разрушения биосферы, экологическая этика приобретает статус концепции практических охранительных действий. Ее ключевые принципы должны стать важной составляющей общественного сознания.

Синтезирование техноэтики

Рассмотренные положения этических теорий – наноэтики, биоэтики, этики ИИ и экологической этики – позволяют синтезировать теоретический каркас техноэтики как этики постинформационного общества. В постинформационном обществе научно-техническая деятельность получает онтологическое измерение, которое отражает формирование социальных связей, детерминацию антропологических свойств и обеспечение экологического баланса. Техноэтика призвана задавать границы взаимодействия человека как субъекта научно-технической деятельности с обществом и природой.

Структурно техноэтика объединяет четыре модуса:

– наноэтический задает границы конструирования и трансформации материи через принципы предосторожности, общественного контроля и правовой обеспеченности;

– биоэтический необходим для защиты антропологического суверенитета (информированное согласие, уважение автономии, конфиденциальность), который оказывается под угрозой при взаимодействии человека с интеллектуальными системами;

– информационно-этический детерминирует проблему распределения ответственности (кто отвечает за решения при использовании ИИ), алгоритмической прозрачности (понятность решений ИИ) и экзистенциальных рисков при использовании интеллектуальных технических средств;

– эколого-этический базируется на биоцентризме и принципе устойчивого развития, требуя учитывать планетарные последствия научно-технической деятельности.

Интеграция этих модусов образует системное техноэтическое единство, где каждая этическая теория усиливается за счет другой: нанобезопасность невозможна без биоцентризма, а устойчивое развитие немыслимо без этической оценки информационных технологий. Благодаря такому интегративному единству техноэтика становится мета-научной теорией, «охранительным инструментом» в наступающем будущем. Можно предположить, что именно техноэтические принципы, синтезирующие разнородные, но жизненно важные этические аспекты, станут действенными механизмами регуляции научно-технических проектов.

В условиях возможной непредсказуемости результатов изобретений, техноэтика отстаивает безусловный инструментальный императив для субъектов научно-технической деятельности: «Поступай так, чтобы любое твое техническое вмешательство в природу, материю или человека сохраняло возможность обратного хода – как для тебя самого, так и для всех, кто может оказаться под воздействием этого вмешательства. Рассматривай обратимость, диагностируемость и управляемость инженерных решений не как средство, а как неотъемлемое условие самого изобретения». Иными словами, субъект научно-технической деятельности не может ссылаться ни на благие намерения, ни на прогресс как на безусловную ценность, ни на непредвиденность последствий как оправдание. Напротив, непредсказуемость си-нергийных эффектов изобретений как раз и обязывает заранее встраивать в технические или программные решения механизмы отступления, мониторинга и человеческого контроля. Таким образом, техноэтический императив становится этическим регулятором проектирования: невозможность предвидеть все риски не освобождает от ответственности, а, наоборот, требует создания систем, способных к самонаблюдению, коррекции и даже самоотключению. Не менее важно, что данный императив адресуется не только инженерам, но также политикам и инвесторам, которые полноправно считаются субъектами современной научно-технической деятельности.

Заключение

Конечная цель техноэтики – сохранение человеческой и социальной субъектности в формирующейся гибридной реальности, а также решение проблем, вызванных глобальным экологическим кризисом. В постинформационном обществе, где информация порождается машинами, а нейросети демонстрируют когнитивные способности, прежде считавшиеся исключительно человеческими, ключевым вызовом является не физическое уничтожение человечества, а его функциональная редукция, т.е. превращение индивида в придаток техно-машинных комплексов (как в фильме «Матрица»). Техноэтика полагает нормативным идеалом такую модель социотехниче-ского развития, в которой техника остается средством реализации гуманистических целей, а человек сохраняет свои сущностные особенности: моральную автономию, способность к смыслопо-рождению, творчеству и глубокой межличностной коммуникации. Таким образом, техноэтика – это этика сохранения человеческого в человеке в условиях расширения и углубления техносферы.

Дальнейшие разработки в рамках техноэтиче-ского подхода могут быть связаны с решением следующих задач: разработка действенных (а не декларативных) процедур этической экспертизы инновационных технических проектов, обеспечение совместимости техноэтических принципов с культурными и религиозными традициями, формирование этической компетентности как обязательного профессионального требования для специалистов технического профиля, а также налаживание эффективной коммуникации между этическими комитетами, административными органами и профессиональными сообществами. От успешности решения этих задач зависит не только академическое признание техноэтики, но и сохранение человеческой субъектности и человекоразмерно-сти в постинформационном будущем.