Идентичность, сбалансированность и солидарность как конституционные принципы уголовной политики сильного государства

Введение .                                          Целевое предназначение политики укрепления и

Актуальным направлением реализуемого в стране политико-правового курса является поддержание и защита традиционных российских духовно-нравственных ценностей.

защиты традиционных ценностей заключается одновременно в защите и укреплении суверенитета России, а политика защиты суверенитета, в свою очередь, имеет одним из своих направлений и одновременно средств реализации – защиту традиционных ценностей.

Целевая и инструментальная взаимосвязь «политики ценностей» и «политики суверенитета» находит прямое выражение в политике уголовной, которая служит средством их силовой, репрессивной поддержки. В целом уголовная политика, основанная на традиционных российских духовно-нравственных ценностях, может рассматриваться в качестве новой модели уголовно-правового воздействия на криминальные угрозы и их носителей.

Обсуждение .

Такая уголовная политика в своей конфигурации сильно отличается от политического курса, реализуемого в стране до недавнего времени. В научной литературе для ее обозначения уже предложен оригинальный концепт «уголовная политика сильного государства».

Обосновавшие его Ю.Е. Пудовочкин и М.М. Бабаев, пишут, что российская конфигурация параметров сильного государства обеспечивает «вполне осязаемый облик уголовной политики, ориентированной на ширящееся вслед за расширением сферы присутствия государства в социальном пространстве применение средств уголовно-правового воздействия для преимущественной защиты государственных интересов, которые в кратком изложении состоят в обеспечении стабильного (неизменяемого) функционирования сильной вертикали власти в обществе, консолидированном, в том числе посредством норм уголовного права, на основе консервативных патриархальных ценностей» [1].

Внимательный анализ позиции авторов позволяет установить, что в их понимании, уголовная политика сильного государства обладает целым рядом черт, которые в академическом сообществе традиционно воспринимаются как негативные.

Авторы, в частности, утверждают, что такой уголовной политике свойственно:

– расширение сферы криминализации общественно опасных деяний;

– занижение порога общественной опасности деяний, достаточного для их криминализации;

– корректировка приоритетов уголовноправовой охраны в пользу первоочередной защиты государственных и общественных интересов;

– подключение уголовно-правовых средств для формирования и консервации официальных ценностных и политических ориентиров;

– активное использование образов внешнего и внутреннего врага для конструирования уголовно-правовых запретов;

– избирательное отношение к международным стандартам и правилам в части регулирования уголовно-правовых отношений.

Между тем, отмеченные черты едва ли могут быть приписаны исключительно уголовной политике сильного государства и тем более исключительно российской уголовной политике.

Расширение сферы криминализации – это глобальная, всеобщая характеристика развития уголовного права во всем мире [2], использование уголовного права для формирование ценностных ориентиров – его едва ли не имманентная его характеристика [3], а избирательное отношение к международным стандартам – черта любого, не только современного, государства, которое претендует на обладание и выражение собственной независимой позиции по актуальным вопросам международной повестки дня.

Единственное, что в рассуждениях Ю.Е. Пу-довочкина и М.М. Бабаева потенциально может претендовать на специфические характеристики уголовной политики сильного государства, – это приоритетная защита государственных интересов и повышенная репрессивность. Об этом, по сути, заявлял В. С. Овчинский, когда писал, что уголовная политика сильного государства не может и не должна быть излишне либеральной: «Опасности радикал-либерализма в уголовной политике особенно наглядно проявляются при рассмотрении их в призме концепции «сильного государства» [4].

Однако отождествление уголовной политики сильного государства с репрессивной, жесткой, антилиберальной политикой, на наш взгляд, принципиально недопустимо. Тут, как раз, «срабатывают» ограничители, заложенные системой традиционных духовно-нравственных ценностей, которые включают в себя и права человека, и милосердие. Уголовная политика сильного государства, основанная на традиционных ценностях, по определению, не может быть негуманной и исключительно этатистской.

Как нам представляется, сама идея поиска характерологических черт уголовной политики сильного государства в контексте противопоставления гуманизма и репрессивности, приоритетной защиты интересов личности или интересов общества обречена на неуспех. Ее особенность не состоит в решении этих вопросов, она заключается в том, что уголовная политика сильного государства есть, прежде всего, независимый, прагматичный уголовно-политический курс, призванный гарантировать внутренний и внешний суверенитет государства.

В этом отношении, гораздо ближе к пониманию сути уголовной политики сильного государства подошел И.М. Клейменов. Он определяет ее как суверенную модель национальной уголовной политики решительного противодействия преступности, которой присущи, среди прочего:

– независимость (государство руководствуется собственным видением адекватного ответа на криминальные вызовы);

– стремление к реализации равенства всех перед законом;

– стратегическое уголовно-политическое планирование с четким системным определением целей и задач;

– внимание к решению проблем социальной политики;

– реалистичность, соответствие достигнутых результатов заданным целям [5].

Уголовная политика сильного государства, основанная на традиционных духовно-нравственных ценностях, проникнутая ими и защищающая их, в диалектическом противостоянии «международного» и «национального», «личного» и «государственного», «частного» и «публичного», «мягкости» и «жесткости», должна избегать крайностей и всегда стремиться к оптимальному балансу разнонаправленных интересов всех участников общественной жизни. Сила государства не определяется его намерением охватить своим влиянием как можно больше сфер общественной жизни и установить за ними тотальный контроль. Сила государства зависит, скорее, от его эффективности, оперативности и легитимности.

В связи с этим, традиционные ценности как идейная основа уголовной политики сильного государства призваны обеспечить такое ее содержательное наполнение, при котором уголовная политика будет, прежде всего, независимой, легитимной и эффективной.

Свой вклад в формирование и реализацию сильной уголовной политики, основанной на традиционных российских духовно-нравственных ценностях, вносит Конституция РФ. В ряду ее основополагающих требований, соблюдение которых призвано формировать облик именно такой уголовной политики, и которые одновременно справедливо рассматривать в качестве принципов уголовной политики, можно назвать: обеспечение конституционной идентичности, обеспечение баланса конституционных ценностей, обеспечение солидарности общества.

Категория «конституционная идентичность» приобрела особую актуальность в контексте необходимости разрешения многочисленных и сложных противоречий, порождаемых процессами международной интеграции и глобализации в сфере права. Реагируя на них, Конституционный Суд РФ неоднократно заявлял о необходимости уважения «национальной конституционной идентичности», прежде всего, субъектами международного права [6], и подчеркнул, что именно Конституция РФ «как Основной Закон выступает высшей универсальной формой легитимации Российской Федерации, закрепляет ее конституционную идентичность во внутригосударственном и международном пространстве» [7].

Вместе с тем, значение конституционной идентичности не ограничивается упорядочением вза- имодействия национальной и наднациональных систем права и правопорядка. Выявление и публичная презентация элементов конституционной идентичности важны, прежде всего, для понимания специфики России самими гражданами России. Отвечая на вопрос: «Кто мы есть?», категория «конституционная идентичность» предрешает ответы на иные фундаментальные мировоззренческие, а через них – и на правовые вопросы: Куда мы идем? Верен ли наш путь? Какие шаги на этом пути требуется предпринять? и т.п.

Теоретические попытки содержательного определения конституционной идентичности свидетельствуют о том, что в этом случае, речь, как правило, идет о фундаментальных цивилизационно-культурных понятиях, лежащих в основе разрешения тех или иных правовых вопросов, о понимании добра и зла, природы человека, сущности и назначения семьи, материнства, отцовства, воспитания детей, образования, места религии в структуре общества, соотношения частных и публичных интересов и др. [8]. Иными словами, речь идет о традиционных ценностях. Заслуга Указа Президента от 9.11.2022 № 809 [9] как раз и состоит в том, что он прямо назвал ценности, составляющие основу российской идентичности.

Именно сквозь призму этих ценностей в процессе реализации уголовной политики следует проводить толкование объектов уголовно-правовой охраны и применяемых при этом средств, оценку элементов составов преступлений и действий виновных лиц, связанных с причинением общественно значимого вреда.

В качестве позитивного опыта истолкования уголовно-правовых конструкций с позиций конституционной идентичности, можно привести ряд решений Конституционного Суда РФ, раскрывающих содержание отдельных прав человека и пределы свободы самовыражения как проявления индивидуальной автономии личности.

В частности, Конституционный Суд РФ именно с учетом исторического и культурного наследия народов России, складывающихся на современном этапе развития общества, истолковал формы выражения права на свободу вероисповедания и публичные дискуссии по религиозной тематике [10]. На основе традиционных представлений о гуманизме в контексте особенностей национального и конфессионального состава российского общества, его социокультурных и иных исторических характеристик, в частности, на сформировавшихся в качестве общепризнанных в российском обществе (и разделяемых всеми традиционными религиозными конфессиями) представлениях о браке, семье, материнстве, отцовстве, детстве, Конституционный Суд истолковал механизм реализации прав лиц с нетрадиционной сексуальной ориентацией [11]. Исходя из положений Конституции РФ, согласно которой многонациональный народ Российской Федерации чтит память предков, передавших

ему любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, осознает свою ответственность перед потомками, Суд дал толкование ст. 3541 УК РФ [12].

Тест на соблюдение конституционной идентичности применим и ко многим иным уголовноправовым нормам. Прежде всего, тем, которые затрагивают наиболее чувствительные области проявления личной свободы в государственно устроенном обществе. Например, к нормам об ответственности за распространение заведомо ложной информации об использовании Вооруженных Сил РФ в целях защиты интересов РФ и ее граждан (ст. 2073 УК РФ), о дифференциации уголовной ответственности за действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних в зависимости от вида этого действия (ч. 1 и ч. 2 ст. 134 УК РФ) и др.

В принципе, в условиях формирования уголовной политики, основанной на традиционных ценностях, он должен стать одним из обязательных условий принятия решения о криминализации и проверке состоявшихся решений. В содержательном отношении, требование соблюдения конституционной идентичности коррелирует известному принципу социальной, исторической и культурной обусловленности уголовной политики и уголовного права. Однако оно вносит в него значимые подчеркнуто правовые ограничения.

По аналогии с проблематикой учета неправовых факторов в процессе эволютивного толкования закона, неправовые факторы конструирования уголовно-правового запрета (культурные, исторические и пр.) в рамках концепции конституционной идентичности ограничиваются текстом Конституции, не привносятся в сферу права извне, а «выводятся» непосредственно из основополагающего конституционного акта.

А.А. Троицкая обоснованно отмечает, что формально-юридическая опора на текст Конституции дает по крайней мере три поисковых направления для обнаружения истоков конституционной идентичности:

• а)    текст преамбулы, как правило, отражающей пережитый опыт и/или устремления в будущее;

• б)    текст глав, содержащих основные принципы правового порядка, чаще всего – это главы об основах конституционного строя, иногда – об основах взаимодействия личности и государства;

• в)    текст положений, имеющих повышенную защиту от конституционных изменений.

Любого из этих источников может быть достаточно для обнаружения черт конституционной идентичности, а их комбинация может дать обобщенные результаты, поскольку все три элемента текста так или иначе содержат ключевые для данного правового порядка идеи, ценности [13].

Тема соотношения конституционных ценностей всегда была в центре внимание правоведов, но в последние годы приобрела повышенную актуальность, в том числе в связи с выявлением параметров конституционной идентичности России, укреплением суверенитета и построением сильного государства. Первое время после принятия УК РФ 1996 года в уголовно-правовой науке проблема конституционных ценностей обсуждалась по преимуществу с точки зрения расстановки приоритетов в их охране. Если некоторые авторы последовательно отстаивали приоритет интересов личности, ее прав и свобод [14], то другие, напротив, писали о необходимости первоочередной защиты государственных и общественных интересов [15]. В последние годы эта дискуссия вышла на новый уровень. Прежняя концепция, обосновывающая наличие конституционно заданной иерархии ценностей [16], стала активно конкурировать с набирающей силу концепцией, в рамках которой все конституционные ценности признаются равнозначными и несоподчиненными, а задача правового регулирования состоит в поиске оптимального баланса между ними. О сбалансированности прав и обязанностей граждан сегодня прямо говорит ст. 75.1 Конституции РФ.

Применительно к сфере регулирования уголовно-правовых отношений тезис сбалансированности интересов четко артикулировал Конституционный Суд РФ: «Лишь обращение к методу баланса, применяемого в том числе в контексте аксиологического подхода, обеспечивает конституционно должное соотнесение частных и публичных интересов, выступающих основаниями ограничений прав и свобод» [17].

Поиск и обоснование конституционного баланса ценностей приобретает особое значение в ситуациях, когда реализация прав и свобод одного лица затрагивает интересы иных лиц, общества или государства. Так, например, Конституционный Суд РФ указал, что порядок реализации права на свободу совести и свободу вероисповедания требует его соотнесения с порядком реализации иных конституционных прав, в том числе в социально-политической сфере, и обязывает как законодателя, так и правоприменителя, включая суд, обеспечивать разумный баланс интересов верующих и религиозных объединений, с одной стороны, и светских политических и государственных институтов – с другой, не посягая при этом на само существо данного права и не создавая препятствий для его реализации [18].

В иных ситуациях, Конституционный Суд РФ разрешал проблему баланса публичных интересов и права граждан на участие в публичных мероприятиях [19].

Озвучил Конституционный Суд РФ и свою позицию в отношении необходимости поиска баланса между правом на свободу выражения мнений и иными конституционными ценностями, в том числе правом на доброе имя и свободой политической дискуссии [20].

Поиск баланса конституционных ценностей – сложная и по своему содержанию едва ли не центральная задача уголовной политики, принимая во внимание, что суть уголовно-правового запрета и наказания – лишение или ограничение лица какого-либо права – всегда осуществляется в интересах защиты иных прав и законных интересов личности, общества и государства.

В данном случае, балансировка осуществляется в два этапа.

На первом – выясняется содержание и пределы того или иного права человека, с тем чтобы сбалансировать их с иными конституционными ценностями и установить границы свободы, непод-контрольности личности в его осуществлении.

На втором этапе выясняется наличие баланса между собственно уголовно-правовыми средствами реагирования на злоупотребление этим правом и целями уголовного права.

Первая часть, в большей степени, коррелирует с нормативной обрисовкой состава правонарушения и диспозицией уголовно-правовой нормы.

Вторая часть – адекватности правовых средств реагирования на нарушение и адекватности уголовного наказания, его законодатель сделал выбор в его пользу.

И в том, и в другом случае балансировка осуществляется, во-первых, на всех этапах создания и применения уголовно-правовой нормы, и во-вторых, что особенно важно, с учетом конкретно-исторических условий правотворчества и правоприменения и на основе представлений о конституционной идентичности, в том числе на основе традиционных духовно-нравственных ценностей.

Тезис об экономической, политической и социальной солидарности получил непосредственное закрепление в ст. 75.1 Конституции России. Выступая антиподом не только частному эгоизму, индивидуальному и групповому, но и этатистской абсолютизации публичного в ущерб частному, в тех случаях, когда формальное следование конституционным предписаниям ведет к социально неприемлемым результатам, принцип солидарности способствует нейтрализации злоупотреблений конституционными правами и свободами.

Принцип солидарности привносит свои специфические оттенки в содержание многих иных конституционных принципов и обладает собственным оригинальным содержанием. Социальная солидарность, – пишут исследователи, – «многоаспектный феномен, отражающий интересы общества и личности как единой социосистемы и, вследствие этого, отвергающий принцип формирования отношений между отдельными индивидами, социальными общностями ис- ключительно на основе индивидуализма в угоду прибыли, противопоставления частных интересов интересам общества («совокупной» личности), равно как и подавления частных интересов квазигосударственными, узковедомственными интересами, создавая тем самым мощное противодействие центробежным асоциальным силам, дезинтегрирующих (буквально – разрывающих) общество на конкурирующие и противостоящие друг другу атомарные единицы» [21]. Проявляя себя в конституционно предусмотренных сферах, солидарность создает благоприятные условия для общегражданского диалога, поддерживая конструктивные взаимосвязи между социальными группами – носителями разнородных интересов при посредничестве, оказываемом в случае необходимости публичновластными институтами. Причем, в связи с конституционным признанием, солидарность должна рассматриваться не просто как социальноэтическая категория, но как категория права, как конституционный принцип, обладающий значимым регулятивным содержанием. Принцип социальной солидарности нормативно оправдывает не только механизм правоограничения, но и пределы субъективного права, которые препятствуют его злоупотреблению; он купирует возникающие коллизии частного и общественного интересов, сглаживая противоречия между ними и обеспечивая социальный консенсус в чистом виде [22]. Недооценка регулятивных возможностей принципа солидарности «может привести к необратимым последствиям, превратить в иллюзию идею консолидации как условия прогресса» [23].

При этом требование солидарности, в виде его всеобщей конституционной значимости, не ограничивается исключительно сферой регулирования социальных, трудовых, пенсионных, экономических отношений. В полной мере данный принцип охватывает собой и отношения уголовно-правовые.

Так, например, поскольку принцип солидарности возлагает на ныне живущее поколение обязательства перед ушедшими и будущими поколениями, дополнительные легитимирующие начала приобретают уголовно-правовые нормы об ответственности за реабилитацию нацизма (ч. 1 ст. 3541 УК РФ), за распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, оскорбление памяти защитников Отечества либо унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны (ч. 2 ст. 3541 УК РФ).

Межпоколенческая солидарность обнаруживает себя системе правоотношений, связанных с реализацией уголовно-правовых запретов на отказ в приеме на работу лица по мотивам достижения им предпенсионного возраста, а равно увольнение с работы такого лица по тем же мотивам (ст. 1441 УК РФ), отказ в приеме на работу или увольнение беременной женщины, или женщи-

ны, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145 УК РФ), невыплату заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат (ст. 1451 УК РФ).

Общее требование сохранять общенациональное достояние, то культурное и материальное наследие, которое народ России, приняв от предков, должен передать своим потомкам, находит свою конкретизацию в нормах об ответственности за экологические преступления, преступления, связанные с оборотом культурных ценностей, нарушением правил осуществления археологической деятельности и др.

В итоге, принцип солидарности пронизывает едва ли не все содержание уголовного закона, выступая и основой, и средством сплочения общества на основе традиционных ценностей и конституционной идентичности. Это дало основание специалистам констатировать, что в сфере уголовной политики концептуально оформилась идея использования уголовного закона не столько для охраны прав и свобод граждан, за-