Историческая эволюция международного культурного сотрудничества: этапы и закономерности

Сегодня во внешнеполитической сфере культура выступает одним из важнейших ресурсов для решения сложных задач. Однако приобретение ею этого статуса произошло лишь в конце ХХ века, хотя и в предшествующие периоды культурные нормы и традиции играли существенную роль в выстраивании международных отношений. Выявление и анализ основных этапов – от древнейшего периода до появления первых культурных институций – позволит увидеть процесс превращения культуры во внешнеполитический инструмент.

В истории древних государств можно встретить свидетельства о преподнесении правителю подарков, об обмене дарами, которые должны были гарантировать поддержку как в военной, так в политической и торговой сферах. Подарок «символизирует особые отношения симпатии, солидарности и взаимопомощи между сторонами, между дарителем и одариваемым. Дар символически закреплял принадлежность и дарителя, и одариваемого к существующей общности» [1, с. 69]. Следовательно, подарок выступает не только носителем социальной информации, в первую очередь, связанной с практикой (в частности, сообщает дарителю об уровне развития технологий и мастерстве изготовителя), но служит основанием для продуцирования диалогового пространства. Однако его потенциал раскроется лишь в случае понимания культурных особенностей и традиций, присущих одариваемому.

Интерес представляет и опыт Древнего Рима, чья территория в ходе военных завоеваний вобрала земли с разными культурными традициями. Но умение римлян придать культурному развитию нужное направление, их умение адаптировать инокультурное пространство колоний и встраивать его в уже сложившиеся в империи системы (политические, религиозные, культурные и прочие) способствовали сохранению целостности государства в течение длительного времени (и как только этот механизм был нарушен, империя прекратила свое существование).

Таким образом, на данном этапе культурный обмен следует рассматривать как элемент протополитики. Он отличался стихийностью и ритуальным характером, не воспринимался в качестве политического инструмента, хотя уже выполнял важнейшие функции (легитимация власти, межкультурная коммуникация, интеграция и прочее).

Качественный сдвиг в осмыслении культурного обмена как инструмента целенаправленной политики происходит лишь в Новое и Новейшее время. Институционализация в дипломатической сфере началась в XVII веке, и одним из главных ее результатов становится учреждение в 1626 году во Франции первого в европейской политической истории Министерства иностранных дел. Оно было создано по инициативе кардинала Ришелье, курировавшего внешнюю политику при Людовике XIII. Будучи прекрасным стратегом, кардинал понимал, что действовать нужно не только с помощью оружия, но и пропаганды. Благодаря его усилиям во Франции появляется первая газета, транслировавшая официальную позицию государства. Одной из целей учрежденной Ришелье в 1635 году Французской академии становится реформирование французского языка и закрепление его в государственной и общественной практике. Его помощник, отец Жозеф, монах-капуцин и одновременно прекрасный дипломат, готовил многочисленных миссионеров, отправлявшихся в Марокко, Абиссинию и страны Леванта, где они выполняли среди прочего и дипломатические поручения. Благодаря проведению комплексной работы французский язык приобрел статус фактически главного в сфере дипломатии, а Франция, в силу изменившейся геополитической ситуации (не без активного участия кардинала), осуществила политическую экспансию, в том числе и культурную (французский язык как придворный язык многих европейских монархий, мода и кухня, ориентация европейского искусства на сформированные французскими мастерами художественные стили и прочее). Благодаря предпринятым действиям Франция выработала единый культурный стандарт, который стал обязательным для всей европейской элиты, а владение им превратилось в маркер принадлежности к «цивилизованному» обществу.

Таким образом, Франция ХVII века демонстрирует пример первого системного проекта, направленного на повсеместное распространение языка и культурных норм и способствующего достижению политического лидерства страны. Во Франции появляется многовекторная модель, компонентами которой становятся пресса, Французская академия, Министерство иностранных дел, профессиональная подготов- ка миссионеров. Можно констатировать, что Франция XVII века демонстрирует феномен культурной дипломатии еще до появления термина.

Было бы ошибкой считать, что идея использования культуры как ресурса в решении политических вопросов была актуальна в XVII веке лишь для Франции. Тенденцию на институционализацию сферы культуры следует полагать общеевропейской. Так, в Швеции в 1630 года был учрежден Совет по национальному наследию, а спустя тридцать лет здесь был одобрен Закон о древностях (1666) – первый в европейской истории государственный документ об охране культурного наследия.

Количество международных контекстов в ХVII веке резко увеличивается, что приводит к превращению культурного фактора в один из инструментов внешнеполитической коммуникации. Так, политические проблемы монархи могли решать путем заключения династических браков, но значимость сохраняет и церемониал дарения, позволяющий преодолеть культурные стереотипы. Например, в 1668 году персидский шах Сулейман (Сефи) принял решение отправить в Москву караван товаров во главе с купцом Ага-Маметом, который – помимо торговых целей – должен был получить аудиенцию у царя Алексея Михайловича и передать ему грамоту и «поминки» (дары от шаха). Это была распространенная практика того времени, когда купцы выполняли и ряд дипломатических обязанностей, тем более, что отец Ага-Мамета – Ага Асан – был послом кизылбашского хана Аббаси и несколько раз приезжал в Москву, где встречался с первыми Романовыми – Михаилом Федоровичем и Алексеем Михайловичем. Число подносимых русскому правителю подарков было кратно девяти, поскольку это число имело сакральное значение для Ирана. Персидская сторона таким образом подчеркивала основанное на ее культурных традициях уважение принявшему эти дары русскому царю, правильно их интерпретировав, что свидетельствовало о готовности к диалогу.

L

Более того, когда Ага-Мамет попросил устроить ему в Москве баню по иранскому обычаю, она была для него возведена, а среди других пожалований от русского царя купец получил «корм» (то есть обеспечение питанием на все время пребывания в Москве) и разрешение на покупку «заповедных товаров». Эти факты свидетельствуют о стремлении русской стороны сделать пребывание Ага-Мамета комфортным, а желание соблюсти, казалось бы, «культурные мелочи» обеими сторонами демонстрировало взаимное уважение и выступало залогом успешных переговоров.

Таким образом, уже в Новое время культурные нормы и традиции перестали быть второстепенным элементом переговоров и стали пространством политической борьбы, где от верной трактовки жеста или дара зависел исход переговоров. Случай с Ага-Маметом наглядно демонстрирует, что церемониал, будучи одной из форм культуры, посредством символического отражает либо превосходство, либо готовность к диалогу.

Одной из главных причин, обусловивших активное вовлечение культуры в сферу политики, видятся произошедшие в ХIХ веке экономические и социально-политические изменения. Уже не династические связи воздействовали на взаимоотношения государств, а национальные интересы, которые и детерминировали внешнюю политику. Очень симптоматичным в связи с этим выглядит факт привлечения к выполнению дипломатических обязанностей представителей национальных художественных школ – писателей и живописцев. Например, А. С. Грибоедов служил в Персии, Ж.-Ж. Руссо отправился в Венецию, О. Верне с дипломатическими поручениями побывал в Алжире и России, многие годы консульские обязанности в странах Латинской Америки выполнял Л. Ангран.

Кроме того, для создания благоприятного имиджа как внутри государства, так и за его пределами, для формирования конкурирующего с другими странами национального образа, начинают открывать государственные учреждения культуры (например, в 1880 году основан Французский институт восточной археологии в Египте) и проводить Всемирные выставки, которые «привлекали внимание общественности, особенно, хотя и не исключительно, в более индустриально развитых странах, и способствовали передаче знаний и идей. Они распространялись посредством фактического посещения выставок (количество проданных билетов выросло с шести миллионов в 1851 году до пятидесяти миллионов в Париже в 1900 году). Они также распространялись благодаря широкому освещению в средствах массовой информации в период быстрого роста грамотности и увеличения тиражей газет и журналов» [7, с. 46]. Так, для Франции эти мероприятия выступали инструментом, с одной стороны, укрепления внутриполитической ситуации в периоды Второй империи и Третьей республики, а с другой стороны, – конструирования национального образа и создания благоприятного имиджа в конкуренции с Англией и Германией. То есть «всемирные выставки были продолжением войны другими средствами, а именно средствами культурного представительства и конкуренции» [7, с. 46].

Целенаправленная деятельность европейских стран в ХIХ веке по трансляции своих культурных норм приводит к формированию европоцентризма, одним из оснований которого выступает идея о превосходстве европейской системы ценностей над всеми остальными. То есть демонстрируя доминирование европейской культуры и используя различные механизмы для его поддержания, европейские государства упрощали задачу по экспансии других территорий.

Таким образом, обращение к культурной компоненте во внешней политике ХIХ века качественно меняется. Если в предшествующий период культура выступала все-таки основанием для ритуально-церемониальной сферы или доказательством политической легитимности (например, в случае с династическими браками), то теперь она выступает инструментом для реализации национальных интересов. Кардинальные трансформации эпохи (экономические, социальные, политические) и рост национального самосознания, связанный, в том числе, и с многочисленными военными столкновениями (начиная от наполеоновских войн и заканчивая восстаниями сначала в колониях, а затем и в ряде европейских стран), вынуждают государства искать новые механизмы взаимодействия на международной арене.

Начавшаяся в ХIХ веке национальная конкуренция и первые опыты регулирования культурными процессами заложили основу для возникновения новой парадигмы международных отношений, когда культурное взаимодействие строится не на двусторонней коммуникации, а на вовлечении в него многочисленных акторов, в том числе и негосударственных. Почва для формирования этой модели была подготовлена не только логикой развития международных отношений, но и присущими началу ХХ века культурными тенденциями, связанными с полилогом и синтезом (видов искусств и стилей, жанров и техник). «На рубеже ХIХ–ХХ веков четко просматривается тенденция на возникновение общемировой культурной среды, тенденция, обозначившаяся еще во второй половине ХIХ века» [4, с. 64], поэтому проблема культурного и научного взаимодействия становится предметом обсуждения на государственном и международном уровнях.

Немало этим вопросам уделяла внимания Лига наций, многие члены которой были интеллектуалами, поэтому они поддерживали идею о международном сотрудничестве в сфере образования и науки. Первым проектом в этом направлении стало открытие в 1920 году Международного университета, а при поддержке правительства Бельгии был учрежден Международный интеллектуальный центр, «ядром которого были Международ-ный библиографический институт, Международная библиотека, Международный му-зей, Международный университет» [5, с. 8]. Председатель Совета Лиги Наций Л. Буржуа в 1922 году инициировал создание выполнявшей консультативные функции Между- народной комиссии по интеллектуальному сотрудничеству (CICI, или МКИС), в состав которой вошли известнейшие ученые того времени (в частности, М. Складовская-Кюри, С. Радхакришнан, А. Бергсон, А. Эйнштейн и другие). С точки зрения Буржуа, основной задачей созданного подразделения (правопреемницей комиссии станет ЮНЕСКО) выступает необходимость изучения условий труда деятелей науки из разных стран и консолидация их работы. Он считал, что только совместная деятельность в этом направлении может стать основанием для поддержания мира (развитие системы образования не входило в список приоритетных направлений МКИС, поэтому при Лиге наций в 1925 году было создано Международное бюро образования). Однако Лига Наций относила культуру и науку к внутренним делам государств, поэтому они, с ее точки зрения, и должны выделять средства для их развития. Возглавлявший в тот момент МКИС А. Бергсон обратился к главам европейских государств с просьбой о финансовой поддержке, и свою помощь предложила Франция. В 1924 году она выступила с инициативой создания в Париже Международного института интеллектуального сотрудничества (IICI, или МИИС), который стал бы своего рода исполнительным органом МКИС. Устав института долго обсуждался, но в том же году был подписан, а инаугурация состоялась спустя 2 года. Лига наций не спешила финансировать институт, и большую часть расходов по организации его работы взяла Франция, что обеспечивало ему автономию. МИИС наладил контакты с входившими в Лигу наций странами, которые в свою очередь учредили национальные комитеты, и их делегаты представляли страну в Париже. Комитет занимался спектром вопросов, связанных как с проблемой авторского права и охраны интеллектуальной собственности, так и сферами образования и культуры, охраны культурного наследия. Была проведена огромная работа по установлению и развитию международных связей между университетами, библиотеками, другими учреждениями культуры и науки, СМИ.

Однако несмотря на осознание значимости культурного влияния в решении политических задач, основными акторами международного сотрудничества в первой половине ХХ века выступало все-таки не государство как субъект, а различные общественные организации – образовательные и религиозные учреждения, фонды, корпорации (исключение здесь составляют Великобритания, Франция, СССР и Германия) и частные лица (например, в США вплоть до 1938 г. вопросами международного сотрудничества в сфере науки и культуры занимались состоятельные промышленники, в частности, Э. Карнеги, Джон Д. Рокфеллер и другие). Ресурсы национальной культуры, безусловно, использовались государствами (например, проведение культурных мероприятий за рубежом), но этот процесс не отличался системностью. Все проводимые фестивали и выставки выступали лишь дополнением к внешнеполитическим переговорам.

Однако приобретение независимости частью колоний активизирует культурные связи, благодаря которым метрополия надеялась сохранить возможность влияния на происходящие в этих государствах процессы. Кроме этого, европейские страны в 1930-е годы пытались бороться против распространения коммунистических идей и идей национал-социализма (потом и фашизма), создавая различные культурные институты. Эффективность работы в этом направлении напрямую зависела от ее продолжительности, в связи с чем начинают разрабатываться стратегии долгосрочного сотрудничества, требовавшие государственного финансирования.

Итак, этот этап отмечен дуализмом, поскольку, с одной стороны, были учреждены наднациональные акторы (например, Лига наций), с другой стороны, ряд европейских государств (в частности, Великобритания, СССР, Германия, Франция) начинает активно использовать ресурс культуры для идеологического противостояния с политическими противниками.

На развитие международного культурного сотрудничества большое влияние оказала Вторая мировая война, после окончания которой остро встала проблема реституции. Отчасти этим обусловлена необходимость создания международной организации, которая осуществляла бы взаимодействие по вопросам культуры между государствами. Так, в 1945 году создается ЮНЕСКО, где началась работа по разработке документов, регламентирующих сферу культуры, процедурных протоколов в отношении культурного наследия как в мирное время, так и во время военных действий. Обсуждение уже принятых документов привело к дискуссиям по многим вопросам, нуждающимся в теоретическом осмыслении научным сообществом, начиная от разработки методов оценки влияния культурного взаимодействия на межгосударственные отношения и заканчивая типами и формами культурного сотрудничества. Результатом этих обсуждений становится подписание в 1954 году главного документа, регулирующего культурный обмен между странами – Европейской культурной конвенции [2], в которой закреплялось право каждого государства на защиту своей национальной культуры и выработки мер по ее развитию, право человека на изучение языка и культуры другой страны, были заложены основы для сотрудничества в сфере образования. В том же году была подписана «Конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта» [3], разработка которой была обусловлена культурными потерями в ходе Второй мировой войны, поэтому ее главная цель состояла в сохранении культурного наследия во время любых военных столкновений. Эти документы заложили правовую базу для урегулирования вопросов в сфере культуры на международном уровне и дали теоретическое обоснование ряду основополагающих понятий, относящихся к международному культурному сотрудничеству (например, «культурная ценность»).

В 1967 году в докладе «Политика в сфере культуры – предварительные замечания» [6], озвученном на проводимом ЮНЕСКО круглом столе в Монако, было впервые на международном уровне заявлено о взаимосвязи культуры и политики. В нем приводится и одно из первых определений понятия «культурная политика», под которой подразумевается «комплекс принципов, административных и финансовых видов деятельности и процедур, которые обеспечивают основу действий государства в области культуры» [6, с. 5]. Концептуализация данного понятия свидетельствует о произошедшей трансформации в позиции государства по отношению к культуре, поскольку оно закрепляет его ответственность за проводимую им политику в области культуры.

Создание ЮНЕСКО было важным этапом для развития международного культурного сотрудничества, поскольку одним из направлений ее деятельности становится помощь государствам Африки и Азии, освободившимся от колониальной зависимости. Кроме того, вовлечение в международный культурный диалог этих территорий привело к нивелированию европоцентризма. Как уже отмечалось, метрополии стремились сохранить присутствие в бывших колониях, что привело к активизации культурного обмена. О резком увеличении числа межкультурных контактов свидетельствует следующий факт: если в 1950-е годы ЮНЕСКО публиковала все заключенные двусторонние договоры о сотрудничестве в сфере культуры, то в 1960-е годы она отказалась от этой практики по причине роста их количества и невозможности постоянного обновления их реестра и публикации текста документа.

Таким образом, создание ЮНЕСКО и разработка основополагающих документов и конвенций придали культуре статус субъекта в международном взаимодействии. В послевоенный период был преодолен и сформировавшийся в предшествующий период европоцентризм, а в межкультурный диалог были вовлечены новые государства, что обусловило становление глобального культурного пространства, которое требовало от государств продуманной политики в сфере культуры.

Однако, несмотря на все перечисленные факты, при решении внешнеполитических вопросов сфера культуры в 1970–1980-е годы присутствовала как бы «на полях» официальных мероприятий. Но постепенно пришло понимание, что культура может выступать не только фоном, помогающим выстраивать дипломатические отношения, но и инструментом коммуникации с иностранным обществом. Массовизация и смешение культурноисторических типов, случившиеся благодаря глобализации и распространению современных технологий, сделали культуру доступной, что превратило ее в один из главных факторов воздействия на международные отношения. Эта тенденция в начале 1990-х годов была обозначена Дж. Наем термином «soft power» [10], под которым он имел в виду «способность заставить других хотеть того же, что хотите и вы, через формирование привлекательности» [11, с. 5], подразумевая весь комплекс культурно-идеологических инструментов. То есть для него soft power включает не только влияние или воздействие, но и привлекательность. Важно подчеркнуть, что для Дж. Ная soft power есть «мягкая мощь» (хотя чаще всего это понятие и переводят как «мягкая сила»), поскольку введение данного термина обусловлено используемым представителями школы политического реализма понятия «жесткая мощь» (hard power). Так, Г. Моргентау отмечает, что «вся политика, как внутренняя, так и международная, выявляет три основных модели, то есть все политические явления можно свести к одному из трех основных типов. Политическая сила стремится либо к сохранению власти, либо к ее увеличению, либо к демонстрации власти» [9, с. 21].

С точки же зрения Дж. Ная, под «мощью» следует понимать все ресурсы, благодаря которым можно добиться поставленных целей, и если hard power аккумулирует силовые методы воздействия, то soft power включает несколько компонентов, среди которых на первое место он ставит культуру. Еще в 1970-е годы вместе с Р. Кохейном он начал разраба- тывать теорию «взаимозависимости», одним из центральных положений которой выступает критика тезиса об отношениях государств, строящихся исключительно на подозрении и конкуренции [8].

Хотя обе «мощи» и решают одну и ту же политическую задачу – достижение поставленной цели путем влияния, их главным отличием выступает набор инструментов: если hard power действует через принуждение, soft power стремится к выработке механизмов сотрудничества и расширению его направлений, опираясь на схожие или единые ценности. Кроме того, при подобном способе функционирования «мягкая мощь» менее зависима от государства, что, с одной стороны, позволяет ей быть более гибкой и быстрее адаптироваться к изменяющейся ситуации, с другой стороны, ее воздействие не всегда очевидно, а результаты труднее поддаются прогнозированию.

К сегодняшнему дню сформировалось несколько подходов к определению понятия «сила», но остановимся лишь на двух основных. Первый подход (ресурсноориентированный) рассматривает силу как автономное явление, аккумулирующее ресурсы и имманентно присущее взаимодействующим акторам (вне зависимости от характера этого взаимодействия). Второй подход (контекстно-ориентированный) исходит из трактовки силы как понятия, следовательно, отказывает ей в самостоятельности, а ее возникновение обуславливает процессом взаимодействия между участниками международных отношений – субъектом и объектом, вне которого ее не существует. Позиция Дж. Ная развивалась в контексте первого подхода, отождествляя ресурс с силой.

Формирование его концепции происходило в тот момент, когда американскому обществу требовалось доказать невозможность ослабления и упадка США. Однако новаторство Ная заключалось в делении имеющихся в арсенале государства ресурсов на относящиеся к «жесткой силе» (способы принуждения) и «мягкой силе» (способы убеждения). Провести между ними четкую границу крайне сложно, но среди ресурсов последней он выделяет культуру, систему ценностей (актуальную как внутри государства, так и за его пределами, не декларативную, а реально значимую для его граждан) и внешнюю политику.

Дж. Най объективно оценивал результаты воздействия «мягкой силы», подчеркивая возможность как положительного ее влияния, так и отрицательного. В связи с этим им была предпринята попытка ввести понятие «умная сила» как способность использовать весь арсенал доступных государству средств, выстраивая эффективную политику. Он понимал, что «мягкая сила» может использоваться, например, в качестве инструмента манипуляции, и «выкручивание мозгов, отнюдь не лучше выкручивания рук» [12, с. 81]. Он писал о недопустимости ее применения в подобном формате и предупреждал о возможных последствиях (в частности, об ухудшении взаимоотношений), однако США положило эту концепция в основание своей внешнеполитической стратегии, прибегая к «мягкой силе» именно для манипулятивных целей (примером могут выступить так называемые «цветные революции»).

Таким образом, проведенный анализ позволил выделить несколько этапов превращения культуры в важный ресурс международных отношений:

– архаическая стадия характеризуется стихийными практиками и базируется на ритуале;

– на инструментальной стадии культурные ценности и нормы используются и начинают выполнять ряд важных функций (на примере дарообмена и опыта Древнего Рима можно констатировать, что культура в этот момент по-прежнему не осознавалась в качества автономного политического инструмента, но выполняла протополитические функции, среди которых следует выделить легитимацию власти – благодаря символике дара, интеграцию ино-

–

культурных пространств (встраивание отдельных компонентов римской культуры, например, градостроительных принципов и технологий, в инокультурную среду) и формирование первичных коммуникационных связей; результат взаимодействия зависел от понимания культурного кода другой стороны, что способствовало выработке оснований для дипломатических практик в будущем);

институциональная стадия , формирование которой относится к Новому времени, закладывает основу для создания регулирующих культурные

–

процессы государственных структур и международных организаций, что свидетельствует об изменении точки зрения на культуру при решении внешнеполитических вопросов (кроме того, произошедшие в ХIХ веке трансформации, рост национального самосознания и усиление межгосударственной конкуренции обусловили необходимость формирования образа страны на международной арене); концептуальный этап , начавшийся в конце ХХ века, характеризуется теоретическим осмыслением культуры как ресурса.