Языковые процессы российских "Новых медиа" В социально-политическом контексте

Введение . Сегодня тема функционирования русского языка в Интернет-пространстве «приобрела новые акценты». Широко изучаются «проблемы нарушений лингвистической безопасности, проблемы нарушений процесса смыслопередачи, вопросы перехода информации в знание, а также лингвистический аспект информационных войн и нарушений информационного права» [5, с. 5–6]. Но, на наш взгляд, наиболее интересным аспектом изучения русского языка, связанного с информационными технологиями, являются языковые процессы, спровоцированные Интернет-СМИ, которые получили название «новые медиа».

В настоящее время термин «новые медиа», используется в разных значениях. Так, достаточно часто под «новыми медиа» подразумевается «новая организация традиционных средств массовой информации», причем под «организацией» имеется в виду, прежде всего, форма существования СМИ, что сужает понятие медиасферы.

Согласно точке зрения О.С. Рогалевой и Т.В. Шкайдеровой, термин «новые медиа» вошел в нашу жизнь, когда произошло осмысление Интернета как коммуникационной среды и журналистика стали частью Всемирной Сети [4, с. 222]. Отражая процесс развития информаци-

Новые медиа отличаются от традиционных СМИ (прессы, аналогового телевидения, радиовещания), в первую очередь, двумя признаками: цифровой природой и интерактивностью, предоставляющей аудитории возможность «активно влиять на содержание СМИ и общаться друг с другом, свободно высказывая свое мнение» [1, с. 131].

Обсуждение . В настоящее время любой человек, обладающий минимальными техническими возможностями, может создать собственное медиаиздание в любом формате. Однако, если говорить о новых медиа в журналистском контексте, то они представляют собой полноценную индустрию со своим целевым рынком и профессионалами, создающими контент, который можно представить, как взаимосвязь печатного текста в электронном виде, аудио- и видеофайлов, фотографий и иллюстраций, что приводит к размыванию границ между межличностной и массовой коммуникацией. Благодаря такой специфике новых медиа, меняется способ подачи информации: широко распространенное в традиционных СМИ «повествование» заменяется на работу с базами данных, в которых информация систематизирована [7, с. 234].

Однако, несмотря на то, что в новых медиа технологии оказывают решающее влияние на коммуникационную модель и взаимоотношения между контентом и адресатом, их следует определять не как технологическую, а как информационную среду, приспособленную к автоматизации и цифровизации [1].

Учитывая тот факт, что новые медиа следует рассматривать в контексте общественного развития, Р. Шредер считает, что медиасистема, в первую очередь, обеспечивает трансляцию между властью и гражданским обществом. Таким образом, ведущей информационной составляющей новых медиа является политическая сфера [9, с. 13].

По мнению Т.Л. Шестовой и В.А. Кузьмина, «серьезный политический потенциал у новых СМИ проявился только в 2000–х годах в связи с глобальным распространением социальных сетей», которые использовались как площадки для электорального процесса [8, с. 71–72]. В настоящее время в западных странах по-прежнему «социальные сети активно используются для передачи политических новостей, повышения социального статуса государства, гражданской активности и политического участия его граждан» [8, с. 71–73]. В России же более значимым инструментом мировой политики, оказывающим влияние на гражданское общество, являются электронные СМИ, одни из которых представляют из себя Интер- нет-версии печатных изданий или телевизионных программ, другие же не имеют прообраза в виде традиционного издания, а «родились» в Интернет-пространстве, хотя в последние годы в России стали набирать обороты социальные сети, которые «стано вятся ресурсом коллективного действия для уже сложившихся групп, мо-тивиро ванных общностью политических интересов, политических взглядов, политических проблем» [3, с. 435]. По мнению Р.Э. Бараш, политический «интернет-активизм укрепляет слабые социальные связи, расширяет информированность аудитории» [3, с. 435], несмотря на то, что коммуникация в социальных сетях, которая зачастую ведется на околополитические темы и не всегда достоверна. Но то, что она эмоциональна, удивительным образом оценочна и креативна – это факт.

Со времени появления онлайн-медиа исследователи стали обращать особое внимание на языковые процессы, происходящие в данных объектах массовой коммуникации, хотя с точки зрения А.О. Алиевской, влияние подобных медиа на язык «не имеет прямолинейного и одностороннего характера. Это воздействие происходит на фоне и при участии общих процессов, совершающихся в языке» [2, с. 122]. Но тем не менее, «концентрируя значительный объем речевых изменений» [2, с. 123], язык новых медиа стал одним из наиболее ярких показателей политических перемен в России.

В текстах новых медиа, как и в текстах традиционных СМИ, смешиваются различные пласты языка: специализированный, разговорный, литературно-книжный. Но нам хотелось бы обратить внимание на процессы языковой трансформации, которые в новых медиа имеют особый характер.

Результаты. Итак, русский язык, проникнув в Интернет-СМИ, безусловно, испытал на себе воздействие информационных технологий. Процессы функционирования русского языка в интер-нет-пространстве сопровождались новыми языковыми явлениями, которые следовало бы систематизировать.

Прежде всего, в новых медиа, мы найдем много заимствованной из других языков (чаще всего, английского) лексики. Неологизмы-заимствования есть прямое отражение процесса глобализации, и противостоять этому процессу стихийно развивающегося языка невозможно. Причем, в социальных медиа пользователи предпочитают англоязычные лексемы включать в текст в первозданном виде, используя при этом как латиницу, так и кириллицу. Например, «Сегодня такой кRUтой спичрайтер выступал!». В данной реплике, взятой из соцсети Twitter, ныне запрещенной в России, английское слово speechwriter передано в русской графической форме. Однако, семантика данного слова не соотносится с контекстом. Явно, пользователь под спичрайтером имеет в виду докладчика, но на самом деле speechwriter – это составитель текстов выступлений ддя высокопоставленных лиц государства, а также политиков и общественных деятелей различного ранга. таким образом, пользователи социальных медиа иногда используют тот или иной политический термин, как говорится, «не к месту», в отличие от профессиональных медийных площадок Интернета.

Обратим внимание на определение, данное пользователем термину спичрайтер . Слово к RU той можно отнести к графическим новообразованиям, поскольку часть первого слога написана латиницей. Использование латинских букв в чисто русском слове, принадлежащем к молодежному жаргону, говорит не о желании пользователя европеизировать себя как личность, а наоборот, о национальной идентификации докладчика, которого он услышал, как и о гордости за свою нацию, ведь аббревиатура RU давно уже стала мировым брендом, позиционирующем Россию на мировой политической арене.

В сетевых СМИ мы также найдем много англоязычной лексики политического характера, которые пока еще находятся на стадии варваризмов, т.е. «стойко воспринимаются носителями языка как чужеродные». Они пока еще не относятся к таким ассимилированным терминам типа спикер , мониторинг , но, возможно, в будущем, они обретут «статус узуально го слова» и будут вос-прини маться как исконно русские» [6, с. 157]. К таковым лексемам относятся: дэдлайн («крайний срок, к которому должна быть выполнена поставленная задача), имплементация («осу-ществле ние, исполнение государством между народных правовых норм»), спойлер («партия или лицо, призванные навредить полити ческим конкурентам») и др. например,

« Глава МИД Великобритании Маргарет Бек кет утверждает , что никакого дэдлайна по решению проблемы Косово не существует , и считает , что возможно придти к решению , устраивающему обе конфликтующие сторо ны » («Известия». 20.05.2007).

Изучая язык новых медиа, следует обратить внимание и на факт массового распространения новых языковых конструкций, которые представляют собой контаминацию слов, не всегда соче-